Телохранитель гения

— Сто баллов! Сто! Целая сотня! — Серый по комнате скачет, никак успокоиться не может — уж слишком радуется полученным результатам экзамена. — И еще сто по физике! И девяносто девять по русскому! Олежа, я же смогу поступить, куда угодно! Я могу все! Олежа как-то болезненно улыбается и едва ли отвечает на объятья, когда Серый на него в порыве счастья набрасывается и сильно-сильно стискивает обеими руками. Тепло в грудной клетке отдается томлением — все-таки хорошо в объятьях Серого до невозможности. Можно даже прикрыть глаза и на секунду забыться, пока с губ не срывается постыдное: — А меня в армию зачислили. Серый от него отрывается, головой качает, не веря такой шутке, но улыбка с его лица пропадает при виноватом взгляде Олежи. — Ч-что? Погоди, ты серьезно? — Нервным движением руки назад свои волосы зачесывает и глупо ресницами хлопает. — Какая армия? Олеж, ты чего? А Олежа смотрит на него, вдруг по-настоящему осознав, как все это глупо было. Не так уж и плохо он экзамены сдал. Мог бы даже на бюджет попасть. В какой-нибудь паршивый вуз в самом далеком районе Петербурга. Но быть рядом, быть рядом с Серым, быть тут, в родном сером городе, а не где-то на границе служить и жизнью рисковать из-за мелочной ссоры, из-за невзаимной любви. — Д-да. Серьезно. Ему хочется взорваться истерикой, но все, что он может — закрыть лицо руками и покачать головой. Как же глупо. Какой же он глупый целиком от кончиков волос и до самых костей. Ходящая глупость. — Ты… ты не можешь уйти туда! Олежа! — И Серый точно такой же глупый. Не верит в происходящее, отрицает реальность. — Ну какая армия, а? Ты чего? Ты же всегда со мной хотел квартирку снять или в общаге жить, всегда мечтал об этом, помнишь? Ты чего, а? Последняя фраза такая жалобная — кажется, Серый вот-вот заплачет, а Олеже так больно от этого, ведь не хочется, чтобы самый дорогой человек плакал, но он сам в этом виноват, наверняка сам думал «от этого Серому точно больно будет», просто не осознавал, просто в себе не разобрался… — Олеж, а как же я без тебя тут буду, ну какая армия, какая служба, как же так? — всхлипывает Серый, обнять Олежу снова пытается, но тот шаг назад делает и пытается эмоции спрятать. — Планы поменялись, ясно? — грозно кричит, даже ногой топнув. — И не твое дело, куда я дальше буду собираться! «Кто виноват? Я? Он? Это же все из-за него? Или из-за меня?» отчаянно думает, вылетая из их общей комнаты за дверь, чтобы побыть в одиночестве и в себе разобраться наконец. Не получается. Все равно все слишком запутанно. Все равно он сам себе жизнь испортил, а теперь еще и Серый пострадал.

***

— Ч-что такое? — все-таки спрашивает Разумовский, не сдержавшись, но Олег лишь качает головой и прикладывает палец к губам, поддерживая Сережу за локоть. — Куда ты меня ведешь? Он замолкает, когда явно узнает дверь, на которую указывает Волков. «Разумеется, он ее знает, он же постоянно находится в этом здании и прекрасно осведомлен о спортивном зале, который находится на втором этаже», думает он, галантно пропуская Сережу вперед. — Ты что, хочешь тренировать меня? — В голосе проскальзывают непонятные нотки, то ли любопытство и смущение, то ли легкая ехидца. — Как тогда, когда ты решил подготовить меня к зачету по физкультуре? — Только более удачно, — соглашается, вспоминая те вялые попытки научить Серого бегать кросс, после которых он провалялся в постели еще два дня. Сейчас уже нет злости из-за непрошенных воспоминаний — на негативные эмоции просто не осталось сил. — Хочу научить тебя защищать себя. — Зачем? То есть… с чего вдруг? — Нерешительно замирает в центре пустого и огромного зала и трет свой локоть, вцепившись в рукав белой рубашки. — У меня… даже с собой спортивной одежды нет… — Тебе пригодится умение защищать себя даже в формальной одежде, потому что наемники имеют склонность нападать на тебя во время официальных мероприятий. — Волков позволяет себе короткую ухмылку, освобождая себя от черного пальто и при этом оставаясь в плотно облегающей тело футболке. — Кто знает, сколько еще киллеров подошлет аноним, пока мы с ним не разберемся. — Вспомнив слова Юли о скором мероприятии, он слегка мрачнеет и вытаскивает из кармана пальто два ножа. — Я уже учил одного человека защищать и обезопасить себя, смею заверить, ему пригодилось это не раз… Мысль об Алексее приводит к шифру в сообщениях — Олег отмечает это у себя в голове, потом поворачивается к Сереже, протягивающему руку, и качает головой. — Начни с разминки. Десять кругов по залу, разогревчик, отжимания… потом уже получишь нож. Сережу, кажется, такое требование страшно обижает, но спорить он не собирается, поэтому уныло принимается бежать, едва ли волоча ноги за собой. Волков честно старается не наблюдать за ним слишком пристально, акцентировать внимание лишь на технике выполнения нужных упражнений, но каждый раз не может себя вовремя остановить — взгляд то и дело останавливается на сосредоточенном лице и страдальческой мине, нахмуренных бровях, мышцах, проступающих под рубашкой; Сережа все-таки сильный и целеустремленный, просто его энергию нужно направить в нужное русло… Олег выполняет все упражнения вместе с ним, но это не помогает поднять Разумовскому дух — уже через двадцать минут тот просит пощады, и разминку приходится сократить, сразу приступив к работе с ножами. — Нож нужно держать вот так. — Волков самостоятельно укладывает пальцы Сережи на рукоятку клинка, чуть нажимает на его плечи, заставляя пригнуться и податься вперед, а ступней легонько касается его коленей, чтобы они чуть согнулись. — Таким образом можно наносить удар и слева направо и справа налево. — Очутившись за спиной Разумовского, Олег так и не разжимает свои пальцы поверх его ладони, когда ведет ножом наискось, вынуждая мужчину проделывать эти движения вместе с ними. — Никаких выпадов вперед, у тебя в руке — короткое лезвие, а не мушкетерская шпага или рапира. Ты защищаешь себя. Не фехтуешь, не выделываешься. Если противник стоит лицом к тебе, смертельным надрезом будет попадание в сонную артерию. — Отпустив Сережу, Олег вырастает перед ним и ведет ребром ладони по своей шее. — Но достаточно будет ранить его в руку, чтобы он выронил собственное оружие. Если противник стоит спиной к тебе — режь под коленом. Пробуй. — Чего? — Сережа моргает, когда Волков чуть приседает и жестом просит напасть на него. — Я не… я не буду тебя резать! — слегка по-детски заявляет он. — Господи, Серый, давай уже! — рявкает Олег, закатив глаза, но тут же среагировав, когда Разумовский делает пробный замах — клинок со стуком падает на пол, а Сережа хватается за ушибленное запястье, которое Волков перехватил и вывернул. — Ай! — Вот тебе и «ай»! Видишь, насколько удар слабый? Его легко блокировать! Нужно делать это с силой и с точностью! — напутствует Олег, вновь отдавая нож скривившемуся от боли Разумовскому и отворачиваясь. — Давай теперь так. Я не буду смотреть. Он действительно закрывает глаза и не подглядывает, но острый слух улавливает шаги за спиной; резкий поворот через долю секунды, подсечка — Разумовский со стоном валится с ног прямо на спину, а нож вновь летит в сторону. — И это у меня еще оружия при себе не было, — поучительно проговаривает, протягивает руку упавшему Сереже и помогает ему подняться. — Иначе ты был бы мертв. — Что-то мне уже не нравится идея заниматься этим. — Звучит досадно и обиженно, пока потирает ушибленное место на спине. — Лучше с собой носить пистолет или типа того… — Лучше уметь защищать себя и без холодного оружия, но пока что мы остановимся на ноже. Его легко спрятать в руке, а на эффекте неожиданности для нападающего можно будет сыграть — если он не знает о наличии ножа, как минимум растеряется, потеряет время… Сережа послушно кивает, капитулируя и больше не собираясь спорить с ним. Олег ставит его в новые позиции, постоянно похлопывает по плечам, когда Разумовский с неверной мощью машет руками, даже берет длинную палку в спортивном инвентаре, чтобы доставать до ног и коленей Разумовского, тем самым напоминая о нужных точках опоры и переносе веса тела с одной ступни на другую. У Сережи почти получается перекидывать нож из одной ладони в другую и неплохо орудовать им даже левой рукой — тогда Волков учит его ставить блоки и отбивать атаки со стороны Олега. — Голова и живот — их всегда нужно закрывать руками, чтобы не повредить важные для жизни органы. Пусть предплечья пострадают — пара царапин это ничто по сравнению с пробитым легким или дырой в печени, — поучает Волков, неожиданно сделав короткий выпад. Сережа так же мгновенно его отражает, подставив правую руку. — Молодец, — не без оттенка гордости в голосе хвалит, — быстро учишься. — А тебе приходилось… иметь дело с пробитым легким или дырой в печени? — Сережа усмехается нервно и устало, он весь взмок, рубашка с желтыми пятнами пота полностью прилипла к телу и еще больше сковывает его движения; Олег нападает на Разумовского в тот момент, когда его правая рука оказывается зарыта в рыжие волосы — нож с размеренной точностью чуть протыкает кожу на груди, а затем Сережа сваливается на мат, вновь подсеченный ногой Волкова. — Вновь убит. Никогда не отвлекайся на посторонние вещи, — объясняет Олег, поднимаясь на ноги. — Если волосы закрывают обзор — убери их кивком головы, не задействуй руки. — Прости, — смотрит в потолок, стараясь отдышаться, — просто я еще не привык… не привык к такой длине. Волков поджимает губы и слегка кивает, как бы показывая, что все понимает. — Покажи мне серию блоков, и тогда мы сделаем перерыв, — проговаривает он, вставая в начальную стойку. Сережа зажмуривается на секунду, явно собираясь с силами, затем вскакивает и тоже принимает нужную позицию, выставив локти вперед. Взмах — Олег делает вид, что нападет справа, но перехватывает левую руку Разумовского прямо в воздухе, оставляя беззащитным его бок; Сережа, вовремя скоординировавшись, левой рукой отбивает эту атаку и успевает поставить блок правой рукой, тут же наподдав левым ребром ладони и отклонившись в ту же сторону; Волков вновь обманчиво машет ножом так, будто собирается перекинуть его в другую руку, однако лезвие, кувырнувшись в воздухе, остается в той же ладони. Удар сверху — блок, удар снизу — блок, в Сереже будто второе дыхание открылось, он отбивает все атаки и все еще стоит на ногах, но, видимо, обрадовавшись такому успеху, неосторожно пытается напасть и вырвать оружие из руки Волкова, допустив ошибку — лезвие застывает у горла, чуть нажимает на кадык, отчего голубые глаза Разумовского широко распахиваются от удивления. Они оба тяжело дышат, стараются не подавиться воздухом и смотрят друг на друга. Почему-то кажется, что по воздуху сейчас побегут электрические разряды; Олег медленно опускает руку и, испугавшись возможного варианта развития событий, делает шаг назад. — Что ж, неплохо… но не стоит думать, будто ты сильнее противника с оружием. Не переоценивай себя. И… все, перерыв. — Олеж! — Поспешный шаг вперед заканчивается резкой остановкой — Сережа явно жалеет, что с его губ сорвалось это имя, теряется, не хочет говорить дальше. Волков, сложив нож обратно в пальто, вопросительно-испытующе на него смотрит — тоже слегка несмело, но все-таки взглядом просит продолжать. — Я… — Да? — Я… спасибо тебе! — все же с чувством выдыхает, потупив взгляд. — Не только за тренировку и попытки помочь… за все. За то, что ты все еще здесь, хотя я так облажался миллионы раз. И хотя я понимаю, что ты тренируешь меня сейчас для того, чтобы потом уйти с чистой совестью, — Олега током пронзает на этих словах, — чтобы я смог справиться с этим всем в одиночку… сейчас ты здесь, и этого уже весьма достаточно. Волков с какой-то болью смотрит на Сережу, поймать его взгляд хочет, но затем сам пугается такого желания — а вдруг Серый посмотрит ему в глаза и все мысли прочтет? Потом приходит осознание — да нечего ему скрывать. Сейчас он не хочет никуда уходить, он бы вечность проводил в этом зале со своим Серым, вечно бы был рядом и учил его чему-нибудь… Наверное, в нем играет старое детское желание защищать родного человека от всех невзгод, и сколько бы он себя не убеждал в обратном, уходить он никакого желания не имеет. Никакого. И хочется сказать об этом прямо сейчас — вот так честно заявить об этом, ждать ответной реакции, ведь Серый обрадуется наверняка, он сам этого хочет, сам желает быть рядом с Олежей, пусть это у них и не сразу получится. Но они привыкнут друг к другу, постепенно справятся со всем, избавятся от Птицы, как почти избавились от чувства бесконечной вины у Олежи… Потом Волков все же собирается с мыслями. — Серый, давай… давай это позже обсудим. Когда голова будет яснее. Сейчас мы оба вымотаны тренировкой, а это не лучшее время для подобных разговоров, ты согласен? — Разумовский кивает чуть отстраненно, но с долей облегчения. — Не зачем торопиться. У нас еще будет много времени, чтобы в этом разобраться. Идет? Да, это звучит довольно логично. — Идет, — все же отзывается тот. Чуть помедлив, оказывается рядом и легонько сжимает сильное плечо Олега, то ли поддерживая его таким образом, то ли сам ища поддержки в этом жесте. Томление растекается из груди по всему телу — прикосновения Серого всегда приятны и всегда вызывают мурашки, так что этот раз не становится исключением. Когда Разумовский все-таки отпускает его и двигается к выходу, запинаясь об уставшие ноги, Волков чувствует легкое недовольство их расставанием — контакт хочется продлить побольше. — Вообще мне нужно к Юле забежать, обсудить скорое мероприятие и проверить работу отдела… а потом изучить отзывы пользователей на последнее обновление, чтобы понять, куда двигаться дальше… — Значит, я научу тебя метать ножи завтра, — правильно понимает его намек, крича это вдогонку пятящемуся Сереже. — Растянем перерыв на сутки. Душ не забудь принять! Последняя фраза срывается с губ как-то сама, но Олегу кажется, будто удаляющийся Разумовский после нее начинает прямо светиться изнутри, явно обрадовавшийся такой неожиданной заботе. «Да он в целом чувствует себя гораздо лучше, чем вчера, когда мы поссорились», осознает, подхватывает свое пальто и направляется вслед за ним. «Наверное, сейчас я делаю все правильно…» Пока Разумовский находится у Юли, Олег быстро ополаскивается и, решив не надевать пальто после принятия душа, садится на диван и пододвигает к себе компьютер. Кажется, мысли об Алексее становятся материальными — в иконке почтового ящика появляется уведомление о письме насчет сообщений от анонима. Ощущая мандраж, Волков с неким трудом ведет мышкой, кликая на нужное сообщение. «Рад, что вы обратились ко мне, мистер Волков!» гласит первая строка. Скривившись, Олег хочет пролистнуть письмо вниз, пробежаться по нему глазами чуть быстрее, но взгляд неожиданно выуживает знакомое имя в потоке текста, поэтому усилием воли он заставляет себя читать с самого начала. «Направил ваш запрос в ту же минуту, когда его получил, нужным людям, и мне жаль, что они искали ответ так долго. Надеюсь, не все еще потеряно и помощь моих служб вам все еще пригодится» «Шифр оказался проще, чем мы думали, однако у нас возникали сомнения насчет того, являются ли эти сообщения шифром вообще. Являются. И дело не только в цифрах. Буквы перед этими самыми цифрами складываются в слова, которые в свою очередь составляют неоконченное предложение. Может, есть еще одно сообщение от шифровальщика, чтобы мы могли понять, верно ли наше направление в расследовании?» Волков бросает молниеносный взгляд на свое пальто, сложенное на стуле у бара, но блокнот ему не требуется — память сама услужливо вызывает в голове те угрозы, ставя их в нужном порядке, наконец-то рассекречивая их главную тайну… «Господи боже…» «Способ весьма детский, но эффектный. Люди невнимательные бросят попытки расшифровать текст, когда поймут, что секретное послание содержится не в каждой первой и не в каждой второй букве абзацев или предложений, а здесь задействованы последние. Знал я одного человека, который некогда работал на меня и шифровал тексты в статьях таким способом. Просто так, из любопытства и интереса, чтобы поразвлечься…» Олег перечитывает следующее предложение раз пять — не может поверить в происходящее. Потом вскакивает на ноги, порывается броситься из офиса, но в последний момент останавливается. «Шифр… надо закончить шифр…» — М-марго? — голос дрожит и чуть ли не срывается от ужаса. — Да, Олег? — отзывается искусственный интеллект, уже фактом своего существования наталкивая Волкова на определенные мысли. — Я… я не знаю, в моих ли полномочиях это сделать, но ты не могла бы отправить сообщение анониму с аккаунта Сергея? Пожалуйста. — Конечно, Олег! — Марго отзывается почти добродушно. — В ваших полномочиях — все, что в полномочиях Сергея. Он лично установил для вас высокий уровень доступа. Что бы вы хотели отправить пользователю, чьи сообщения хранятся в папке «аноним?» — Скажи ему… — Волков мнется, чувствуя нахлынивающие волны паники, — скажи ей «я знаю, кто ты такая». — Сообщение отправлено! — чеканит Марго и замолкает, когда на большом черном экране загорается переписка с тем самым пользователем. Волков смотрит на сообщения, практически полностью уверенный в том, что получит ответ прямо сейчас. «Скажите пожалуйста, мистер Волков, вам случайно не знакома Юлия Пчелкина? Может, она связана с вашим клиентом каким-то образом? Дело в том, что она непродолжительное время работала на наш штаб и ФБК и была ценной сотрудницей, так как имела хорошего знакомого в полиции и даже встречалась с ним. Насколько помню, его звучной фамилией была «Гром». Надеюсь, эта информация вам пригодится… » — В папке «аноним» новое сообщение, — проговаривает Марго. Волков, вздрогнув, глядит на экран более осмысленно и считывает уже не целое письмо, а только последние буквы, вскользь задумываясь, что письмо будто бы было отправлено автоматически. «Дуᴍᴀᴇшь, ʙᴄᴇ, пᴏбᴇдᴀ зᴀ ᴛᴏбᴏй, ʙᴇдь пᴏйᴍᴀʜ Игᴏᴘь Гᴘᴏᴍ? 0 Оx, дᴏᴘᴏгушᴀ, ᴋᴀᴋ жᴇ ᴛы ᴄильʜᴏ ᴏшибᴀᴇшьᴄя. Тᴇбᴇ ʜиᴋᴏгдᴀ ʜᴇ ʙыигᴘᴀᴛь. Пᴏᴛᴏᴍу чᴛᴏ биᴛʙᴀ ᴄ ᴄᴀᴍиᴍ ᴄᴏбᴏй и ᴄᴏʙᴇᴄᴛью ᴄлишᴋᴏᴍ ᴛяжᴇлᴀ 5 Ты ужᴇ дᴏгᴀдыʙᴀᴇшьᴄя ᴏ ʜᴀᴄᴛᴏящᴇй ᴄуᴛи пᴘᴏиᴄxᴏдящᴇгᴏ. Я пᴏᴘᴏждᴇʜ ᴛᴏбᴏй. Дᴀжᴇ ᴇᴄли я уᴍᴘу, у ᴛᴇбя ʙᴄᴇгдᴀ будᴇᴛ ʜᴀпᴏᴍиʜᴀʜиᴇ ᴏбᴏ ᴍʜᴇ, пᴏᴛᴏᴍу чᴛᴏ эᴛᴀ чᴀᴄᴛь ᴛʙᴏᴇй жизʜи ᴄлишᴋᴏᴍ ʙᴇлиᴋᴀ, чᴛᴏбы зᴀбыᴛь. Нᴇ пᴏᴍᴏжᴇᴛ дᴀжᴇ зᴀбʙᴇʜия и пᴇᴘᴇᴍᴇʜ ʙᴇᴛᴇᴘ. 2 Эᴛᴏ пᴏᴄлᴇдʜᴇᴇ ᴍᴏᴇ пиᴄьᴍᴏ для ᴛᴇбя, ʜᴏ ʜᴇ пᴏᴄлᴇдʜᴇᴇ дᴇйᴄᴛʙиᴇ. Я ᴏпублиᴋую ʙᴄᴇ, чᴛᴏ зʜᴀю, и ᴛы ʜичᴇгᴏ ʜᴇ ᴄᴍᴏжᴇшь ᴄдᴇлᴀᴛь, пᴏᴛᴏᴍу чᴛᴏ ужᴇ ᴄxᴏдишь ᴄ уᴍᴀ. Ты был ʜᴀ ᴏлиᴍпᴇ — ᴄ эᴛᴏгᴏ ᴏлиᴍпᴀ я ᴛᴇбя ʜизʙᴇᴘг 1 И дᴀжᴇ ᴛʙᴏй дᴏᴘᴏгᴏй дᴘужᴏᴋ ᴛᴇбᴇ ʜᴇ пᴏᴍᴏжᴇᴛ. Оʜ уᴍᴘᴇᴛ. И ᴛы пᴏгибʜᴇшь ʙᴄлᴇд зᴀ ʜиᴍ. Кᴏʜᴇчʜᴀя цᴇль будᴇᴛ дᴏᴄᴛигʜуᴛᴀ. Пиᴄьᴍᴀ ʜᴇ зᴘя ʜᴀпиᴄᴀʜы. Тᴇпᴇᴘь ʙᴄᴇ ᴛᴏчʜᴏ будᴇᴛ xᴏᴘᴏшᴏ…» И плевать уже, что в последней строчке нет цифры — и отправительница, и прочитавший это все Олег знают, что это все не важно. Ведь сообщения писал не Птица, а человек, подражавший ей. Ведь главное — слова, в которые складываются последние буквы, теперь имеют смысл, открывая глаза на настоящую картину происходящего. «Я. Отомщу. Тебе. За. Марго». Олег срывается с места, чуть тормозит, вспомнив о своем пальто, но, когда собирается подбежать обратно к дивану, холодный голос его останавливает: — Последняя строчка была правдивой. Не двигайся, Олежа, иначе я выстрелю. Волков мысленно матерится, чувствуя, как все обрывается. Медленно повернувшись, он смотрит на непоколебимую Юлю, сжимающую пистолет, и, кажется, смотрит на человека, которого никогда не знал.