color decibel

      «Блядь, — я поморщился, — как же ярко».       Стрёмного цвета лампа заставила прослезиться. По глазам будто лезвием острым прошлись в один миг. Было... определённо больно, даже очень, но я не хотел этого признавать. Нужно было немедленно что-то с этим сделать, желательно так, чтобы меня, заплаканного, никто не заметил, ибо позорный случай закрепится за мной на весь следующий год, порождая новые и изощрённые шутки и версии, а после будет не раз вспоминаться.       Я отвернулся в надежде унять боль, потёр правый глаз кулаком, пока Ники представлял брата. «Нет, надо в уборную», — с этими мыслями я сразу поднялся, потупив взгляд, и, кинув напоследок скромное и тихое «я сейчас вернусь», удалился из зала. Хотелось верить, что меня не сочли за идиота, прерывающего праздник своим резким выходом. И всё же, даже если представить, что все с пустого места проникнутся сочувствием и пониманием ко мне, лучше не станет.       Оказавшись в коридоре я окончательно уверовал в свою тупость. «И куда дальше, Джостен? Самым умным себя возомнил, когда вылетел сюда?» — мой внутренний критик не оставлял мне шанса, но небеса, словно услышав моё самоосуждение, подослали мне помощника.       — Молодой человек, Вам помочь? — женский голос прибавил мне уверенности, поэтому я закивал, не отрывая ладони от глаз.       — Где у Вас уборная?       Не время было на все вот эти формальности, типа «здравствуйте», «а не подскажите ли Вы» и заядлого «пожалуйста». Какие к чёрту любезности, когда глаза огнём пекут, будто в них беспощадно перца сыпанули?       — Вам направо и до конца по коридору, — неуверенно ответила девушка. Да уж, видимо, не каждый день встречаешь придурка, который за глаза схватился так, словно боится, что их вырвут в любую секунду, ещё и ведёт себя как мудак. Хотя с этим бы я поспорил. Кевин и его забавы с киданием мяча в спину делали из него большего мудака.       Благополучно добравшись (хотя «благополучно» это не про сто одну попытку не заработать шишку благодаря чьему-то неумению закрывать двери), я почти наощупь, лишь периодически еле открывая один глаз, добрался до умывальников. Ни души. Спасибо Вселенной, Богу, Макаронному монстру — или в кого там вообще верят люди? — за уединение. Холодная вода брызнула на ладонь, и я вздрогнул с непривычки, однако для глаз она была в самый раз. После пришлось чуток проморгаться. Полегчало частично. Возможно из-за того, что свет здесь потусклее был.       В зеркале над умывальником глаза уловили шевеление чего-то яркого, и я готов был отскочить, развернуться и врезать подкравшемуся сзади придурку, только вот... этим придурком был я. Самым натуральным придурком. «Нил, спокойно, это всего лишь ты. Вдох-выход, давай, вдох-выдох», — сам себя успокаиваю и медленно поднимаю взгляд. Холодные голубые глаза, как их раньше описывала моя мать, с прищуром смотрели прямо на меня, бегали по лицу в собственном отражении, периодически расширяясь от удивления, но также быстро закрываясь — ещё не до конца привыкли. Смотрел на себя будто впервые, будто за девятнадцать лет мне вручили зеркало в какой-то знаменательный день, разрешили узреть такую важную часть себя — свою внешность.       «И всё же монохром был лучше», — скривился я, отворачиваясь от зеркала. Уж больно не нравился мне, как и моим глазам, этот жуткий яркий цвет. А может, он мне просто таковым казался? Может, привыкну скоро?       Я выдохнул и потёр переносицу. Где-то послышались радостные визги и какой-то грохот. Как бы это не моя компания. Но даже если они и не стали оттягивать, тогда хорошо. Как там говорилось? Семеро одного не ждут? Да, точно. Ну, главное, а лучше сказать, надеюсь, что ребята ничего важного и ценного не уронили. Ники точно бы финансово не пережил разбитую плазму, являющуюся собственностью клуба, которая стоит как один первоклассный обед в каком-нибудь дорогом ресторанчике, куда они с Эриком любят ходить каждую субботу, а потом миловаться друг другом в квартирке. С последнего передёрнуло.       Думать о Ники в таком ключе в сегодняшний день — преступление. Подумать так о нём завтра будет благородным поступком, а не думать вообще — идеальным вариантом. Как минимум потому, что с многоуважаемым Николасом теперь ассоциируется не только смех, дешёвые несерьёзные подкаты из Интернета, яркие свитера да приторный клубничный йогурт, но и виновник моего побега.       Малейшая, непрямая мысль о нём поставила меня в тупик. Я в суматохе с этой болью и вовсе позабыл, отчего же случилась со мной такая история.       «Это то, что ты так давно искал», — проносится в голове, и я нервно сглатываю.       Не может быть. Этого не может быть. Должно быть, это какая-то ошибка, чья-то шутка, очень и очень злая. Я сразу же начал вспоминать, не делал ли я кому гадостей за последние полгода, чтобы мне тоже подляну какую-то подстроили, но это не то, что может оказаться чьим-то приколом.       Это была реальность. Жестокая реальность, от которой я медленно уселся на пол под тем же самым умывальником. Что-то душило внутри, давило на грудную клетку, наступало на неё тяжёлым массивным ботинком. Я в мольбе вцепился за собственную футболку и сжал губы. Звенящая внутри черепной коробки пустота отгоняла напрочь все звуки, доносящиеся из зала, где продолжалось веселье, бил ключом хохот, пока мне приходилось искать умиротворение среди кабинок и белой плитки, сделанной под мрамор.       В голове не укладывалось две вещи: почему сейчас и почему он. С первым ладно, ещё можно смириться, но со вторым...       — Я не гей, — еле-еле, с хрипотцой, но всё же твёрдо выдал.       — Чё за нахрен, Джостен? — сверху послышался знакомый голос. Лучше бы это был Кевин, но это, к моему превеликому сожалению, был не он. Чёрт бы его побрал, Аарон стоял надо мной, скрестив руки на груди. На лице вырисовывалось некое подозрение — вздёрнутая бровь на бледном лице говорила сама за себя, ибо не каждый имел возможность увидеть самого Аарона Миньярда с какой-либо эмоцией. Порой даже казалось, что покер-фэйс — всего лишь маска, которую парень ежедневно с утреца натягивает, пока никто не видит, как девушка-обманщица, "просыпающаяся" сразу накрашенной; под ней он наверняка и улыбается, и скалится, и хмурится, и грустит — короче говоря, выражает весь спектр, о котором знает только он. В общем, я сегодня стал своего рода счастливчиком, осталось купить лотерейный билет.       Мы встречаемся взглядами. Он, весь такой неприступный, ждёт ответа на свой не самый культурный и чёткий вопрос, а я, по-прежнему растерянный, вырванный в реальный мир, пялюсь на него одичало, словно призрака увидел. Внутри я верил, что Миньярд не слышал моего утверждения об ориентации, озвученного случайно. Потому что никто не должен был знать. Точнее, знать-то можно, но слышать это от парня, сидящего на полу в уборной с потерянным видом и в помятой футболке — так себе зрелище. Зрелище, что порождает массу вопросов. А на вопросы я отвечать не люблю.       — А-а-а... — выдаю я, глядя на него снизу вверх, но тут же себя одёргиваю. — Что ты здесь забыл?       — Проверяю, не сдох ли ты, — что ж, Аарон, как всегда, не врал. Спасибо за честность. Спустя несколько секунд он добавил, будто бы не давая мне подумать о том, что он проявил малейшую долю волнения: — Ники попросил.       Я кивнул. Всё это было как-то неправильно. Моралист во мне влепил подзатыльник, и я его принял — по делу себя ругаю.       — Чего киваешь? — недовольно спросил тот. — Ай, блин... Вставай давай и обратно, бесишь.       На самом деле, я уверен, его больше раздражала не возня со мной, а то, что из него сделали ищейку, ведь Аарон Миньярд ни разу не ищейка — он, скорее, пассивно-агрессивная гончая, если всё же упираться в тему про собак, в которой я не силён.       Последний раз смерив меня неодобрительным взглядом, он вышел из уборной, оставив один на один с самим собой. Я невольно пошатал головой, тяжело вздохнув. Это тот случай, когда собственные душевные тяжбы рангом ниже праздника друга. Как бы сильно ни хотелось закрыться в этой маленькой комнатушке, чтобы ближайшие сутки никто меня не трогал, мне всё равно нужно было переступать через себя и переться в праздничный зал с ужасной лампой мерзопакостного цвета, где будет вновь эта пара глаз.       «Интересно, что в тот момент ощутил Эндрю?» — выпрямляясь, задался вопросом я. Но в ту же секунду скривился. «Я не должен думать об этом мальчишке. Пусть хоть треснет мир, напополам расколется Йеллоустоун, рухнет здание университета, Кевин перестанет кидаться в спину мячами, но я никогда не буду связан с этим психом», — с гордо поднятой головой я наконец-то вышел.

***

      Пить какую-то перламутровую хрень, называемую шампанским, из красивого бокала весь вечер — хороший план. Делать это молча — чудесный. Жаль, что ни один из этих вариантов не пришёлся мне по вкусу. В этот прекрасный вечер я понял, что не справлюсь с собственными мыслями, а бутылка — друг мой, помогающий исправить все проблемы. Таким образом я выполз на танцпол, потому что Хэммик, звезда наша, не принимает отказы на приглашение на групповые танцы, аргументируя это тем, что раз в год даже самый страшный интроверт и социофоб может подрыгаться в такт музыке в честь именинника и его неугомонной радости. Более трезвый Аарон с таким же каменным лицом почти что стоял на месте, не делая особых движений, просто легонько переминался с ноги на ногу, удовлетворяя желания Ники, который вовсю восторженно визжал от такого вида и щедро отвешивал Миньярду комплименты. Если бы не их родственная связь, праздновали бы они не день рождения, а похороны.       Девочки, также приглашённые в эту богадельню, танцевали втроём в сторонке, хотя больше разговаривали. Видно, также из-под палки двигались. Эрик добропорядочно держал Ники одной рукой за талию, не позволяя себе большего. Я всё равно отвернулся. Мимо меня пронёсся самый большой трезвенник среди нас всех — Кевин, — в руках которого плескался сок. Я взмолился, чтобы эта жидкость не пролилась на что-то или кого-то. Кевин умело обращается с мячом и клюшкой, но с посудиной такое не прокатит. И вообще, опять же, любой проёб гостя — платить будет Ники, а точнее, его возлюбленный.       Исчезнувший в толпе Кевин, пустившийся в пляс со своим напитком, открыл вид на человека, которого я боялся больше всего. Он сидел спокойно за столом совсем один, рассматривая узорчатую салфетку. Делал это с особой внимательностью, даже потёр её меж пальцев, изучая текстуру. Безобидный. Но очень странный. Словно почувствовав чужой взгляд на себе, он поднял глаза и цепко на меня посмотрел, будто бы с вызовом. Я принял эту немую игру в гляделки, но в этот момент ко мне подлетел Ники, и я, сука, моргнул. Какая досада. Но спасибо, что не Дэй, а то было бы чем заняться в уборной (возвращаться туда очень не хотелось). Хэммик проанализировал траекторию моего взгляда и всплеснул руками.       — Жди здесь, — строго, хоть и наигранно приказал он мне.       В этот же момент я перестал верить в чудо. Он подвёл ко мне блондина, которого оторвали от его суперважного дела, но недовольным он не выглядел. Он никаким не выглядел. Прямо вообще. У Аарона убийственная сталь, у этого — пустота. А если палец ему показать, он хоть посмеётя? Люди начали путать нормальность с ненормальностью, потому как поржать с пальца ещё окей, а не замечать его — либо слепота, либо дебилизм, а как можно заметить, Миньярд-который-не-в-себе точно не страдает первым. Вывод очевиден.       Именинник второй раз представляет братца, держит его за руку как за поводок и что-то продолжает лепетать. Я покосился то влево, то вправо, ища подмогу, но сейчас Вселенная показывала мне средний палец и, ехидно улыбаясь, махала ручкой — все были невъебенно заняты. «Доигрался».       — Оставлю вас наедине, — тёмные пальцы Ники соскальзывают с тыльной стороны ладони, и парень растворяется среди остальной компании.       Теперь точно доигрался. Комичность ситуации настолько высока, что тут только плакать остаётся. Я закусил щеку изнутри, не решаясь заговорить. А о чём говорить с человеком, который резко оказался твоим соулмейтом? «Привет, я Нил, твой соулмейт, представляешь?» — бред. Ники однако фанат создания неловких ситуаций, но начать с чего-то стоило, чтобы не показаться странным. И когда меня вообще начало интересовать, как я выгляжу в глазах этого парня?       — Кгм, здравствуй, — произнёс я достаточно громко, чтобы Эндрю смог меня расслышать через непробиваемую стену шума из голосов и бита, сотрясающего зал.       Свет от лампы более не резал глаза. Всё нормализовалось, но мир частично пугал и одновременно поражал своей сочностью. Как-никак стресс, ничего не попишешь. Новые цвета бросались в глаза. Удивительные световые кляксы от диско-шара, в полутьме отбрасываемые на светлые волосы и лицо парня напротив, заставили меня залипнуть. Я, затаив дыхание, наблюдал за быстро сменяющимися пятнами и пытался запомнить каждый цвет, сосчитать их. Потом обязательно посмотрю в Интернете. «Какой цвет красный? Какой из них синий, и есть ли он вообще?» — я не заметил, как сам улыбнулся, фантазируя, как с утра выйду из на улицу, где меня встретит пробившаяся зелёная трава.       Но такая реакция, кажется, была у одного меня. Эндрю смотрел, казалось, сквозь, не разделяя моего восхищения. Я был окончательно загнан в тупик. Мне очень хотелось, чтобы кто-нибудь, даже если это Аарон, отвлёк меня, отвёл в сторонку, скинув тем самым с меня груз, чтобы можно было сказать, что это не я бросил этого безобидного котёночка на растерзание танцполу, а просто отлучился по делу по инициативе другого человека.       Немая сцена длилась по ощущениям вечность. И Миньярд, перед тем как уйти, ухмыльнулся. Я моргнул. «Мне же это сейчас почудилось, да?» — я оглянулся, но его уже не было. Тяжело было разглядеть кого-либо вообще в этой мешанине тел. Ники умудрился позвать ещё несколько человек, видимо, своих друзей.       Не соображая, я поплёлся к столу. Нетронутая мною тарелка выделялась среди остальных своей чистотой. Кусок в горло не лез ни до танцев, ни после. Под руку попалась бутылка недопитого шампанского, но вместо того, чтобы прикончить её, принялся разглядывать. Жидкость, что цветом издалека напоминала мои глаза, переливалась и блестела в свете неона. Время шло, ребята возвращались за стол с уставшим видом и явно голодные. Только сейчас я разглядел три пустующих стула. Пора было завязывать с алкоголем на сегодня, раз я не заметил такое упущение. Однако только сейчас я вспомнил, что не видел Мэтта и Сета в течение всей нашей тусовки. Путём элементарных вычислений я догнал, что потерял ещё кого-то, и так как заняться было нечем, я начал осматривать присутствующих — может, кто-то вышел? Только с третьего раза я понял, что за столом не оказалось...       — Пацаны, там Аарона бьют! — в зал залетают двое — наши пропажи. Бойд на пару с Гордоном появились у выхода, нагруженные цветастыми подарочными коробками с вычурными бантами, которые они еле держали в руках.       Но Аарон сидел среди нас. Он даже перестал жевать от такого громкого заявления. Мэттью хлопнул глазами, Сет повторил за ним — оба не понимали, что происходит.       Не проронив ни слова, Ники подрывается с места и исчезает на лестнице, следом поспешил Эрик. Интерес или что-то другое потянул меня за ними, и я, будто бы протрезвевший от поступившей новости, заскакал по ступеням наверх.       Потому что за столом не хватало Эндрю.