Телохранитель гения

Олежа Серому пакет смущенно вручает и ждет, ждет, ждет, пока тот его развернет, чтобы на свой подарок наконец-то уставиться. Ткань фиолетовая, шерстяная и очень теплая, а рисунок оранжевой совы — смешной и нелепый, но Олежа почти уверен — Серому это понравится непременно. Должен понравится. Олежа ведь так старался, чтобы его получить. Всю коллекцию собранных карточек обменял на ручки, чтобы их продать и выручить немного денег, которых хватит на подарок на день рождения. Юбилей все-таки. Десять лет дорогому и незаменимому Серому. Такого цвета свитер откопать было так трудно — Олеже пять раз из детдома убегать приходилось, чтобы по ближайшим рынкам побродить. И плевать, что все вокруг смеются над любовью Серого к такому оттенку, плевать, что «геем» дразнятся, мол, в книжках по психологии так написано, Олеже вообще на все плевать, кроме человека перед собой, который сейчас удивленно на свитер глядит и в ручонках своих его сжимает. Олеже даже страшно становится от мысли, что Серому подарок не понравился, но потом замереть приходится, потому что Серый в объятьях его крепко-крепко сжимает, чуть свитер не уронив. — Олеж, это что, правда мне? — плачет ему в плечо, хватаясь всеми руками за черную поношенную футболку друга. — Прям мне? Мне — и свитер? Новую вещь? Еще и фиолетовую? — Угу, — шепчет ему в рыжую макушку, стараясь волос губами не касаться. Отчего-то жарко и душно становится, особенно когда Серый руками где только можно скользит и еще больше его обнимает. Так приятно. Щекотно немного, но тепло от скользких мурашек по всему телу, а сердце еще так сладко щемит, оно бьется так, будто из грудной клетки сейчас выпрыгнет… И Олеже это что-то напоминает — может, какие-то книжки, которые Серый заставлял его читать, которые были про парней и девушек, про какое-то чувство между ними, очень светлое, вдохновляющее на подвиги, а ведь Олежа готов горы свернуть ради этого рыжего недоразумения… В голове что-то щелкает, истину озаряет, и Олежа так потрясенно на плачущего благодарного Серого смотрит, что в голубых глазах мелькает удивление. Да как такое возможно? Неужели он его любит? Правда любит? Любит, как в тех дурацких книжках? — Я очень рад, что тебе понравилось, — ровно протягивает, потрясенно продолжая глядеть на радостного друга. Сегодня потрясающий, яркий день.

***

Сережа стоит каменным истуканом, когда Олег подцепляет ладонями заднюю часть бронежилета и подходит ближе. — Мне… не будет в нем жарко? — ляпает Разумовский, явно не подумав над своими словами, пока Волков аккуратно надевает массивный жилет через голову парня прямо на белую футболку. — Серьезно? — хмурится, находя липучки и беря их по центру. — Это единственное, что тебя сейчас беспокоит, а? — Извини, — Сережа поникает, позволяя и дальше себя одевать, — когда я волнуюсь, могу сказать что-то не то, так еще и странные шутки в голове всплывают… Олег молча подтягивает липучки так, чтобы пластина плотно прилегала по всей спине. Да, Разумовский явно волнуется, это видно по его напряженной неестественной позе и постоянно мелькающих белых зубах, закусывающих нижнюю губу. «Интересно было бы знать, о чем он беспокоится больше всего», думает, пока тянет ремни с липучками навстречу друг другу и фиксирует их спереди. — Под рубашкой и пиджаком его не должно быть видно, — чуть флегматично тянет, стараясь лишний раз не касаться тела Разумовского во время расправления жилета. Сережа кивает, давая знать, что помнит все инструкции. — В кармане пиджака будет электрошокер, который, надеюсь, тебе не пригодится, но будет лежать там на всякий случай. — Главное, самого себя случайно не убить с его помощью, — вновь вяло шутит, осторожным жестом погладив тот самый карман, перед тем как надеть темную одежду. Серьезный Волков пропускает его шутку мимо ушей, мысленно проверяя, что они предусмотрели все варианты развития событий. — Всех журналистов и гостей досматривают, их вещи также подлежат проверке. После твоей презентации и рекламного ролика тебе придется пройти в другой зал и уже за столом отвечать на все вопросы журналистов. Там я буду рядом с тобой постоянно. Сейчас же тебе придется выступить в одиночку, поэтому прошу тебя, будь внимательным и предельно осторожным. — Стоит надеяться, что те угрозы были первоапрельской шуткой? — Сережа нервно хихикает и смотрит в потолок с неким отчаянием. — Неудачной шуткой… Волков глядит на него в упор, ожидая, пока это слегка истеричное состояние Разумовского придет в норму. «Конечно шутка, в прошлый раз тоже была шутка, забыл?» хочет съязвить, но решает не наседать на волнующегося парня еще сильнее. Мысли возвращаются к моменту, когда Олег изучал то прошлое нападение и умудрился найти камеры, записавшие произошедшее. Встреча с поклонниками и некто в капюшоне, стрелявший в сторону Разумовского — никаких зацепок насчет личности этого киллера, никаких предпосылок, кроме тех странных сообщений от анонима, Волкову даже не за что взяться, чтобы тянуть за эти ниточки. Анонимом по-прежнему может быть кто угодно, носящий с собой какое угодно оружие и действующий какими угодно методами… Мотивация нападения на Сережу — вот отчего стоит отталкиваться, но вариантов чересчур много. Обиженный поклонник. Завистливый однокурсник. Безумный фанатик. Марго… Олег задумывается о девушке лишь на секунду, потом старается отогнать от себя эти странные мысли. Сегодня-завтра он получит ответ от Соло и поймет, что случилось с этой некогда загадочной помощницей Сережи, а сейчас нужно сосредоточиться на более важных вещах… Трель телефона внезапно заставляет Волкова вздрогнуть и положить руку на пистолет — он хмуро смотрит на Сережу, взявшего свой мобильник, и качает головой. — Кто это? Почему ты не отключил телефон? — Я собираюсь взять его с собой, на всякий случай, — поясняет, почему-то не решаясь принять вызов. — Это Юля! — Он поворачивает экран к Волкову и чуть кривится, пытаясь расправить плечи под неудобным жилетом. — Она здесь? — Нет конечно, ты же сам не хотел, чтобы кто-то из моих знакомых кроме тебя самого был тут! — Тогда включи громкую связь, — чуть мягче требует Олег. Привычная подозрительность охлаждает грудную клетку, когда Сережа жмет плечами и послушно выполняет просьбу Волкова. — Ну как вы там? — раздается на всю комнату звонкий голос Юли. — Я не прервала особо важное мероприятие? — Пять минут до выхода, — осторожно отвечает Сережа и улыбается, явно радуясь, что девушка с ним связалась. — Рад, что ты позвонила! — В отделе ходят слухи, что журналистам понравился дизайн плакатов и электронных баннеров в холле. — Пчелкина щебечет об этом довольно беззаботно, однако в ее голосе проскальзывают пугливые заинтересованные нотки. — Это правда? Они довольны? Мы сможем запустить эту маркетинговую кампанию с завтрашнего дня? — Я не… не знаю. — Сережа бросает быстрый взгляд на хмурого Олега. — У меня еще не было шанса неофициально пообщаться с прессой, я ни разу не выходил из, так скажем, гримерки. Волков, чувствуя легкий упрек в свою сторону, жестом показывает, что этот разговор пора заканчивать. Разумовский кивает, пока в трубке слышится тяжелое дыхание. — Да, точно… как я могла забыть? Твой Олежа сейчас рядом с тобой? — спрашивает Юля с легким смешком, отдавшемся на щеках Сережи коротким румянцем. — Охраняет тебя и твое тело? — Да, — осторожно отвечает и нервно облизывает губы. — Он здесь. — И славно, — бодро заканчивает Юля, звонко засмеявшись, — тогда я за тебя спокойна. Обсудим все детали после твоего возвращения, а пока что — удачи! — С-спасибо, — кое-как выдавливает Сережа, отключая телефон и, кажется, испытывая от этого немалое облегчение. «Юля сейчас не здесь», как-то мельком отмечает Волков, игнорируя виноватый взгляд Разумовского. — Пора, — сухо выдавливает он, кивком головы указав на дверь. — Лучше ожидать твоего выхода у сцены, у нас три минуты. Разумовский поспешно кивает, на подрагивающих ногах направляется к выходу, и Волков следует за ним, по рации узнавая, все ли охранники стоят на своих постах. Коридор до сцены кажется узким и малоосвещенным, хотя огромное окно позади них бьет светом солнца им в спины и отбрасывает вперед длинные блеклые тени их силуэтов; Олег внимательно смотрит на каждую встречающуюся по пути дверь, будто ожидает, что из них в любой момент может выпрыгнуть маньяк или наемник, пока бесшумно передвигается за Разумовским, и именно это играет ему на руку — когда Сережа внезапно пошатывается, ладони успевают придержать его за талию, предотвращая возможное падение. — В чем дело? — Олег и не думает скрывать свое беспокойство. Сережа как-то слепо моргает, будто ничего перед собой не видит, и в голубой радужке появляется отблеск золота, который тут же исчезает практически мгновенно. — Переволновался слегка, — бормочет Разумовский, хмурится и морщит лоб, смахивая кончиками пальцев невидимые капли пота. И без того белое лицо кажется совсем бледным, словно от него отхлынула вся краска. — И таблетки дома забыл… — Из-за этого анонима? — Ладони смещаются на плечи Сережи и ощутимо их сжимают. — Все должно пройти хорошо. Тебе предстоит всего пять минут провести без меня, но даже в это время я буду рядом. — Дело даже не в этом, — надавливает указательным и большим пальцем на свои веки и пытается успокоиться, — просто вся эта соцсеть, бесплатный контент… вдруг никому это не понравится? — все-таки выпаливает и отводит взгляд в сторону, стесняясь своих мыслей. Волков медленно начинает идти вперед и подталкивает слегка ослабевшего Сережу в сторону сцены. — Вдруг я работал над этим так долго, но никто не будет об этом говорить? Вдруг все просто забудут? Знаю, — устало взмахивает рукой, — это звучит эгоистично, ведь эту соцсеть я создаю не для себя, а для других, но… — Но в желании, чтобы твое творение зашло на ура, нет ничего эгоистичного, — прерывает его Волков. Успокаивать и вдохновлять людей он никогда не умел, да и не пригождалось ему это умение, максимум — остановить паническую атаку, действуя четко по выученным инструкциям, поэтому сейчас он затрачивает неимоверное количество усилий, чтобы правильно построить предложения. — Серый, избавься от этих сомнений, они тебе сейчас ни к чему. Ты… ты сделал все, что мог, от тебя уже ничего не зависит, поэтому нет необходимости и думать, что случится дальше, верно? Они останавливаются у самого выхода на сцену и замирают. Разумовский долго глядит вперед, вслушиваясь в металлический голос Марго, сжимает в руке телефон, а Олег в это время не может оторвать от него взгляда, будто загипнотизированный, и выходит из этого состояния, только когда пальцы Сережи тихо сжимают его собственные. — Верно, — тихо шепчет Разумовский, осторожно кивнув. Его длинные волосы, до этого зачесанные назад, теперь падают на лицо, и он старается пригладить их свободной ладонью, пока вторая занята рукой Олега. — Да и на презентации я особо ничего не показываю, все за меня делает Марго… Марго… Мысли о девушке и вопросы, которые он так хочет задать Сереже, тонут где-то глубоко в сознании, вымещаясь каким-то донельзя светлым чувством, распространяющимся от кончиков пальцев, которые сжимает Разумовский, к самому сердцу… — … а теперь поприветствуйте основателя соцсети и благотворительного фонда «Вместе» — Сергея Разумовского! — бодро произносит Марго, вынуждая обоих мужчин прийти в себя и вспомнить, где они находятся. Сережа неумолимо отстраняется, но глядит на Олега по-доброму в последний раз и шепчет теплое «спасибо», прежде чем уже быстрее побежать к центру зала. Волков несколько раз моргает, даже проводит рукой по волосам и шее, чтобы избавиться от этого зуда под кожей — ощущения странные, вроде как не новые, но давно забытые… «Вот черт», думает Волков, осознавая, что уже больше десяти секунд отвлекается на внутренние переживания, а не контролирует происходящее вокруг. «Сосредоточься, дурень, сосредоточься…» Словно отключив органы слуха, чтобы не отвлекаться на речь Разумовского, Олег протирает глаза и оценивающе скользит взглядом по периметру сцены. Журналисты и все остальные гости смотрят на презентацию слегка сверху, с балконов, под потолком сияют прожектора, мешая разглядеть, может ли кто-то напасть сверху; по этажам верно расставлены охранники, тоже наблюдающие за процессом; Сережа плавно ходит по сцене и машет руками, что-то активно поясняя, пока виртуальная Марго застывает в воздухе рядом с ним и слегка жутковато улыбается… Все проходит хорошо, явно неплохо — даже паранойя в груди постепенно утихает, а тревожные звоночки в голове соглашаются с тем, что нет причин для паники. Они честно предотвратили все, что могли, обезопасили и Сережу, и зрителей, ничего не может пойти не так… Олег пару секунд всматривается в маленькую фигурку, ведет взгляд дальше, по первому этажу, скрытому в тени софитов, на секунду оглядывается назад, проверяя, есть ли кто-то за спиной, разворачивается снова… Слух тут же включается обратно и реагирует одновременно вместе с громким «СЕРЕЖА», сорвавшимся с губ, когда Волков видит сзади него отчетливую фигуру человека и бросается навстречу. Раздается выстрел — Олег моргает, а Разумовский уже лежит на спине, пока какой-то человек в капюшоне держит в руке пистолет и стреляет снова, судя по направлению ствола, уже в голову… Мыслей, чувств, эмоций миллион, но именно сейчас их так важно подавить, чтобы не ошибиться, не дать воображению рисовать картины мертвого Сережи, не дать сознанию впасть в панику… Вдох. Вокруг столько криков, все журналисты в панике бегут врассыпную, грохочет новый выстрел — теперь уже от Олега, из его оружия, теперь уже по направлению преступника, который вздрагивает, но… бежит дальше? Он промазал? Выдох. Олег перестает понимать происходящее. Кажется, у него дрожат руки, он снова стреляет в размытую фигуру, которая растворяется в темноте, просто исчезает из виду, и его ноги почему-то несутся не вперед, а прямиком к лежащему Разумовскому… Новые выстрелы — чьи? кто стреляет? кто это делает? — глохнут на заднем плане, когда он падает на колени перед Сережей и хочет потянуться к шее, проверить пульс, но не делает это, услышав живительный вдох. Разумовский распахивает глаза, расфокусировано смотрит в потолок и дышит как в последний раз, хрипло кашляя. — Серый! — восклицает Олег, слыша свой голос будто со стороны. Взгляд мечется от лица к телу и наконец подмечает небольшое отверстие в белой рубашке; облегчение накрывает с головой от осознания, что пуля точно попала в бронежилет, которым Волков его снабдил, однако потом Олег быстро осматривает пол и замечает еще одну пулю — в двух метрах от головы шокированного Сережи. Два метра. Преступник промазал на целых два метра, хотя первая пуля попала точно в цель, а при втором выстреле он находился на три шага ближе… В ушах звенит, пальцы оглаживают лицо Сережи, пытающегося встать, но неловко стонущего от боли, паника мешается с яростью, белой вспышкой затмившей все на свете… К ним бросаются еще два охранника, и тогда Олег вскакивает на ноги и бежит — будто все еще надеется догнать неизвестного преступника после такой длинной заминки. — Перекрыть все выходы, — рявкает он в рацию, — живо! Никого не выпускать! Буквально через пару мгновений начинают отзываться охранники, а Волков бежит, поддаваясь какому-то инстинкту в грудной клетке — что-то в душе подсказывает, что он двигается в правильном направлении, что ему нужно именно сюда, что преступник в капюшоне попытался скрыться здесь… Когда Олег выбегает в новый коридор, он уже полон паникующими и пытающимися эвакуироваться людьми. Хаотичные попытки отыскать нужную фигуру взглядом не увенчиваются успехом — человек действительно растворился в воздухе, а волчье чутье просто подвело лучшего телохранителя в стране, который впервые не справился со своей задачей… — Прием! Все выходы заблокированы! Прием! — отзывается какой-то охранник. — Никому не удалось уйти! Всех журналистов эвакуируют в холл на первом этаже! Прием! Олег подносит рацию ко рту, намереваясь что-то сказать, но сейчас все слова просто застревают в горле. Если все и правда получилось, значит, этот киллер еще в здании, среди толпы…