Звёздная няня для звёздной девочки

Вчера на обед была рисовая похлёбка из риса и воды, но зато сегодня на обед была рисовая похлёбка из риса и воды! А если ей сильно повезёт, то и завтра тоже будет рисовая похлёбка. Элинор жизнерадостно перебирала красивые сочные фрукты, выкладывая их на прилавок. Ей нравилось это занятие, в нём было что-то успокаивающее, расслабляющее. В том, как яблоки соприкасались блестящими боками, как медовые дыни соседствовали с горчащей и умопомрачительно пахнущей красной репой, как голубая клубника наполняла стеклянные вазочки, а орешки сыпались в свёрнутые конусами газетные листы. Звуки, запахи — всё здесь успокаивало Элинор, кисло-сладкая свежесть, шуршание, перестук, осторожные глухие звуки, с которыми она опускала на витрину квадратные арбузы. Помещение было небольшим, но людей сюда приходило очень много — все знали, что у Джо лучшие фрукты в этом квартале. Все испортившиеся фрукты Элинор списывала и утилизировала, как этого требовала инструкция. Она была не так воспитана, чтобы пренебрегать инструкциями, на космических кораблях люди, которые не следовали прямым приказам, могли привести к гибели всего экипажа. Здесь ей всего лишь пришлось проделать ещё одну дырочку в ремне. Вчера сам Джо приходил проверить её, сказал, что выручка выросла с тех пор, как Элинор заняла это место, а по этому поводу вручил Элинор огромный сладкий персик необычного розоватового оттенка. Персик оказался великолепным на вкус, и Элинор некоторое время после работы гуляла по району, откусывая от него небольшие сочные кусочки, глядя на тёмное небо и наслаждаясь видом на горящие в небоскрёбах огни. Конечно, эта часть города была больше похожа на городскую помойку, и пахло там пакостно, но персик правда был вкусным, а огни напоминали Элинор о тех временах, когда они втроём гуляли поздними вечерами, и родители брали Элинор за руки и поднимали, чтобы она «летала», а она смотрела на такие же горящие разноцветным окна в темноте и представляла, что летит среди настоящих звёзд. Комната у неё была небольшой, зато в неё умещались все вещи, а спать на полу, как читала Элинор, было полезно для спины. Да и цена за аренду была не особенно большой, так что в следующем месяце, возможно, она сможет позволить себе питаться получше. Если, конечно, захочет — вдруг рисовая похлёбка окажется настолько привлекательным блюдом, что от него не захочется отказываться? На губах всё ещё осталось немного персикового сока, и Элинор улыбалась, лёжа на матраце на полу с книгой при свете маленькой лампы, которую перевозила с собой с места на место — подарок её научного руководителя из Академии. Какой всё-таки славный человек этот мистер Джо! Взял её на работу, трепетно следит за своим маленьким бизнесом, а ещё подарил ей персик, хотя совершенно не обязан был — в контракте Элинор чётко было написано, что никакого денежного или материального поощрения её хорошие продажи не предполагают — так же, впрочем, как нет и вычитания из зарплаты за плохие продажи. И люди, которые приходили за фруктами, были чудесными. Они серьёзно выбирали себе самые лучшие, самые румяные и спелые фрукты, и Элинор представляла, как они несут эти фрукты домой, чтобы приготовить с ними романтический десерт, побаловать ребёнка, а, может, просто с удовольствием забросить в себя самую вкусную форму витаминов из всех возможных. Элинор нравилась эта работа, она была недалеко от дома и, в конце концов, должна была принести ей какие-никакие, но деньги. Потому что моральное удовлетворение — это замечательно, но деньги тоже никогда не будут лишними. Женщина, которая зашла через неделю её работы, выглядела не так, как простые работники из местного квартала. Она была очень хорошо одета в костюм из настоящей шерсти, держалась немного нервно, но с достоинством. Макияж её на красивом полноватом лице был очень аккуратным и полупрофессиональным, а волосы были уложены в совершенно немыслимый пучок, похожий на закрученную раковину. — Здравствуйте, — улыбнулась Элинор. — Вам что-нибудь подсказать? — Мне нужен килограмм черешни, — сказала женщина и посмотрела на неё очень внимательно. Сначала на неё, потом — на её залатанную кофту. Ну, что ж, подумала Элинор философски, эта кофта всего лишь показывает, что я ответственно отношусь к экологии, у меня есть нитки — и я умею шить. Что тоже, если подумать, очень важный навык в жизни. — Извините, а вас зовут мисс Ригзби? — Так точно, мэм, — ответила Элинор, быстро взвешивая килограмм и упаковывая его в пакет. — С вас два с половиной кредита. Женщина расплатилась картой, но не уходила, кусая губы. — Что-нибудь ещё? — улыбнулась Элинор. Она уже догадалась. — Да, мисс. Меня прислали передать вам послание. Юная мисс Поннер передаёт вам свои извинения и просит ещё раз посетить её в её имении. — Могу ли я воспользоваться вашими услугами и попросить вас передать ответное послание? — спросила Элинор. — Разумеется, мисс Ригзби, — удивлённо ответила женщина, которая, судя по её быстрому взгляду на кофту, считала, что одной этой кофты уже достаточно для того, чтобы броситься в дом к Поннерам немедленно. — Передайте, пожалуйста, юной мисс Поннер, что она сообщила мне, что она уже взрослый человек. А взрослые люди несут ответственность за свои поступки самостоятельно. А не присылают других людей извиняться за себя. Но приятного ей аппетита, я так понимаю, она — большой любитель черешни. Женщина посмотрела на Элинор по-новому. Теперь уже не на её кофту, а на неё саму. Улыбнулась, кивнула и ушла. А Элинор улыбалась весь вечер, сама не зная, чему. Ей казалось, что впереди её ждёт что-то чудесное. Такое же чувство у неё возникало перед полётами, и всю ночь ей снилась бесконечность космоса — бесконечность, похожая на вечность, наполненную приключениями, яркими звёздами, живыми и мёртвыми планетами, событиями и отсутствием звуков, жизнью и радостью. Но две недели почти ничего не происходило, кроме рисовой похлёбки, вечерних прогулок и славных посетителей, которых Элинор уже начала запоминать. Ещё один раз на её этаже устроили танцы, и Элинор танцевала с каким-то усатым весёлым дедом, который называл её «моя крохотулечка», лихо закручивал ус и смешил её байками из жизни, а ещё с Зайкой, озорным подростком из соседнего блока, который, хохоча, признавался ей в любви и требовал обязательно дождаться, пока он вырастет и выучится на повара. «Мисс Ригзби, вы подумайте, вы будете миссис Зайка, и я буду готовить вам по утрам самую лучшую пиццу, с солёными огурцами и копчёной колбасой!» А мама Зайки угостила её большим мятым бутербродом с сыром, и тем ещё сильнее укрепила в Элинор мысль, что Зайка — будущее национальное сокровище, и его невесте очень повезёт. Третий вечер сосед из комнаты слева включал музыку — тихо, но Элинор было слышно. И она выключала лампу, распахивала окно и слушала, глядя на грязные стены соседнего небоскрёба, горящие разноцветные огни и вывеску рекламы за небоскрёбом — «Космические перевозки любой сложности!», снова Поннеры. И улыбалась, вспоминая рыженькую девочку, сидящую на полу в полупустой комнате и смотрящую на звёздное небо. Надеялась, что у этой девочки всё будет хорошо. На первую же зарплату Элинор купила муки, очень дешёвую колбасу, немного сыра и огурцы — и пришла в гости к Зайке, его многочисленным братьям и сёстрам и родителям, волшебным людям, немного мятым от жизненных трудностей, но искренне влюблённым друг в друга, в свою большую семью. Пока Зайка, сосредоточенный на своей миссии потренироваться в готовке, серьёзно замешивал тесто для пиццы, нарезал начинку и тёр сыр на гнутой тёрке, Элинор сидела с двумя близнецами-четырёхлетками на коленях, слушала рассказы миссис Зайки про её молодость на Земле и рассказывала свои истории. Конечно, фамилия их была не Зайка, а Коннер, но все так привыкли звать Зайку Зайкой, что ко всей его семье прилипло это прозвище, а они только смеялись над этим. Пицца вышла безумно вкусной, и всем досталось по маленькому кусочку, а Зайка стоял гордый и красный от похвал. Элинор пришла домой, насыщенная смехом, теплом и улыбками, свалилась на свой спинооздоровительный матрац и с наслаждением растянулась в полный рост. «Тебе, Элли, всегда будет везти по жизни, — вспомнила она фразу отца. — Потому что ты и есть везение». Он, как всегда, был прав. Ей во всём везло. Вот и сейчас её окружали прекрасные люди, у неё была чудесная работа — и мир, казалось, улыбался ей, обнимал её с любовью и делился счастьем на полную катушку.