Телохранитель гения

Челка Серого прямо в глаза ему лезет, видеть мешает, а еще скрывает его запачканное сажей лицо, не давая Олеже его истинные эмоции разглядеть. — Что с теми задирами? — напряженно шепчет, едва ли не задыхаясь, потому что сердце, бьющееся в истерике в грудной клетке, нормально дышать мешает — он слишком сильно перепугался за своего друга, неосторожно решив, что и тот в пожаре погибнуть может. — Что с ними? — Я уже ответил на все вопросы ментов, — как обычно не многословный и не желающий откровенничать, он утирает нос разодранным рукавом рубашки и хочет обойти Олежу, хмуро оттолкнувшего его обратно. — Чего тебе надо, а? Дай пройти! — Они умерли, да? — Воображение красочно рисует огонь, пожирающий все на своем пути — точно так же, как в том фильме, показанном на стареньком телевизоре на кухне, что Олежа успел глазком подсмотреть. Трое мальчиков, трое задир, трое премерзких отморозков — и все сгинули в очистительном пламени, вот только сейчас нет никакой радости, лишь волосы на голове встают дыбом. — Ты был там? Что ты видел, а? Руки непроизвольно в худые плечи вцепляются, чтобы встряхнуть грязного неумытого Серого и рыжие пряди назад откинуть, взглянуть в его голубые глаза и увидеть в них произошедшее, но Серый только его от себя отпихивает, злится, подраться пытается — явно находится не в себе. — Сдохли они! Да! — рявкает жестко и мрачно. — Сгорели! И поделом им! Олежа оттирает со лба пот — стоит ужаснейшая июльская жара, вот только ему почему-то кажется, что дело было вовсе не в ней, когда загорелся тот сарай, поймав троих сирот в свою ловушку. Мысли отматывают пленку памяти чуть-чуть дальше, останавливаясь на моменте, когда Серый жжет крапиву… Олежу мутит. Он с широко раскрытыми глазами на Серого смотрит и безмолвно просит — скажи, что это не правда. — Знаешь, зачем они в сарай полезли? Улыбаку, небось, хотели вновь достать! — Изрезанные руки Серого в кулаки сжимаются. — Я стащил у них спички, чтобы они не вздумали ее еще и поджечь, но они, идиоты, нашли еще одни и вместо собаки себя подожгли! Олеже хочется в это верить. Очень хочется. Потому что одна только мысль, что Серый в этом пожаре замешан, заставляет желудок вывернуться наизнанку. Потому что он понимает, что в таком случае ему придется защищать Серого до конца, встать на его сторону… он ведь поклялся себе это делать всегда. Особенно, когда тот отчасти прав. Вдали еще не утих звук полицейских сирен, навевающих тревогу и уныние, а Олежа смотрит на дрожащего расстроенного Серого, и ему кажется, что глаза его вовсе не голубые — в них сейчас пляшет золотое пламя.

***

— Я не буду отменять эту встречу, Олег! — пытается возмутиться, но Волков жестом заставляет его замолчать. Нервная ходьба по комнате туда-сюда останавливается, а взгляд переводится с плазмы на осунувшееся лицо Разумовского. Они оба практически не спали сегодняшней ночью: Олег, решив наплевать на договор, принялся изучать всю доступную информацию уже сейчас, а самому Сереже пришлось ему в этом помогать, отчего под его уставшими глазами пролегают серые тени. — Она планировалась месяц назад! Месяц! Весь график уже заморожен, понимаешь? — Нет, не понимаю, и не должен понимать. — На секунду останавливается, вновь взглянув на экран, но все же концентрируется на Сереже. — Забыл правила? Я решаю, что для тебя опасно. Встреча с журналистами первого числа входит в этот перечень. И в особенности встреча с детьми. При мыслях о детях перед глазами неизменно предстает картинка той самой девочки, которую Олег поспешно смаргивает, прежде чем его может накрыть волна боли. Вдох. — Но ты сам сказал, что у анонима стоит цель запугать меня, а не убить! Он не собирается публично меня расстрелять! Выдох. — Мы не знаем истинных мотивов этого пользователя. — Олег открывает глаза. Его блестящая, натренированная со временем память легко воспроизводит в голове все три сообщения от анонима, которые Волков выучил наизусть. — Он считает твою соцсеть хламом, это раз. Он говорит, что знает истинного тебя и ждет, пока эта «истинность» проявит себя, это два. Он намекает, что ты кого-то крупно обманул, за что он будет сводить тебя с ума до смерти — это три. — Олег выразительно и испытующе смотрит на растерянного Разумовского. — Он шантажирует тебя. Значит, есть чем? Ничего не хочешь мне рассказать? Проницательный взгляд цепляется за странную противоречивость на лице Сережи — парень, нервно запахивающий свой неизменный дорогой халат, будто бы не может решить, что ему сейчас чувствовать и какую эмоцию показать, поэтому гнев, удивление и оскорбленная гордость смешиваются. — Мне нечего говорить, — ровно протягивает, поведя плечами. — Соцсеть создавал я и никого не обманывал. — Ты должен мне доверять, — предупреждает Олег, нахмурившись. — И лучше ничего от меня не скрывать. — Мне скрывать нечего, — произносит Сережа. Твердо и довольно жестко. Так, что Волков немного верит, но на всякий случай запоминает этот момент. — И я всегда был и буду предельно честен с тобой. Ему правда хочется поверить на слово, так, как раньше, но отточенная с годами профессиональная привычка позволяет лишь сухо улыбнуться. — Рассекретить этого пользователя никак нельзя, верно? — Вновь смотрит на экран. Пустая аватарка и набор символов в имени юзера навевают уныние. — Никаких деталей? Вообще? — Нет, — отрицательный кивок, — все хитроумно зашифровано, а этот аноним еще и скрывает время пребывания в сети — мы даже не можем понять, когда он появлялся в последний раз. Олег слегка озадаченно чешет голову. Такое случается впервые. За что бы он ни брался в прошлом, киллера, наемника, заказчика или просто нужного человека ему так или иначе удавалось вычислить: рано или поздно цель начинала ошибаться и выходить в свет. Эта же ситуация кажется безвыходной. К таинственному анониму, пишущему пугающие послания, подобраться невозможно из-за нового изобретения Разумовского. — И зачем было создавать такую сеть? — Действительно не понимает. Наверное, из-за легкой обиды — как он сможет оказывать услуги в должной мере, если Сережа, смешно двигающий своими рыжими бровями, создал щит, спасающий от чего угодно? — Без одной лазейки! Без одного маленького узелка, за который можно дернуть в крайнем случае? — Потому что я всегда был за свободу слова. — Разумовский неожиданно чуть приподнимает подбородок с вызовом, выглядя необычайно серьезно. — Может, она и не всегда приносит пользу, но зато и правительство не будет вмешиваться в личную жизнь россиян. Волков несдержанно хмыкает, вспоминая, как, будучи подростком, Сережа устраивал политические собрания в столовой ночью, пока ему хорошенько за это не прилетело. А еще как сильно он не любил, когда ему указывали, что делать. Может, поэтому сейчас Олег не хочет докучать ему нравоучениями, которые в результате все равно ничего не дадут. Мысли возвращаются к головоломке, над которой он бился всю ночь, пока изучал все здание «Вместе» и лично проходил через каждый запасной вход и выход. «Только я знаю тебя настоящего… я рядом, я повсюду… кто-то знакомый? Кто-то из детдома?» — У тебя нет аккаунта в «Вместе»? — Мягким хрипловатым баритоном Сережа отвлекает его от рассуждений, внезапно очутившись рядом и положив руку ему на плечо. Олег чуть вздрагивает, удивленный от такого физического контакта, чуть поворачивает голову в сторону Разумовского, но наблюдает за ним лишь краем глаза — почему-то кажется, что лишний градус в повороте заставит сжавшееся сердце стучать еще громче, чаще, перейти на бешеный темп. — Наемник, зарегистрированный в соцсетях? Как ты себе это представляешь? — Голос слегка начинает подводить, и такая реакция на вполне себе обычный вопрос от Сережи Олега действительно пугает, поэтому он едва ли сводит все в неудачную шутку. — Мне следовало выкладывать фото с места преступления и подписывать «кому понравилось — зовите, сделаю точно так же специально для вас»? — Просто в «Радуге» ты обещал мне, что первым зарегистрируешься там. — Почти на шепот сходит, всю фразу проговаривая более вкрадчиво, елейно — Волков едва ли держит себя в руках, чтобы не развернуться и не вглядеться в довольное лицо Разумовского, от которого так и исходят искушающие гипнотические волны. Может, у него и не было цели так воздействовать на Олега, может, он просто ведет себя немного расслабленно-развязно, вполне в своем характере, но Волкову это просто сносит крышу. — Помнишь? Всегда поддерживал мою идею о соцсети и обещал разрекламировать меня всем друзьям. — Кста-а-ати о «Радуге», — откашливается и в сторону смотрит, — не хочешь рассказать, что ты там устроил? Я пришел туда вчера и не узнал это место. — Реконструкция, — видно, как Сережа чуть жмет плечами, — или вернее сказать, обновление. Здание почти прогнило изнутри, вот я и проспонсировал перестройку, да и учебную программу обновил. Помнишь, как мы ненавидели математичку? Она теперь там не работает… старая карга. — Помню, — невольно губы в краткой улыбке растягивает, — она так не любила твои рисунки Боттичелли… — Она ничего не любила. У нее даже любимых учеников не было! — Сережа так праведно возмущается, будто все еще является десятилетним мальчишкой, кому учительница только что поставила несправедливую оценку. — Как таких людей вообще берут преподавать! — Ты действительно удивляешься тому, что в детдоме было все плохо с образованием? Смешно. Хотя… ты все равно находил способы познать науку и перерыл всю библиотеку ради жажды знаний. — После этих слов Олег чувствует, как к лицу приливает жар и распространяется дальше, по всему телу, поэтому он нервно поправляет черную футболку, одергивает пиджак… Пальцы натыкаются на что-то твердое. Блокнот. В голове тут же вспыхивают три основные правила, и весь морок спадает будто бы по щелчку пальцев. Олег несколько раз моргает, осознавая, что только что чуть было не вляпался в прогулку по аллеям воспоминаний. Не привязываться. Не вспоминать прошлое. Помнишь, чем это кончилось в прошлый раз? Сережа видит эти странные перемены в выражении лица Волкова, хмурится, озадаченно приподнимает брови. Молчание затягивается, становясь почти невыносимым — Олег обдумывает, насколько уместно будет сухо оборвать разговор и уйти, сославшись на дела, но эта идея остается лишь в мыслях, потому что их прерывает настойчивый стук в дверь. Олег незаметно облегченно выдыхает, но настороженно подворачивается ко входу. Дверь отворяется — девушка, не дожидаясь ответа, просто входит в помещение, приветливо помахав рукой Сереже. Взгляд Волкова тут же цепляется за ее широкую искреннюю улыбку и только потом переходит к ярко-красным волосам, которые незнакомка чуть-чуть поправляет и отряхивает. — Юля! — удивляется Разумовский, явно с ней знакомый. Появление девушки окончательно помогает им обоим отвлечься — Сережа спешит навстречу к гостье, а Олег остается стоять на месте, напряженно оценивающий ситуацию. — Ты не должна сейчас вовсю хлопотать по поводу сделки с Дуровым? — Ты меня знаешь, я всегда перевыполняю план и заканчиваю дела, когда до дедлайнов остаются недели. — Несмотря на формальный стиль общения, эти двое любезно обнимаются, и Юля бережно хлопает Сережу по плечу, а потом даже со смешком дергает его за длинную рыжую прядь. Создается ощущение, будто они знакомы очень давно, поэтому Олег, прекрасно помня, что друзей у Разумовского никогда особо не было, холодно осведомляется: — Кто это? Сережа почти сразу разворачивается, немного зависает, будто забыв, что тут находится еще и Олег. — Юля Пчелкина, она… она, гм, училась со мной в одном вузе, но на факультете журналистики. — А потом стала пиар-менеджером его социальной сети, — заканчивает за него Юля, обратив заинтересованный взгляд карих глаз на Волкова. Тот рассматривает ее в ответ, но делает это уже с настороженностью, пусть девушка на первый взгляд и не должна вызывать подозрений. — А вы? — О, ты тоже его видишь? — почему-то слабо улыбается Сережа. — Волков, — просто отвечает, не желая болтать слишком много. — Олег Волков. — Тот самый Волков? — Юля чуть театрально приподнимает брови и приоткрывает рот, манерно приложив руку к груди, там, где находится сердце. — Сереж, неужели тот самый? — Тот самый? — Олег тоже выгибает бровь, с долей издевки глядя на Разумовского, оказавшегося между двух огней и потому начинающего мучительно заливаться краской. — Очень интересно. — Он много о тебе рассказывал, — делится Пчелкина и так же карикатурно зажимает себе рот. «Веселая девушка… юморная, но от того не менее скрытная», думает Олег. — Упс! Думаю, я не должна болтать о чужих секретах так, как Сережа любит болтать о самом лучшем друге детства, да? В каждом слове, в каждой фразе, мелодично произнесенной этой девушкой, слышна едва уловимая скрытая ирония, колкость в сторону смущенного Разумовского, и Волков слегка теряется в попытках угадать, как на самом деле Пчелкина относится к своему знакомому. «Нужно будет изучить ее и ее взаимоотношения с Сережей», отмечает про себя, «он просто не мог подружиться с таким человеком, другой тип личности…» Олег замирает на пару мгновений. «Мог. Еще как мог. Столько лет прошло, он уже не тот побитый жизнью детдомовец, у него могли появиться друзья. Да и не только друзья…» Почему-то подобная мысль не радует, даже наоборот, заставляет нахмурить брови. Любопытство, которое просто невозможно подавить, опять создает неразрешимое противоречие в груди. — Я чего, собственно, зашла, — продолжает тем временем Юля, самостоятельно переводя тему. Видно, как Разумовский облегченно выдыхает. — Мы ждем тебя в редакции, чтобы ты мог оценить эскиз того постера «Vместе» со стилизацией под «В значит Вендетта». Мы еще думаем, какой слоган оставить и не будет ли «Vi Veri Veniversum Vivus Vici» слишком сложно для понимания со стороны целевой аудитории… — Олег позволяет себе отключиться на пару минут, не вслушиваясь в объяснения маркетинговых ходов, потому что пытается отвлечь свой разум от мыслей, тут же перенесших его на полтора десятка лет назад, в старенький кинотеатр, где крутят любимый фильм Сережи о борьбе с прогнившей системой. Вернуться в реальность удается только тогда, когда Разумовский уже почти что выходит за дверь. — Погоди, куда ты собрался? — Фраза звучит чересчур резко и требовательно, так что Сережа вздрагивает. — В редакцию. Мы же прямо при тебе обсуждали… Только не говори, что это опасно, я там почти каждый день бываю, — неловко шутит, хмыкнув, но на лице серьезного Волкова нет ни тени улыбки. — Мы еще не все обсудили. Я даже не знаю, кто там работает, ты не составил для меня список, — напоминает с легким оттенком раздражения, — вполне возможно, что, — короткая пауза и взгляд на Пчелкину, — что тебе не стоит туда ходить, пока я обо всем не позабочусь. — Я доверяю этим людям свою промо компанию, значит, могу и жизнь доверить, — Сережа тоже смотрит на Юлю, прекрасно понимая, что та пока еще не в курсе настоящей профессии Волкова, — тебе правда не о чем беспокоиться. — И все же я бы настоятельно рекомендовал тебе посмотреть на все эти эскизы потом, — не понимает, почему Разумовский вдруг так упрямится, — мы отвлеклись от темы и не успели обсудить все детали договора, который ты должен подписать… — Раз договор еще не подписан, я пока что еще ничего не должен, — продолжает гнуть свое, упорно не собираясь идти на компромисс и тоже проговаривая это довольно резко, недовольно; кажется, они оба сейчас недопонимают истинные мотивы собеседника, — хочешь, иди в редакцию с нами, в чем проблема? Или договор не позволит мне вообще видеться с людьми? — Мне кажется, я сейчас слушаю какие-то интимные подробности ваших отношений, о которых явно не должна знать, — прерывает их перепалку Пчелкина, деловито кашлянув. Она не выглядит особо смущенной их разговором, скорее брезгливо морщит нос, но снова это делает с щедрой порцией сарказма. Это позволяет Олегу остановиться, однако еще пару мгновений он буравит дыру на лбу Разумовского своим строгим взглядом; тот отвечает ему тем же вызовом, но с примесью непонимания, безмолвного вопроса «что, черт возьми, это за приказы такие?», поэтому их борьба продолжается молча, уже глазами. Сережа не выдерживает первым. — Увидимся, Олеж, — выдыхает довольно сухо, выходя за дверь. — Олег, — машинально поправляет тот, качнув головой. Пчелкина хмыкает, тоже собираясь уходить, но задерживается прямо в дверях — ровно в тот момент, когда Волкову хочется ее окликнуть. Секунда, вторая — они оба стоят в тишине, пока не раздается негромкий голос Юли: — Привет, Марго. Интонации меняются так кардинально, будто это говорит совсем другой человек, а не та озорная девица, насмехавшаяся над Разумовским минуту назад — она осторожничает, когда мелодично произносит имя искусственного интеллекта, будто бы боится его потревожить, и печально проскальзывающие ностальгические нотки дополняют легкую надежду в голосе. — Здравствуйте, Юлия — тут же отзывается металлически, четко, внятно. Пчелкина улыбается. Потом переводит взгляд на Волкова, и ее улыбка чуть меркнет. — Всегда так делаю, — почему-то объясняется, — не только Сережа любит с ней болтать. — Почему Марго? — вдруг спрашивает тот, сам не ожидав, что этот мысленный вопрос вырвется наружу. — Почему именно это имя? — О, — Юля усмехается, пожимает плечами, — сам Сережа говорит, что это акроним. Модель Активированная Ради Гармоничного Общения. Он любит акронимы, но этот какой-то странный, не находишь? — Потому что есть и другая причина выбора этого имени? — Он честно старается не давать любопытству выдавать его личную заинтересованность. — Это кто-то… из его близких? — Так звали девушку, которая раньше тут работала. — Молчит немного. — Работала с Сережей, поэтому он решил назвать ИИ в честь нее. Они не встречались, не волнуйся, — ей постепенно возвращается прежний сарказм и ирония, — твой Сережа остался нетронутым. — Почему она перестала тут работать? — Стратегия игнорирования подколов кажется вполне удачной и помогает не уходить от основной темы. Пчелкина чуть хмурится — такой допрос явно не доставляет ей удовольствия, но кажется, она понимает, что Волков по-другому от нее не отстанет. — Ее уволили? — Она умерла. — Фраза сухая и безжизненная. — Марго училась с Сережей на одном курсе, помогала ему с соцсетью, а потом… ее не стало. Попала под машину. — Юля как-то нервно усмехается. — Это так странно. Сережа увековечил ее неоценимый вклад, дав имя искусственному интеллекту, но почему-то никому об этом не говорит. Не рассказывает о ней. Она стоит еще некоторое время, пребывая в своих раздумьях, но потом все же уходит вслед за Разумовским, тогда как Олег все еще думает о своем. Что-то ему не нравится. Что-то в этой истории странное, непонятное, выбивающееся из общей картины — может то, что о Волкове Сережа, как видно, любил рассказать своим знакомым, а о Марго почему-то умолчал, или сам факт того, что он явно что-то скрывает… Только я знаю тебя настоящего. Только я. Ты ведь украл идею создания Вместе. Олег хмурится и обещает себе, что непременно поищет информацию о Марго.