Вместе и навсегда.

Так в ожиданиях томительных неделя и прошла. В утро субботнее проснулся Илюша счастливый до нельзя, лик его светился, душенька от предвкушения встречи трепетала. - Илья Иванович - За кушаниями утренними обратился Боярин Морозов к торопливо едящему горячую кашу Царевичу, да молоком парным запивающему. - А Вы чего это, словно Солнышко сияете? Радостный такой, довольный-придовольный. - Кажется тебе, Миша. - Недовольно буркнул Илья, допивая. - Ой, не кажется, Голубчик. Не кажется. Не первый год таки живу - бровь поднимая, улыбался Михаил. - Миша. - Строгий взгляд очей своих Илья на боярина направил. - Али давно плёткой тебя не секли? Стыдливо голову Морозов опустил, да извинился. Сережа, как и обычно спозоранку проснулся, такой же довольный, счастливый, словно котик, которому ложечку сметанки предложили. С делами расправившись, с предвкушением в порядок себя приводить отправился, дабы в самом прекрасном виде перед любовью своею предстать. Илья, на ходу кафтан застёгивая, бежал коня запрягать, да скоренько к месту назначенному направился. Серёжу слегка трясло и по коже лёгкий холодок пробегал. Василька своего верного он по шее поглаживал. - Ну и что мы с тобою делать будем? - вопрошал юноша? Конь недовольно фыркал, да по земле стучал. - Ну что ты меня поносишь, на чём свет стоит? Ну да. Да. Дурак твой хозяин, влюбился по самое "не хочу" и делать с этим что, не ведает. - трепал Сережа гриву верного соратника. Конь мордою пытался тереться об плечо хозяина. - Признаться стало быть мне велишь? А коли за дерзость такую казнить велит? Ну что очи на меня свои таращишь? На бояр я кричал? И так дерзкий мальчишка? Зараза ты эдакий! - смеялся Басманов. - Ладно, Ладно. Горе луковое. Поехали. Будет, что будет. Илья под дубом, что рядом с озером сидел, да с негой приятною, что по телу расходилась, запахи тех самых цветов вдыхал, да шум водицы и лёгкого летнего ветерка слушал. Стук копыт заслышав, подумалось ему, что Серёжа наконец прихал, так оно и было. - Гой Еси! Сереженька, я тут тебя заждался уже! - улыбался Царевич, хитрый план у себя в головушке недурной продумав. - Гой еси, Государь-Батюшка. Прощения твоего прошу. - сказал даря ответную улыбку Сергей, попутно коня вздреноживая. - Садись ко мне ближе, не боись, солнце красное. - Дланью, жестом Царевич указал, чтобы Серёжа рядом с ним располагался. А у того ноги и стать как есть дрожали, сердце словно бешенное из груди выпрыгивало. Преодолев себя, продолжая улыбаться, подошёл он наконец, очи вниз стыдливо опустив. Илья недавно вспомнил, что в угаре пьяном, апосля пира голос, звонко кричавший слышал, точь-в-точь Серёжи! - Серёжа - Внимательно на юношу Царевич взгляд очей выразительных направил, до нутра будто прожигая.- Вспомнилось мне, что кто-то громко на бояр после пира ругался. - с явным заигрыванием бровь поднимая, гласил Государев сын. - Да? Слушаю Вельми внимательно, душа моя. - Ответил тот. - Ох...- Выдохнул Басманов. Я это был, каюсь. Псы эти проболтаться грозились. А в беде тебя бросить я не мог. - Вот оно что... - В усладе расплывался Царевич - Благодарю тебя. Мало кто заступился бы, перед сворой этой. Ничего. Я ещё этим шельмам покажу место. Осторожно Царевич перстами, с теплотою и нежностью по спине Серёжи проводить начал, а тот, дёрнувшись по началу, но ничуть не противясь, ещё ближе подсел, да в ответ в волосы черные, как смоль, да ромашкою пахнувшие, так манящие длани запустил, хитрёхонько улыбаясь. А Илюша уже решил план свой задуманный выпонять. Осторожно руку Серёжину в свою он взял, да расстегнул верх кафтана, из потайного кармана достал Царевич небольшой, аккуратный с красного цвета рукоятью , камнями драгоценными украшенною, ножик. - Возьми. - с напускной строгостью приказал Илья, протягивая предмет. Серёжу передёрнуло, да ослушаться он не в силах был. - К-Как угодно будет твоей воле. - выпалил юноша, взяв нож. - А теперь. - продолжил Сын Государев - Очи свои прекрасные на меня подними, да слушай внимательно. Как заворожённый, смотрел на Царевича Сережа, ни слова сказать не в силах. Выдохнув, Илья принялся речь задуманную глаголить. - Уж прости меня, солнышко ясное, Серёженька. - бархатно, нежно, шепотом говорил он. - Вышло уж так, что по сердцу мне с первой встречи нашей ты пришёлся. Голос твой, даже когда нет тебя, в глухой ночи слышу, дыхание твоё теплое чую, без тебя душа моя не может, тоскует. Или моим навек ты станешь, или же прямо здесь убей меня. Без тебя жити я не желаю. Серёжа сидел, словно не осознавая происходящего, однако, нутро его ликовало. Только Илюша столь странно, да в то же время прекрасно о чувствах своих заявить мог. Слёзы радости на очах его зелёных выступили, а улыбка вновь лик озарила, а ланиты румянцем, словно клубника спелая наливались. - Вот оно как. Не знал я, Илюша, что то, что Аз к тебе испытал взаимно будет. Думал, если не выдержу, да скажу, прикажешь казнить...Однако...Я вельми счастлив знать, что по душе тебе пришёлся. Сам только что о тебе и думал. А вот это - выбростл он нож в воду - пусть утонет, как и все твои сомнения. Я твой. Твой во веки. Мужественный, редко то, что на сердце демонстрирующий, Царевич не смог тоже слёз счастья, что стремительно накатывали сдержать. Он крепко к себе любимого прижал. - И я во веки твой. И любого порву, кто хоть пальцем к тебе прикоснётся. - в страсти, что давно внутри томилась, Илья Иванович уста столь долгожданные и желанные своими накрыл в требовательном, властном поцелуе. Сережа его ближе, на себя тянул, волосы шелковые Царевичевы попутно лаская. Илья с силою того в траву мягкую вжал, бурным эмоциям выход давая. - Наконец-то мой... - тихо шептал он, шею Серёжину в нетерпении целуя и кафтан расстёгивая, а тот лишь только краснел и стонал, наконец, с одеждою Серёжиной расправившись, Царевич не хотел тому власти давать, но Басманов на то и Басманов, ловко Царевича перевернув, в землю вжав всю стать того, поцелуями и ласками место заветное покрывать принялся, от чего тот громко имя любимого выстанывал, перстами руки Серёжу к себе прижимая. Илья своё в итоге взял, вернув Серёжу вниз, заставляя стонать не менее. Опыт их любовный первый даже лучше, нежели сон Царевича оказался, усталые и довольные апосля лежали они и не думали ни о чём.