Телохранитель гения

— Что ты делаешь, Серый? Олежа смотрит, как Серый крапиву палкой избивает, понять его пытается, но не может. А тот все дубасит, колошматит массивным прутиком по зеленым-зеленым листам, безжалостно сминающимся под таким напором, но не теряющим своей мрачной остроты: тронешь — все равно укусит, как дикая собака, обожжет кожу ядом, отомстит за все, тем самым самого Серого напоминая. — Учусь, — взмах, — на этих дурацких растениях, — свист от прутика, — защищать, — хлопок по земле, — себя и друзей наших младших. — Они опять Улыбаку тронули? — Олежа хмурится, припоминая молодую собаку, любящую забегать на территорию детского дома и получившую свою кличку благодаря своей душевной простоте, выраженной в непременной улыбке при виде друзей. Серый вновь молчит — привык не отвечать на вопросы, ответы на которые весьма очевидны. Рука только крепче прутик сжимает, чтобы замахиваться было удобнее. — Вот когда я их трону!.. Вот взмахну так! И так!.. Они получат! Олежа прутик перехватывает прямо в воздухе, чуть поморщившись от боли, когда Серый норовит обратно его вырвать. — Они не крапива. Тоже жгучие и надоедливые, но не такие слабые, — резонно замечает, качнув головой. — Улыбака даже такого прутика не испугается. Да и крапива потом все равно цвести будет, как ни в чем не бывало. Другие методы нужны. Серый взмахивает длинными рыжими прядями — соглашаться не хочет, но и переубеждать его не бросается. За полгода дружбы давно стало понятно, что Олежа прав намного чаще его. Прутик летит в сторону, а освободившиеся пальцы хлопают по карманам потертых коротких джинсов — Сережа достает коробок спичек и тут же вытаскивает одну, уставившись на нее как завороженный. — Откуда достал? — поражается Олежа то ли сердито, то ли с любопытством. Тянется вперед, забрать хочет, но друг успевает среагировать и увернуться. Спичка чиркает — ветерок грозится потушить огонек пламени, чьи отблески бликами в голубой радужке отражаются, но Серый заботливо укрывает сияющий язычок ладонью. — Стащил у Татьяны Михайловны с кухни. — Куришь? — выдает первую странную идею, пришедшую в голову. Серый качает головой и бросает спичку вниз вместо ответа. Крапива вспыхивает — иссушенные на знойной жаре листья неумолимо съеживаются от пламени, чернеют, оседают вниз, наклоняются; воздух горящим ядом пропитывается и в легкие залезает. Олеже аж дурно становится. Даже не от запаха. От причудливых теней, которые появляются на лице друга. Мрачных, зловещих теней. Олежа обещает себе обязательно забрать спички у Серого, чтобы тот с ними не игрался.

***

Волков чуть обескураженно наблюдает, как Разумовский суетливо роется в баре, пытаясь отыскать лучший алкоголь, и не понимает, почему вообще позволил усадить себя на этот диван, будто бы он в гости заскочил к своему давнему знакомому. Пары секунд достаточно, чтобы по достоинству оценить огромный офис, чуть улыбнуться Боттичелли, Венера которого вызывает новую порцию детских воспоминаний, и сосредоточиться на светящемся изнутри Сереже, который, чуть спотыкаясь, пытается свободной рукой придержать свои длинные рыжие волосы, чтобы они не лезли в шампанское. — Я не пью на работе, — наконец находит в себе силы проговорить это четко и сухо, когда Сережа протягивает ему искрящийся пузырьками бокал. Разумовский чуть печально поджимает губы, но выпивает алкоголь сам, запрокинув голову. Волков позволяет себе чуть полюбоваться им — ладно, не полюбоваться, но рассмотреть старого друга получше. Он действительно возмужал, еще меньше напоминая неуверенного в себе подростка, каким Олег его запомнил; плечи стали шире, они расправлены и вместе с прямой спиной создают горделивую осанку, а чуть подрагивающие пальцы постукивают по бокалу, выдавая легкое волнение. Волкову не в первой считывать всю информацию о человеке по мимике, деталям одежды, интонациям в голосе, поэтому он быстро складывает два и два. Сережа богат, но одинок, он тянется к прошлому, на что указывают старые кеды, но смотрит в будущее, стараясь двигать прогресс страны… — Олеж, ну какая работа? — Руки Разумовского залезают в карман халата — за скрежетом фольги следует появление двух маленьких пилюль, которые Сережа отправляет в рот и запивает шампанским. — Ты у меня в гостях. Располагайся тут со всеми удобствами. — Мешать таблетки с алкоголем? — в свою очередь удивляется Волков, нахмурившись. Беспокойство выходит на первый план, неожиданно затмевая желание думать логически. — Не советовал бы это делать. Что ты вообще пьешь? — Я просто обязан показать тебе все, что изменилось в Петербурге. — Кажется, они оба выбирают тактику игнорирования вопросов друг друга, и Олега это чертовски раздражает. Наверное, это самое возмущение и помогает прийти в себя, вспомнить, что он все-таки занят работой, а не сидит в гостях у старого друга, не в силах отвести от него глаз. — Как насчет экскурсии, Олеж? Ты вообще в курсе, что в городе творится? Ох, я должен… — Называй меня Олегом. — Волков обрывает Разумовского на полуслове, устав от бесконечной болтовни ни о чем. Сережа обескураженно уставляется на него, не мигая. На мягком диване почему-то резко становится неудобно сидеть, и Олег чуть елозит на месте. — Я здесь не на каникулах нахожусь, а по работе. Меня хотят нанять твои агенты. Я пришел обсудить детали, прежде чем заключить договор и стать твоим телохранителем. Разумовский молчит некоторое время, застыв на месте. Рука, сжимающая бокал, начинает подрагивать сильнее, а на бледном лице, полузакрытом рыжими прядями, проходит тень непонимания, даже какой-то обиды, отчего он чуть напоминает прежнего себя. Олег неосознанно снова подцепляет мельчайшие проявления эмоций, почувствовав отголоски тоски — когда-то давно, лет десять назад, все, чего ему хотелось, это того, чтобы Сережа никогда не грустил… — Олег, — покорно произносит, присев на диван в метре от мужчины, — я был осведомлен о том, что ты являешься одним из вариантов, которые рассматривают мои агенты, но не думал, что ты сам согласишься, потому что слышал о некоторых твоих правилах… Но ты здесь, — легкая улыбка трогает его губы, а голубые глаза обращены прямиком к каменному лицу Волкова, — и я подумал, что что-то поменялось в тебе, что ты решился на это, потому что все-таки соскучился или вроде того, что… Что все стало как прежде? Олегу хочется рассмеяться, но край мозга возмущенно сопротивляется, напоминая о всех последних проявлениях чувств в детдоме. Волков моргает. Он сам до конца не понимает, что здесь делает и зачем согласился сюда прийти, уступив своим принципам. Чуть смущенное лицо Сережи прямо перед ним дает ответ на вопрос, но этот ответ ему просто не нравится. Он не должен. Это было в прошлом, а от прошлого он все еще бежит. — У меня были причины это сделать, но раскрывать их я не намерен. — Говорить четко и серьезно — вот и вся стратегия. Люди верят в речь, которую ты произносишь хладнокровно, так, будто это весьма очевидно, даже если ты говоришь откровенный бред и сам считаешь, что это не так. — Сер… Сережа, — позволяет себе чуть смягчиться и называть его в такой немного ласковой манере, — между нами должны быть деловые отношения, потому что в противном случае я не смогу работать в полной мере и помочь тебе. Я здесь по делу. Это моя работа. И я хочу выполнять ее на высшем уровне. Так, как обычно это делаю. Разумовский огорчен — на его лице действительно написано нескрываемое разочарование, которое он слегка пытается спрятать, прикрыв рот полупустым бокалом, в то время как Олег пытается убедить себя, что ему плевать. Скрывать правду легко, но только не от самого себя — Волкову все еще больно видеть печальное подергивание уголков губ и грустный взгляд Сережи. Всегда было больно. Как жаль, что ему на самом деле казалось, будто что-то поменяется… — Хорошо, — наконец выдавливает Разумовский, дернув плечом. — Я понял… что тебе нужно знать? — Для начала конечную цель моей работы и финансовые возможности. — Придирчивый взгляд ползет по дорогому халату Сережи. — С последними, как я понимаю, проблем не возникнет, поэтому я должен быть осведомлен, насколько большая возможность ими пользоваться у меня будет. Сережа кивает несколько раз, все еще немного печально — наверное, он представлял эту встречу дружескими посиделками, во время которых они вспомнят свое прошлое, напьются, поностальгируют… — Мне угрожают, — внезапно выдает он и флегматично жмет плечами. — Пожалуй, твоя цель состоит в том, чтобы угрозы, которые мне присылают, не были приведены в действие. — Кто? Как? — чуть ли не давится воздухом, но вовремя берет себя в руки и настраивается на дело. — Как давно? Почему? — Если бы я знал, кто это делает, — смотрит на донышко бокала, где еще плещутся остатки шампанского, — но таинственный сталкер не раскрывает свою личность, когда шлет анонимные письма. — Видя, что Волков жаждет продолжения, он со вздохом ставит напиток в сторону и продолжает: — Обо всем по порядку, верно? Марго? — Да, Сергей? — тут же раздается мелодично-металлический женский голос. Волков вздрагивает, резко положив руку на карман черного пальто, так что пальцы нащупывают пистолет — привычка хвататься за оружие в момент испуга уже стала неисправимой. Разумовский замечает его отрывистое мгновенное движение, его брови чуть приподнимаются, но вопрос он не задает. — Это искусственный интеллект, — вместо этого объясняет, — я создал его для более эффективной работы. Ну и чтобы было с кем побеседовать по вечерам. Марго, открой папку «аноним», — тихо просит дальше. Огромный черный экран, висящий перед ними, вдруг загорается — Олегу приходится чуть прищуриться, чтобы привыкнуть к яркому свечению огромной плазмы, на которой показаны скриншоты сообщений. Они листаются автоматически каждые десять секунд, однако Волков успевает вникнуть в их суть, прежде чем экран останавливается на последней фотографии. — Я создал уникальную социальную сеть «Вместе», которая не позволяет собрать данные о пользователях даже мне, оставляет их анонимами, и это с первого дня запуска играет со мной злую шутку. — Сережа старается держаться спокойно, однако нервные попытки поправить длинные рыжие волосы выдают его с головой. — Свободу слова я все еще считаю неотъемлемым правом человека, но оказалось, очень многим эта свобода была нужна, чтобы анонимно высказывать недовольство в мой адрес. Я создал особого бота, фильтрующего негативные сообщения, которые присылают мне сотни россиян каждый день, — неопределенный взмах рукой показывает приблизительное количество таких смс, — однако эти каким-то образом обошли фильтрацию, что сразу насторожило меня… Волков внимательно вглядывается в сообщение на фиолетовом фоне. «Сᴇᴘгᴇй Разумᴏвский, гᴇниᴀльный прогᴘᴀᴍᴍисᴛ, гᴇᴘᴏй нашᴇгᴏ врᴇмᴇни — ᴄᴛᴏлькᴏ пуᴄᴛых загᴏлᴏвкᴏв в ᴄтᴀᴛьях ничуᴛь нᴇ ᴏтᴘᴀжаюᴛ ᴛвой нᴀᴄᴛᴏящий ᴏблик, нᴇ ᴛак ли? Тᴏлькᴏ я знᴀю ᴛебя нᴀстᴏящᴇго. Тᴏлькᴏ я 1» «Если бы ᴏни ᴛолькᴏ видᴇли вᴄю ᴛвою ᴀлчную нᴀᴛуру, чтᴏ наблюдаю я, тебя бы вᴛоптали в гᴘязь, как поᴄлᴇднᴇгᴏ ᴏᴛмᴏᴘᴏзкᴀ и пᴘᴇᴄᴛупникᴀ, ᴏднакᴏ я нᴇ буду ᴘᴀᴄᴄказывать пᴘᴇᴄᴄᴇ тᴏ, чтᴏ ᴏ ᴛᴇбᴇ знаю, нᴇᴛ, этᴏ ᴄлишкᴏм ᴄкучнᴏ и нᴇинᴛᴇᴘᴇᴄнᴏ 7 Я буду убивᴀᴛь ᴛᴇбя ᴍучительнᴏ, ᴍᴇдлᴇннᴏ ᴄвᴏдить ᴄ умᴀ ожидᴀниᴇм неᴍинуᴇмᴏй гибели, кᴏгдᴀ нᴀступит ᴍᴀᴘᴛ 0 Ты заᴄлужил этᴏгᴏ, повᴇᴘь, ᴛы заᴄлужил, ᴀ вᴇдь ᴛы ᴄᴀᴍ гᴘᴇзишь тем, чтᴏбы люди получᴀли ᴛᴏ, чтᴏ они зᴀᴄлуживаюᴛ, веᴘнᴏ? 3 Никᴀкᴀя ᴄᴏцсᴇᴛь не убᴇᴘᴇжᴇт ᴛᴇбя ᴏт каᴘы, потому чтᴏ ᴏнᴀ — не ᴄпᴀᴄᴇниᴇ нашᴇ, а ненужный хлᴀᴍ 2 Мᴏжᴇшь ᴄчитᴀть мᴇня бᴏгᴏм, кᴏтᴏᴘый уничтᴏжиᴛ гᴘᴇшникᴏв, пᴏᴛᴏму чтᴏ я дᴇйᴄтвитᴇльнᴏ вᴄᴇᴍᴏгущ 1 Можᴇшь ᴄкᴏлькᴏ угᴏднᴏ мᴇня блᴏкиᴘовᴀть, но я в любᴏм ᴄлучᴀᴇ тᴇбя нᴀйду, пᴏтᴏму чтᴏ я ᴘядᴏм ᴄ ᴛᴏбᴏй, я пᴏвᴄюду 0» — Но я до последнего сомневался в происходящем, пока на меня не попытались напасть в казино ровно в тот день, в дату которого сложились цифры в конце каждого сообщения, — со вздохом завершает рассказ. На минуту повисает напряженная тишина. — Скоро я хочу презентовать обновление, которое позволит пользователям «Вместе» наслаждаться любым контентом совершенно бесплатно, а так же откроет им доступ ко всем сайтам, запрещенным правительством, поэтому я был готов к сотням несогласных со мной людей, но… но не к попыткам меня убить. — Кто тебя охраняет? Кто был тем человеком? Известны ли его мотивы? Поймали ли его? — Дежурные вопросы сыплются один за другим, и одновременно с этим Волков вновь всматривается в сообщения. «Почему такой странный язык? Точно шифр… что за ноль в конце? Сообщения еще будут приходить? Рядом с тобой… рядом…» — У меня были парочка личных охранников в добавок к охранникам в казино. — Разумовский чуть приосанивается, сосредоточившись, однако алкоголь делает свое дело, придавая бледному лицу легкий румянец и дезориентированный взгляд. — Стрелявший по нам задел пару человек рядом со мной и скрылся, поэтому у следственного комитета возникло подозрение, что он просто хотел меня припугнуть… когда того мужчину опознали по камерам наблюдения и схватили, он напрочь отказался что-либо говорить, но намекнул, что его наняли для той стрельбы. С тех пор пришла еще пара сообщений, которые ты сейчас видишь… Я не знаю, кто это, я не уверен, что хочу в этом разбираться, — признается, еще больше покраснев, — и, пусть это прозвучит слишком пафосно, я готов умереть за благое дело, но только после презентации обновления. Поэтому мне нужен телохранитель. Мне нужен ты. Волков мельком глядит на Разумовского, но практически сразу отводит взгляд, продолжая мысленно анализировать ситуацию. В нем нет азартного предвкушения, какое часто показано у великих детективов, когда они находят себе новое интересное дело, нет — это просто является его работой, в которую он неумолимо начинает погружаться с головой. Стрельба, киллер, нанятый, чтобы припугнуть… презентация Вместе… — Нам придется разобраться, кто заказчик, потому что он непременно попробует припугнуть тебя снова, а бороться с последствиями вместо причины не входит в мои правила. — Олег поднимает голову и опирается локтями на разведенные колени, чуть подавшись вперед. — Впрочем, это уже входит в вопрос о тарифе, по которому я буду тебя обслуживать. — Стараясь игнорировать двусмысленность фразы, все-таки испытующе смотрит на Сережу, пытающегося откинуть назад свои длинные рыжие волосы. — Есть две опции. Первая — я обеспечиваю тебя лучшими охранниками из моей службы и сопровождаю на все крупные мероприятия. Расследование заказчика входит в нее косвенно: я всего лишь отдаю это дело в МI-6, где работают мои знакомые. — А второй тариф? — Вторая опция подразумевает собой полный тотальный контроль всех твоих передвижений с моей стороны и полное подчинение моим правилам с твоей стороны. — Тяжело говорить что-то о подчинении тому, кто все еще смотрит так, как раньше — по-доброму, тепло, почти что нежно — но Олег чуть гордится собой, потому что вроде как справляется. — Я решаю твои проблемы жестко и радикально. Я решаю, что является для тебя опасным, а что нет. Я определяю, на какие мероприятия ты можешь сходить, а какие следует пропустить. Если короче, то я полностью изучаю тебя, твои занятия, твое окружение и твоих врагов, чтобы снизить опасность до минимума, а еще самостоятельно провожу расследование по поводу заказчика и контролирую твои передвижения. — Кто-то серьезно берет второй тариф? — С губ Сережи срывается нервный смешок. — Звучит жутко. — Я работал с людьми, гораздо более влиятельными чем ты. Поверь, они готовы сделать все ради своей безопасности. — Воспоминания о прошлом заходят чуть дальше, чем к последним пяти годам работы, поэтому Волков нервно выдыхает — единственное проявление эмоций на данный момент. — Второй тариф гарантирует стопроцентную вероятность того, что ты не умрешь, потому что я буду с тобой повсюду, а в критической ситуации закрою тебя своим телом. — Пальцы касаются левой ключицы, спрятанной под черной футболкой. — Последний раз я словил пулю в Германии полтора года назад, когда ситуация вышла из-под контроля и мне пришлось спасти клиента любой ценой. Это четвертая пуля, которую я получил за всю жизнь. Он слегка жалеет, что сказал это — на лице Разумовского написан такой животный ужас, будто он сейчас упадет в обморок. «Блять, не нужно было ему знать о моем прошлом. Не нужно с ним вообще ничего обсуждать!» злится на себя Олег, поджав губы — тонкий баланс, едва ли найденный при хождении по этому тонкому канату, начинает рушиться, выводя Волкова на эмоции. Даже рука машинально ползет, чтобы почесать острую щетину на шее, и этот жест, на котором Олег себя ловит, явно выражает бесконечное волнение. — Это моя работа, — зачем-то говорит вслух, то ли успокаивая Разумовского, то ли напоминая об этом факте себе самому. — Знаешь, когда ты сказал, что собираешься идти в армию, я по-другому представлял твое будущее, — вдруг выдавливает в ответ, чуть пододвинувшись ближе к Олегу. — Ты же вроде хотел отслужить, а потом поступить в любой институт, какой захочешь, но в итоге… — Я не хочу об этом говорить. Никаких разговоров о прошлом, — сухо прерывает, покачав головой. — Прошло столько лет… я совсем другой человек. Тебе придется это принять. Контакт глаза в глаза длится, кажется, целую вечность. Сережа будто пытается заглянуть в самую душу Олега, порыться в ней, узнать всю правду о своем давнем друге, но каменная маска, которую Волков надевает, чтобы защититься от всего в этом мире, не дает ему проникнуть слишком глубоко, туда, где сейчас беспокойно бьется сердце, грозясь выскочить из груди. Олег знал, что контакт с Разумовским будет вызывать у него ураганы чувств — но получится ли у него их обуздать, как он всегда это делал? — Да, придется, — повторяет Сережа почти шепотом, а затем, глубоко вздохнув, произносит громче: — Беру второе. — Что? — Второй тариф, — повторяет менее уверенно, — я думаю, он мне подойдет. Конечно, осознать масштабы ситуации сейчас довольно трудно, но я уверен, что так будет лучше. Я тебе верю. В воздухе повисает не озвученное «как всегда верил». Олег складывает ладони вместе, отчаянно пытаясь подумать над мотивами такого решения Сережи — сейчас в нем сражаются паранойя и надежда на то, что они оба поступают рационально в данный момент. — Значит, решено. Я буду твоим телохранителем до того, как разберусь, кто является заказчиком, с возможностью продления срока. — Да, такая стратегия кажется наиболее удачной: Волков верит, что на это не понадобится много времени, значит, контракт закончится и он вновь трижды подумает, прежде чем его обновлять. — Обсуждение всех формальностей твои агенты возьмут на себя, так что пожелания высказывай им. — Наконец-то встает, но медлит, небрежно отряхнув свое черное пальто. — И лучше сейчас начни собирать всю информацию о себе, своих занятиях, встречах и всем прочем. Я должен успеть изучить все перед началом работы, чтобы распланировать свою деятельность. — Уже уходишь? — Разумовский тоже порывается встать, но затуманенный алкоголем разум мешает ему это сделать, поэтому Сережа чуть покачивается, нелепо взмахнув руками. Олег машинально придерживает его за локоть, вспомнив, как тот никогда не умел напиваться, потому что его выносило уже спустя пару глотков. — Так скоро? Я думал, ты задержишься тут подольше… — Когда мы оба подпишем договор, я буду полностью в твоем распоряжении, — позволяет себе отшутиться, вяло хмыкнув. Пальцы не хотят разжиматься и отпускать рукав дорогого халата Сережи. — А сейчас я намерен попрощаться до завтра. — Может, побудешь тут еще немного? — Олег хмурится: Разумовский звучит уж слишком отчаянно, будто боится оставаться в одиночестве, а понять его скрытые мотивы слишком сложно — может, он просто все еще надеется на взаимное тепло со стороны старого друга. — Хорошо, где ты живешь? Может, я вызову тебе такси? Или провожу до дома? — Кое-где ночую. — Хмурится, не желая откровенничать и в то же время обеспокоенно наблюдая за поведением Сережи. — Думаю, я вполне могу добраться до нужного места в одиночку. Повисает напряженная пауза — Олег даже не знает, кто сейчас смущен наполняющим помещение молчанием больше: он, понимая, что его излишняя грубая холодность слишком контрастирует с добротой собеседника, или же Сережа, который явно что-то скрывает и сейчас нервно стучит пальцами по экрану телефона, отбивая известный только ему ритм… — Может, я выделю комнату для тебя здесь? — Может, я останусь переночевать где-то здесь? — в то же мгновение выдавливает Олег, тут же добавив: — Чтобы изучить это здание, разумеется. Нужно знать, сколько людей тут живут, сколько всего этажей, какие запасные выходы… — Чудесная идея! — едва ли не подпрыгивает по-ребячески, обрадованно улыбнувшись. Пальцы останавливаются и больше не стучат по телефону — даже перестает нервничать, когда, еще раз качнувшись, твердо встает на ноги и кивает. — Я… я могу показать тебе тут все, если требуется. Олег в который раз колеблется, не зная, стоит ли соглашаться на такое предложение. Разграничивать личное отношение к ситуации и здравые мысли довольно проблематично уже сейчас, а что будет последующие несколько недель? В груди клокочет томительное волнение — Волков прекрасно понимает, чего хочет его душа, от которой, как казалось, уже давно ничего не осталось, но холодный разум все еще возмущенно напоминает о себе и о работе, ради которой он сюда пришел. Обстановку разряжает внезапный голос Марго: — В папке «аноним» пополнение. Не желаете ли ознакомиться, Сергей? Оба вздрагивают и переглядываются почти синхронно, с одинаковым испугом. Волков чуть кивает — подначивает ответить. — Да, Марго, пожалуйста, — голос Сережи дрожит не хуже рук, которые вновь залезают в карман халата и достают таблетки. Экран тихо высвечивает новое сообщение. «Дуᴍᴀл, ʜᴀ эᴛᴏᴍ ʙᴄᴇ зᴀᴋᴏʜчиᴛᴄя? Одиʜ пᴏдᴏᴄлᴀʜʜый ʜᴀᴇᴍʜиᴋ — и ʙᴄᴇ? О ʜᴇᴛ, дᴏᴘᴏгушᴀ, ʜᴇᴛ. Нᴀᴄ ᴄᴛᴏльᴋᴏ ʙᴄᴇгᴏ ᴇщᴇ ждᴇᴛ 1 Я зʜᴀю ᴛʙᴏй ᴏдиʜ ᴄᴇᴋᴘᴇᴛ. Одиʜ ᴍᴀлᴇʜьᴋий ᴄᴇᴋᴘᴇᴛиᴋ, ᴋᴀᴄᴀющийᴄя ᴘᴀзᴘᴀбᴏᴛᴋи ᴛʙᴏᴇй ᴄᴇᴛи. Тᴏᴛ ᴄᴀᴍый, ᴋᴏтᴏᴘый ᴍᴏжᴇᴛ ᴘᴀзᴏблᴀчить ᴛʙᴏю геʜиᴀльʜᴏᴄᴛь, ᴋᴏтᴏᴘᴏй, ᴄᴏбᴄᴛʙᴇʜʜᴏ, ʜᴇᴛ. Вᴇдь ᴛы уᴋᴘᴀл идᴇю ᴄᴏздᴀʜия ʙᴍеᴄᴛе 0 Я ужᴇ чуʙᴄᴛʙую, ᴋᴀᴋ тᴘяᴄуᴛᴄя ᴛʙᴏи пᴏджилᴋи ᴏᴛ ᴄᴛᴘᴀхᴀ. Ты бᴏишьᴄя пᴘᴀʙды. Ты ᴛᴀᴋ ᴄлᴀб 4 В этᴏᴍ и ᴇᴄᴛь ᴍᴏя цᴇль. Оᴄлᴀбиᴛь ᴛᴇбя. Сʙᴇᴄᴛи ᴄ уᴍᴀ. Кᴀжᴇᴛᴄя, я ᴄ эᴛиᴍ ʜᴇплᴏхᴏ ᴄпᴘᴀʙляюᴄь. Сᴋᴏᴘᴏ ты пᴏᴋᴀжᴇшь ʜᴀᴄᴛᴏящᴇгᴏ ᴄебя. Ты и ᴇᴄᴛь ᴍᴏᴇ глᴀʙʜᴏᴇ ᴏᴘужиᴇ 2» Олег с широко раскрытыми глазами смотрит на текст, скользя взглядом туда-сюда и подмечая нужную информацию. Слова застревают в пересохшем горле. — Дата, — только и удается выдохнуть. Мысли в голове четко складываются все цифры, на которых Волков решил заострить свое внимание на данный момент. — Первое… первое апреля? Через четыре дня? Что-то планируется первого апреля? Разумовский, пребывая в шоке, растерянно моргает пару мгновений, поэтому Волков со вздохом берет его за плечи и встряхивает легонько, а потом грубее, чтобы пробудить его из этой комы. Невидящий взгляд голубых глаз приобретает осмысленность — Сережа даже откидывает назад рыжие пряди, лезущие в лицо и рот, чтобы тихо произнести: — Встреча с журналистами и посещение детской больницы… Олег прикрывает глаза, обругав ситуацию последними словами. Таинственный аноним знает слишком много и явно бьет прямо в яблочко.