Телохранитель гения

— А если нас поймают? — Не поймают, я все продумал. — Но если... — Никаких но! — Олежа возмущается праведно — очень уж ему обидно из-за такого недоверия со стороны Серого, с которым они сейчас из детдома убегают, чтобы насладиться совместным одиночеством и любимым фильмом. — Мы идем — и точка! Нас не догонят! Серый морщится — страсть как не любит эту песню — но все-таки бежит вслед за Олежей, мечтая успеть на сеанс. Рты друг другу зажимают, будто боясь, что их беззаботный смех услышат на другой улице в «Радуге», на ноги друг другу специально наступают, пальцами под ребра тыкнуть пытаются — развлекаются, как могут, пока несутся к старенькому кинотеатру на Чернышевке, чтобы успеть на нужный сеанс. Ограниченный показ любимого фильма Серого — что может быть лучше? Особенно когда на него так долго и упорно деньги копили, домашку разрешали одноклассникам списывать, только чтобы сюда попасть… Старые кресла очень жесткие и неудобные — Олежа елозит на них во время получасовой рекламы и чуть ли не весь попкорн до конца доедает, за что обязательно получает подзатыльник от Серого. А потом начинается фильм — и все посторонние мысли летят прочь. «В значит вендетта» — любимый комикс Серого, который так давно мечтал увидеть этот фильм своими глазами… и Олежа честно пытается смотреть на экран, а не на него самого. Борьба с коррумпированной системой, лихо развивающийся сюжет и прекрасные актеры — все это внимание к себе приковывает, но Олежа занят лишь мыслями о блестящих глазах Серого, о его большой любви к этому фильму и о том, как хорошо, что они вместе сейчас его смотрят. Им обязательно потом влетит от воспитательницы из «Радуги», но кого это волнует, если на глазах история творится? Если этот фильм когда-то в будущем наверняка станет важным для Серого…

***

— Вашу ж… блять! — все-таки не сдерживается Волков, от души проматерившись вслух. — Нет-нет-нет-нет! Сука! Он взбешен, он катастрофически разгневан, и сейчас эту пламенную ярость не удается подавить никаким холодным рассудком, как бы он не старался — поэтому Сережа и Юля оба вздрагивают от неожиданности: первый, скорчившись от боли и лежа на диване, а вторая — укоризненно качая головой. — Я думала, что Олежа у нас культурный парень, — чуть поучительно и назидательно произносит она, с хитрецой глядя на Разумовского. — Ай-ай-ай, не знала, что он у нас тот еще бэд-бой. Олег игнорирует ее едкие язвительные комментарии, игнорирует и лежащего в постели Сережу — взгляд то и дело вновь проходится по обработанной информации, собранной о вчерашнем происшествии, но не подцепляет ни одной детальки, за которую можно зацепиться. Просто потому что их и нет — нет ничего, что указало бы на личность человека в капюшоне или на то, куда он делся. Странный мужчина (или женщина?), судя по камерам, просто слился с толпой перепуганных журналистов, но на проверку каждого человека из прессы уйдет слишком много времени, ведь их было не меньше сотни, и это если не считать незадачливых охранников и копов снаружи… Это все из-за Сережи. Даже не так — это все из-за Олега, позволившего себе нарушить столько важных правил и провалившегося в прошлое без шанса избавиться от тоскливой ностальгии по нему. Не следовало думать о детдоме. Не следовало вспоминать ту белокурую девочку и то, что произошло… Волков хватается за голову, сминая пальцами жесткие короткие волосы, будто надавливание на них поможет выгнать всех демонов, не дающих нормально жить, из черепной коробки. Потом, вздрогнув, принимает безучастный вид, как только вспоминает, что находится в помещении не один и что Юля с Сережей продолжают на него смотреть. Ко всем прочим проблемам прибавляется еще одна. Сообщения от анонима, покушение на убийство, невнятные связи в прошлом Разумовского, Марго, Юля, теперь еще и журналисты… Волков славится своим терпением, однако ситуация не может его не раздражать по одной простой причине: его одного на все это не хватит, а просить помощи Олег просто-напросто не привык. Суровый волк-одиночка со дня, едва ему стукнуло восемнадцать… Хмурый взгляд летит на беспокойного Разумовского, после чего Волков встает, захлопнув ноутбук: — Мне нужно кое с кем поговорить. Буду за дверью. «И надеюсь, что за время моего отсутствия вы друг друга случайно не убьете», мрачно завершает в своих мыслях, неплотно прикрыв дверь в офис Разумовского и оставив для себя маленькую щель, через которую можно увидеть панорамное окно и кусок «Венеры» от Боттичелли. — Соло? — тихо осведомляется, набрав нужный номер. Длинные гудки до того, как работник MI-6 берет трубку, изрядно нервируют и даже самую малость выбешивают. Олег теряет контроль над эмоциями слишком стремительно. — Что там насчет моей просьбы? Надеюсь, ты успел найти информацию о Марго для меня? — Как раз собирался тебе все отправить, мой диар френд, — скрипуче отзывается тот, — все прикрепляю к письму, как обычно. На иконке почтового ящика появляется уведомление, и Олег с неким облегчением его открывает. «Зря волнуюсь», размышляет, глянув в щелку между дверью и стеной, «слишком много чувствую понапрасну, только самого себя и закапываю…». Соло не обманул — письмо весьма содержательное и содержит довольно много отдельных файлов, так что Волкову приходится с головой уйти в их даже всего лишь поверхностное изучение. Фотография белокурой и голубоглазой девицы, которую вполне можно счесть конвенционально красивой, лишь слегка экзотичной, причудливая нерусская фамилия, но вполне себе обычная история жизни — москвичка, росшая только с матерью и потому добивающаяся всего сама, дружелюбная девушка, по словам ее многочисленных друзей, целеустремленная ученица, как описывают ее учителя… Хорошо общалась с Юлей Пчелкиной — это подчеркнуто несколько раз, причем с помощью фотографий, на которых обе девушки находятся близко друг к другу. «Может ли Юля как-то способствовать мести Марго? Если Марго и правда все еще жива…» думает Олег, плавно переходя от документов вроде скана паспорта до самого главного — видео с той аварии. Четвертое апреля — дата неприятно давит на сознание после недолгих умственных вычислений. «Почти полгода… вернее, будет ровно полгода с момента аварии, когда мы с Сережей поедем в детскую больницу», замечает Олег, всматриваясь в видео с камеры наблюдения. Уже знакомая маленькая белая машина Марго выезжает из-за поворота на зеленый свет… бах! Машина врезается прямо в водительскую дверь и сметает двухместный автомобиль в сторону, так что он едва ли не переворачивается несколько раз, после чего загорается. Видео переключается на другую камеру — уже более плохую, установленную где-то вдалеке от событий, так что разглядеть происходящее становится труднее, но Волков уже видит, как к обоим машинам подбегают люди… — Какого хрена? — бормочет себе под нос, осознавая, что действие происходит пятью минутами позднее. — Куда пропало время сразу после аварии? Мысль о том, что кто-то специально удалил несколько минут с камер наблюдения, неприятно жужжит в голове, пока Волков просматривает скорбные статьи о смерти Марго и соболезнования ее знакомых, после чего уверяется, что номер врезавшегося автомобиля Соло никуда не привел — мужик, которому он принадлежал, во всем сознался и сидит сейчас положенный срок, но это… чересчур просто, что ли. Олег читает последнюю статью с расследованием этой аварии, которое упирается в тупик, и поднимает брови, когда на весь экран высвечивается реклама новой статьи этого бедного издательства, всеми силами пытающегося завлечь новых читателей. Курсор уже резко двигается в сторону маленького блеклого крестика, пока глаза Волкова не останавливаются на огромной кликбейт-надписи «популярность соцсети «Вместе» выросла на сто двадцать процентов после того, как застрелили Сергея Разумовского». Зрачки расширяются от одной внезапной догадки, и Олег хочет все-таки перейти по ссылке, поэтому смотрит в дверной проем еще раз и чуть ли не вздрагивает, увидев в нем Юлю. Пчелкина тоже, отпрянув назад, выглядит чуть обескураженной и даже пристыженной из-за того, что ее поймали, но потом принимает уверенный вид и выходит в коридор к быстро справившемуся с собой Волкову. — Прости девушке ее любопытство, — скромно тупит взгляд и прикрывает за собой дверь, не оставляя Олегу шансов продолжать подглядывать в щелку и сверять обстановку. — Я о тебе столько наслышана, а мы все никак нормально не познакомимся. «Зачем она постоянно упоминает тот факт, что Сережа ей обо мне рассказывал?» задумывается, вежливо растянув губы в улыбке и все-таки быстро выключая компьютер. Карие глаза Юли с любопытством всматриваются в лицо Волкова и иногда скользят взглядом по компьютеру, но слишком долго на нем не задерживаются, скорее переходя к пистолету, на котором лежит ладонь Олега. «А могла ли это быть она?» Олег позволяет себе нескромно оглядеть ее фигуру и попытаться сравнить ее с очертаниями того киллера. «Нет, не успел запомнить его рост… слишком распереживался из-за Сережи». Дурацкие сантименты. — Может, я могу чем-то помочь? — все так же любезно осведомляется Юля, изящно сложив руки за спиной. Олег думает над тем, что она звонила в день встречи с журналистами, и неопределенно ведет плечами. — Шифры расшифровать? У меня была практика в этом деле… Или же поговорить о произошедшем? Пока он… пока он не видит? — А тебе есть, что сказать, в его отсутствие? — Олег приподнимает брови, гадая, стоит ли ей все-таки доверять. «До конца — нет, но полезную информацию узнать можно», наконец соглашается сам с собой, вперив в девушку внимательный взгляд. Юля чуть качает головой, описывая ей восьмерку в воздухе, и из-за такого неопределенного движения ее красные волосы чуть теряют свою укладку. — Возможно, у тебя есть, что спросить, пока его нет рядом, — резонно замечает она. — Я вижу, тебя что-то беспокоит. То есть, — ее проницательный вид вдруг становится чуть глуповатым, небрежным и легким, будто Пчелкина внезапно опьянела и потому широко улыбается, — ты совершенно отличаешься от Олежи, которого я представляла со слов Сережи! Совсем другой! Мне интересно знать, что же тебя в нем так беспокоит, почему ты не даешь себе… чувствовать? Последнее слово звучит так странно, Олег даже поначалу теряется, не зная, что ответить. Что она имеет в виду? Какие чувства? Почему вообще об этом говорит? — Разумовский чем-то болен? — Стратегия «не раскрывать все свои эмоции перед незнакомым человеком» в очередной раз воплощается в этой шахматной игре. Олег будет звучать формально. Делать вид, что его это касается только из-за деловой стороны вопроса. — Один его знакомый уже говорил, что он… гм, иногда пребывает не в себе. «И еще я постоянно вижу эти таблетки». — Его знакомый прав. И ты, скорее всего тоже. — Юля потирает свое плечо, показывая, что ей слегка неудобно об этом говорить. — Я не лезла в медицинскую книжку Сережи, но определенные заскоки в его голове присутствуют… Но со временем к этому можно привыкнуть, — внезапно завершает она, явно что-то недоговорив. — Что конкретно с ним происходит? — требует Волков, наверное, чересчур строго. — Ты знакома с ним с первого курса, ты должна лучше всех знать об этих его «заскоках». Расскажи мне о них. — Я просто не уверена, что эти самые заскоки не являются чертами его характера, — сдается девушка, нервно облизнув губы. — Сережа всегда казался мне скрытным, утаивающим что-то, никогда не выражающим свои истинные эмоции по поводу кого-либо или каких-либо событий… Смотришь на человека и никогда не понимаешь, по-настоящему ли он тебя ценит или держит у себя, пока ему это нужно. Олег подавляет дрожь в теле, за которой непременно идет волна воспоминаний. О да, ему хорошо знакомо это. Пожалуй, слишком хорошо. Юля бьет прямо в яблочко, наверное, сама того не зная. — При этом Сережа является замечательным человеком с не менее замечательными качествами и светлой гениальной головой. Я им дорожу, — вновь облизывает губы, — и Марго им дорожила. Но… всецело доверять я бы ему не смогла. Может, потому что свою соцсеть он ставит выше всех людей. — Немного помолчав, Юля внезапно, встрепенувшись, втягивает голову в плечи. — То есть… кроме тебя. Наверное. Мне кажется, что для тебя он мог бы сделать исключение. «Как и я делаю столько исключений для него». — Значит, Разумовский для всех — темная лошадка? — бормочет под нос и хмурится. В голове смешивается много картин и кадров из жизни, они наслаиваются друг на друга, пытаются собраться в один образ, но настолько разнятся, что перед глазами Сережа раздваивается на два человека. — Кроме себя самого, вероятно, — замечает Юля, — но каким бы странным он не казался, он не заслуживает столько свалившихся на него проблем… От переизбытка информации вскипают мозги, однако из всего потока фактов Олегу удается выудить парочку, которая становится в ряд и почти приводит к правильной мысли. Волкову хочется спросить, где Пчелкина и Разумовский находились во время смерти Марго, но за дверью вдруг раздается непонятный шум, удар, падение — Олег мигом бросается вперед, чуть ли не выламывает дверь и видит Сережу, пытающегося подняться на ноги с пола. — Олег! — слабо восклицает он, вновь предпринимая попытку встать. Держа пистолет наготове, Волков одной рукой крепко хватает Разумовского за талию и ставит его на ноги, оглядываясь вокруг, однако в просторном офисе находятся только они и на вид перепуганная Пчелкина. — Олег, это снова он… снова аноним… «Господи, он упал, испугавшись одного сообщения?» удивляется Волков, отпуская Разумовского. Тот кривится и потирает грудь — пусть бронежилет и остановил пулю, чуть повыше живота остался огромный синяк. «Он кажется таким ослабленным… да и на физкультуре никогда зачеты не мог сдавать… ему просто необходимо хоть чуть-чуть тренироваться». — Покажи мне! — мягко требует, вперив взгляд в огромный плазменный экран. Юля тихо подходит ближе, и Волков уже не находит времени ее прогнать. — Марго, открой папку «аноним». Он произносит это наобум, даже не думая, что ИИ подчинится, но черный экран мигает, приходит в движение, и перед глазами действительно предстает новое сообщение от таинственного незнакомца. Взгляд бегает от буквы к букве, запоминает сообщение, ставшее более коротким, цепляется за цифры в конце… «Дуᴍᴀᴇшь, чᴛᴏ пᴏбᴇдил, пᴏᴛᴏᴍу чᴛᴏ ᴍʜᴇ ʜᴇ удᴀлᴏᴄь убиᴛь ᴛᴇбя ʙ эᴛᴏᴛ ᴘᴀз? 0 Ошибᴀᴇшьᴄя. Мᴏᴇй цᴇлью ʜиᴋᴏгдᴀ ʜᴇ былᴏ убийᴄᴛʙᴏ. Тᴏльᴋᴏ ᴛʙᴏᴇ бᴇзуᴍиᴇ. Тᴏльᴋᴏ ᴛʙᴏя иᴄᴛиʜʜᴀя ᴄущʜᴏᴄᴛь. Тᴇбя убьᴇᴛ ᴛᴏ, чᴛᴏ ᴛы ᴄᴏздᴀл. ʜᴀдᴇюᴄь, ᴛы гᴏᴛᴏʙ пᴘиʜяᴛь ᴄʙᴏю ᴄудьбу, ᴄᴇᴘгᴇй ᴘᴀзуᴍᴏʙᴄᴋий. Оʜᴀ ужᴇ ᴋ ᴛᴇбᴇ близᴋᴀ. 4» — Четвертое… блять, — выдыхает Волков. «Ну конечно, четвертое апреля, день, на который мы передвинули встречу с детьми из детдома», мысленно стонет, пока достает блокнот и переписывает туда это сообщение, краем глаза подмечая, что Юля внимательно следит за его действиями. — Конечно же четвертое… по-другому не могло быть. — Что же… что же теперь делать, Олег? — Разумовский звучит напугано, делает несколько шагов назад и отворачивается, словно не в силах смотреть на экран с этими сообщениями. — Дети… получается, мы все равно не сможем их уберечь… — Если только не отменим мероприятие. — Нельзя! — хором восклицают Юля и Сережа, только первая делает это с возмущением, а второй — слегка убито. — Маркетинг — штука сложная, милый, — добавляет Пчелкина с легким сожалением. — Встреча с больными детьми, какими бы чистыми не были помыслы Сережи и каким бы большим не было его настоящее искреннее желание помочь, — Олегу кажется, будто в ее голосе сквозит сарказм, — увы, все еще является бизнесом. Нам необходимо там быть. Да и детям необходима наша помощь. — А нельзя ли эту самую помощь перенести хотя бы на день? — рявкает Волков и осекается. Им всем понятно, что это ничего не изменит. Таинственный аноним просто нагрянет в нужный день, потому что откуда-то знает все, что с ними происходит. Потому что он где-то рядом, невидимой рукой держит их всех за горло и упивается их безысходностью… — «Тебя убьет то, что ты создал», — задумчиво протягивает Юля, разглядывая сообщение на экране. У Олега возникает непреодолимое желание закрыть плазму собой, чтобы девушка ничего на ней не видела — сам не знает, почему. — Это какой-то намек? Или шифр? Может, мне помочь его расшифровать? Это, конечно, не моноалфавитная система и даже не шифр Виженера, но… — Ничего от тебя не нужно, — бросает Олег, качнув головой. — Это только моя забота. Иди и… занимайся своей рекламой. Пчелкина выглядит оскорбленно — она щурит глаза и поджимает накрашенные губы, но проглатывает свою обиду, ничего не говоря, но если честно, сейчас ее чувства — последнее, что важно Волкову, напряженно думающему, что же теперь делать. Нельзя отменять встречу с детьми, но и второго покушения произойти не должно. Популярность «Вместе» выросла на сто двадцать процентов. Наемник уже дважды пробирался туда, где был Сережа, не понятно как. Аноним знает все, абсолютно все. Неужели это было так просто? Олег поднимает голову на потухший экран, выключенный Марго, и с его губ срывается невнятный стон. Пальцы зарываются в черные короткие волосы на макушке — напряжение и сомнения выдают себя через нервные жесты и попытки успокоиться, но никто, кроме самого Волкова, это скорее всего не замечает. — Мне кажется, я понял, что делать, — как можно более бесстрастно произносит он, оглядывая удивленную Юлю и отчаянного Сережу, пытающегося расчесать пальцами свои длинные волосы. Если догадка и не верна, то пожалуй, ее стоит проверить в любом случае.