Сведи меня с ума

Слова, забравшиеся под кожу, лизнули обнажённые мышцы подплавленным тягучим металлом, который не растекался на кости, а застывал, оставляя болезненные ожоги. Джордж поёрзал спиной о спинку кресла, стараясь прогнать жгучее чувство на лопатках, но вместо успокоения, оно свалилось вниз, цепляя собой внутренности, причиняя ещё больше боли и жжения. И когда добралось до основания живота, младший был уверен, что он тлеет заживо, изнутри, сгорит словно чёртов феникс. Ладонь кольнуло отрезвляющим холодом, когда кожи коснулся прохладный пузырёк с сиреневой жидкостью внутри. Фред своей же рукой вложил в его ладонь орудие истязания. — Фред, ты уверен? Я не пробовал на себе и не знаю, что, — Джордж через силу отнял руку с одурманивающим ароматом от носа брата, чтобы спустя секунды увидеть, как проясняется поплывший взгляд. — Значит, у тебя есть замечательная возможность отомстить мне за всё, в чём я провинился перед тобой, — Фред снова прильнул к его животу, принялся выводить носом непонятные узоры, но застыл в непонимании, когда Джордж всё-таки поставил флакон на тумбу, пару раз невзначай потерев пробку пальцами. — Начнём с малого… — Ты такой заботливый. Младший вернул руку, поднёс почти вплотную к носу близнеца. И тот в ответ, уже ожидаемо, прильнул к ладони, вдыхая аромат, что подкосил сознание с новой силой, уронил брату на живот потяжелевшую голову, однако всё ещё продолжая тянуться к заветному аромату, скулы от которого до боли сводило в приступе плохо подавляемого нервирующего возбуждения. Все мышцы в теле ощущались старшему неестественно расслабленными и напряжёнными одновременно, будто их скручивало по спирали, даря блаженное растяжение на пару с чувством, что ещё чуть-чуть и каждое волокно лопнет подобно канцелярской резинке, оставляя где-то внутри болезненные опухшие следы. — Нет… ближе, — старший запротестовал, потираясь щекой и носом о живот младшего, когда руку тот убрал подальше, опасаясь за вменяемость брата, — Джордж, пожалуйста… И всё же пальцы неуверенно скользнули по виску, погладили за ухом, за другим неспешно почесали, пропуская пряди волос, вернулись к скуле и остановились рядом с сухими губами. Джордж сам весь напрягся в нерешительности, однако не в силах оторвать взгляда от этих самых губ, и пальцы у него дрогнули когда Фред приоткрыл рот, демонстрируя ему кончик языка и кромку ровных зубов. Но где-то там, он помнил, были скрыты острые хищные клыки. Хотелось проверить их остроту. Чисто ради, профессионального ли, интереса. И Джордж решил, что такого предлога будет достаточно, если вдруг Фред задастся вопросом, что, чёрт возьми, делает с ним его ненормальный брат. Но, с другой стороны, тот сам дал ему понять, чего хочет. Младший продолжил движение пальцами, касаясь действительно сухих губ, наверное, потому что Фред дышал через рот немного сбито и часто, и с прикосновением интенсивность его дыхания только усилилась, заставляя младшего поражённо выдохнуть, не отрывая глаз от поплывшего бездонного взгляда напротив, от покрасневших щёк, и кончика языка, что едва заметно блестел остатками слюны. Фред внезапно дёрнулся, подался вперёд, ловя губами нерешительные пальцы, и застыл, прислушиваясь к реакции, не только своего организма на тесный контакт с возбудителем, но и к реакции Джорджа, который, кажется, перестал дышать. И пока есть возможность, Фред решил воспользоваться ситуацией, чтобы заполучить себе хотя бы незначительные нотки запаха, раз уж его братец боится открывать пузырёк. И скользнул языком по пальцу брата, от подушечки сразу до второго сгиба, и в блаженстве прикрывая глаза, Фред с удовлетворением почувствовал как запах на кончике языка пощекотал нёбо, заставляя новые рецепторы вырабатывать гормоны в юношеский организм. Джордж же, одёрнув руку от мягких губ и наблюдая за братом, на автомате растирал скользкие пальцы и думал о том, что записывать он больше ничего не сможет. — Нравится? — Фред в ответ лишь удовлетворённо кивнул, не открывая глаз и не поднимая головы, и как будто даже успокоился, заполучив наконец-то желаемый запах настолько близко. А вот младшему взбрело в голову продолжить. В самом деле, зачем он покупал дорогостоящий концентрат если можно было обойтись травами. И пока Фред, по-прежнему стоя на коленях, нежился головой на его животе, Джордж протянул руку к тумбочке, откупоривая флакон с характерным звуком, на что уши Фреда, конечно же, отреагировали, приводя в чувство беспечного хозяина. — То есть? — старший перевёл на брата немного встревоженный взгляд. — То есть, — повторил Джордж, растирая между пальцев каплю маслянистой жидкости с поверхности пробки, — Ты же хотел открыть… — Но сейчас, Джордж, я… Фред суетливо принялся метать взгляд от пальцев брата до глаз, в которых всё ещё сохранялась какая-то опасная заинтересованность, такая же отчётливая, как смелое намерение Фреда прикоснуться к пальцам, приблизившимся к губам снова. — Джордж… И больше слов у Фреда не нашлось, потому что двумя пальцами младший быстро скользнул по губам, к нижним зубам, чуть надавливая, заставляя повиноваться и приоткрыть рот. — Наверное, на вкус будет не совсем приятно, но ты же потерпишь, Фред. И что-то блеснуло в глазах Джорджа. Что-то тёмное, жуткое, едва сдерживаемое за осторожными прикосновениями чтобы не переборщить, не сделать больно, не навредить. И это что-то, кажется, физически выскользнуло из глаз, тугой тенью оплетая руку и длинные пальцы, что требовательно прошлись по нижним резцам и мягкой губе с внутренней стороны. Фред в ответ дрогнул, прогибая поясницу, отчего рыжий гладкошёрстный хвост изогнулся дугой к его макушке, а пальцами он вцепился в бёдра младшего, процарапав кожу даже сквозь штаны. И занимательно стало Джорджу, когда он невзначай коснулся свободной рукой кончика мельтешащего рядом хвоста, и Фреда в ответ на такое самовольное и решительное действие тряхануло — хвост вздыбился колючей короткой шерстью словно иголками, а ноги подкосившиеся и не способные более удержать Фреда даже на коленях, ослабли, заставляя осесть на пол. Новая порция концентрата показалась Фреду неприлично насыщенной, настолько что захотелось повалиться на спину и почувствовать на теле нежные руки, дарующие блаженную ласку. Однако тень, видимо, выскользнувшая из глаз младшего, добралась старшему до внутренностей, скручивая внутри тугой узел из сотен нитей, что тянули его обратно ластиться к пальцам, коленям, потому что дальше он был дотянуться не в силах. Глаза под полуприкрытыми веками у Фреда влажно заблестели под поволокой одурманивающего возбуждения, тёмные зрачки расширились подобно безграничной бездне, красноречиво сообщая насколько старший близок к состоянию неконтролируемого помутнения рассудка. — Неужели тебе мало? — Джордж ехидно усмехнулся, глядя на то, как брат трётся щекой о его колено, не выказывая ни малейшего желания остановиться. Усмехается ещё раз, когда к протянутой руке Фред из последних сил тянется, уже приоткрыв рот и зубами намереваясь ухватиться покрепче, но одёргивает, вспоминая вчерашнюю выходку с леденцом. — Не хочешь показать мне язык, Фредди? Как вчера, — и в какой же момент Джордж подумал, что помыкать старшим братом это так чертовски весело. — Не надо… — кажется, Фреду страшно, потому что подёрнутые дымкой глаза становятся чуть влажными. — А вчера тебе хватило наглости вести себя так перед девушкой, — не дожидаясь ответных действий, Джордж наклонился к брату почти вплотную, заглядывая в глаза в которых действительно можно было разглядеть смутный намёк на страх, — Думаю, ты ей понравился и запомнился. Как думаешь? — Джордж снова прикоснулся к губам брата, надавливая на нижнюю, подлезая большим пальцем под верхнюю, проводя по ровному ряду зубов, от клыка до клыка — острые. Способен ли Фред прокусить ему руку в случае чего, Джордж старался не думать, во всяком случае, не думать какой должен быть для этого случай. — Бедняжка не в силах была оторвать от тебя глаз. И не стыдно? — Большой палец сменился указательным и средним, когда Фред уже не в силах был сопротивляться давлению. Они коснулись языка и нагло скользнули по коренным зубам верхней челюсти, задерживая особое внимание на выдающихся новоприобретённых клыках, — Рассматривала тебя, и о чём же, интересно, думала…? Думаешь, ты у нас один такой ревнивый? — И Джордж победно усмехнулся когда взгляд снизу отразил удивление, — Ну же, Фред, будь хорошим мальчиком. И Фред наверное бы пожалел о всех совершённых за последние несколько дней издевательствах над братом, но только не в том случае, когда происходящее ему чертовски нравилось. Ведь нравилось чувствовать пальцы брата на губах и этот поглощающий взгляд на коже. Нравилось чувствовать Джорджа таким — подавляющим всякое сопротивление, заставляющим желать от него большего. И неважно, что скорее всего во всём виновато новое зелье и чёртов котовник, тающий на губах и языке с надуманным привкусом карамели. Скорее всего. Нет, не котовник. И хотелось быть. Кем бы Джордж не сказал. Старший послушно открыл рот шире, вытягивая язык за границу белоснежных зубов, чувствуя, как скользкие от слюны и масла пальцы брата невесомо рисуют на шершавой поверхности линию невозврата — линию с лёгким ароматом лимона и мяты. Языком старший в ответ скользнул навстречу пальцам, слизывая с них, между ними, каждую частичку даже теоретически оставшегося яда, что развязал тугой узел из внутренностей, мышечных волокон и сухожилий, отпуская сознание на все четыре стороны. Но все четыре ему не нужны, потому что всем свои естеством Фред подался к Джорджу, сдавленно промычав, когда пальцев на языке стало три, и найдя последние силы в ногах, старший поразительно ловко забрался брату на колени, вжимаясь бёдрами и вжимая того в кресло всем своим весом. Свободной рукой Джордж забрался под футболку брата оглаживая дрогнувшие от прикосновения, напряжённые мышцы живота и острые рёбра, переместился ладонью на спину, пальцами прошёлся по позвоночнику, останавливаясь чуть ниже поясницы, там, где ощущаются маленькие ямочки, а чувствительная кожа не привыкла к прикосновению чужих пальцев. И у Фреда на секунду отказывает дыхательная система, когда требовательная ладонь одной руки скользит до основания хвоста, а пальцы второй сжимают между собой кончик языка. Фред дёргает головой назад чтобы освободиться, передохнуть и, наконец, перевести сбитое дыхание, и сказать, сказать что-то, потому что чувствует, как постепенно ему становится сложно усидеть на месте. — Джордж, я могу… — он трётся бёдрами о его член и смотрит, словно готов отдать себя брату без колебания, на части разбиться перед ним, лишь бы чувствовать как пальцы гладят горящую кожу, лишь бы чувствовать на себе этот взгляд полный спокойного пугающего превосходства и немого обожания. И чувствует, как Джордж толкается ему навстречу, но решительно замирает. — Фред, нет, — и младшему собственный ответ кажется до жути не логичным, но, наверное, правильным, — Это переходит границы… Джордж ещё видит эту линию, границу, которая сама собой норовит оказаться позади, за спиной, чтобы скинуть в бездну, утопить во тьме. — Пожалуйста, Джордж, — на секунду Фред замирает, а туман в глазах рассеивается, сменяется осознанной ясностью, но лишь на секунду, чтобы доказать брату понимание за просьбу и за последствия, — Неужели, ты и вправду позволишь мне сойти с ума? Да, Джордж видит границу. Но за ней он видит Фреда, такого податливого, отчаянно манящего, к нему хочется тянуться как к весеннему солнцу, хочется утонуть в нём, потопить в себе, чтобы оставаться вместе навсегда. И это не шаг. Рывок навстречу друг другу, чтобы сплести пальцы, тела, ведь души итак сплетены теснее некуда. К чёрту бездну. Её не существует, если они вместе, если друг для друга они и есть бездна. И Фреду не нужно просить ещё раз, потому что футболка задрана до горла, и чужие губы касаются кожи, создавая ощущение покалывания, сродни электрическому, совсем как тогда, когда напортачив с электрошоковым, Фред целый день донимал Джорджа, тем, что бил его током при любом удобном случае. И братец мстит ему, сам того не осознавая, потому что толпы мурашек не могут появляться от простых поцелуев. Фред уверен, что не могут. Но простая уверенность трещит по швам, когда губы обжигают каждый дюйм сверхчувствительной кожи. О причинах возникновения электрических импульсов, порождающих странные ощущения на поверхности кожи, Фреду не дают додумать требовательные руки, оглаживающие бёдра уже не сквозь ткань домашних штанов, а по голой коже, потому что пока старший рассуждал, уткнув взгляд в поплывший потолок, штаны с бельём оказались самую малость стянуты, ещё бы, и виноваты в этом не только его движения, но и руки младшего, который кажется и вовсе перестал задумываться над происходящим, отпуская весь контроль над ситуацией на волю случая, жадного случая. И в какой-то момент старший думает, что ему немного стыдно, за свой неподобающий вид, за возбуждение, скользящее в каждом движении, за желание. Хотя, нет. Не стыдно. За желание уж точно, а уж оно с лихвой перекрывает такую несуразицу, как стыд, и Фред впивается пальцами в плечо брата, когда будто бы невзначай ёрзает сверху, и помогает себе второй рукой стянуть штаны ещё ниже, полностью оголяя бёдра. Вот теперь немного стыдно, когда чужие пальцы скользят дальше, ещё чуть ниже, оглаживая, изучая и вырывая с каждым прикосновением стон на грани животного урчания. Хотя почему на грани. Кто бы сказал Джорджу, что его будет возбуждать собственный брат, да ещё и в обличии полу-кота, он бы вмазал тому по роже, но, видимо, придётся бить себя самого, ибо никто ему такого не говорил, а всю эту затею с оборотным он придумал самостоятельно, разве что с подачи несносного братца. Не бить же ему Фреда, в самом деле. Разве что. И Джордж огладил ладонью ягодицу старшего, чувствуя, как даже от совсем лёгкого прикосновения напрягаются сильные мышцы. Фред дёрнулся и даже выдохнул в голос, когда кожу обожгло от резкого размашистого шлепка, и в ушах, кажется, даже зазвенело. Хотелось дать волю хищным зубам, вцепиться в руку, что подарила подлое прикосновение, не нежно-плавящее, а жестоко-покалывающее сотнями игл. — Эй! — Фред всё же прикусил брату пальцы и попытался скинуть руку, что уже по-хозяйски поглаживала покрасневшее место. — Возвращаю тебе сполна, — но в глазах у младшего плескалось явное желание вернуть не только сполна, но даже больше. Стоит только дать повод. Стоит только попросить. Фред тем временем извернулся и всё же сумел вцепиться брату в руку где-то пониже запястья. — Может, мне стоит отшлёпать тебя на глазах у Ли, к примеру? — плавные движения сменились на впивающиеся в саднящую кожу ногти. И Фред почувствовал как влажные пальцы второй руки, отнятой от языка, скользнули по шее, оставляя холодящие дорожки. Слюна с них капала куда-то вниз, на штаны, разбивая в подсознание остатки вменяемости. Он двинулся бёдрами ближе, навстречу руке, скользнувшей по животу, навстречу до сих пор влажным пальцам, коснувшимся возбуждённого члена. — Джордж, я не... — Фред подавился собственной слюной, которой во рту было ещё слишком много, и чуть не задохнулся, когда пальцы младшего скользнули по головке члена, сжимая сильнее, — Он не… — Новое движение, требовательное, нетерпеливое, выбило воздух из измученных лёгких и предательский ком из горла, заставляя прокашляться, — Не видел… И Фред уронил голову Джорджу на плечо, когда одной рукой младший сомкнул кольцо пальцев у основания члена, а второй у хвоста, и выполнил плавные синхронные движения обеими руками. И ещё раз, но уже быстрее, приятнее, потому что слюны с пальцев младшего хватило, чтобы не думать о смазке. И Фреда в ответ на такую провокацию потянуло куда-то назад, он прогнулся в пояснице, вжимаясь бёдрами и животом в брата, а голову откинул назад, но, не рассчитав, начал терять равновесие и падать. Но стоило опасно отклониться, как руки Джорджа придержали его за спину, не давая и намёка на возможность встречи с полом. Однако, положение относительно брата Фред всё же поменял: он почти лежал спиной на коленях Джорджа, неловко выставив вперёд сведённые и согнутые в коленях ноги, а со спущенными штанами у него не было и шанса спрятаться. Джордж же не оставил без внимания удобную возможность избавить брата от одежды и, стянув штаны полностью, принялся без зазрения совести разглядывать бледную кожу, словно никогда не видел. Видел. Представлял как будут скользить по ней пальцы, как будут появляться синяки от требовательных сильных захватов, как будет покрываться мурашками от более лёгких и трепетных прикосновений. Джордж повёл пальцами от лодыжки до колена, и остановился на нём, усиливая давление, заставляя Фреда кинуть на брата мутный смущённый взгляд в попытке — противостоянии — свести колени только вместе, а не раздвинуть в стороны. — Не бойся. Джордж притянул близнеца ближе и вопросительно вскинул бровь, когда колени старшего упёрлись ему в грудь, препятствуя дальнейшему сближению. На что Фреду оставалось лишь смущенно, потупив взгляд, разомкнуть побледневшие коленки и усесться удобнее, стыдливо прикрываясь хотя бы оставшейся футболкой. — Джордж, я… — Не хочешь? — Нет же… — Не уверен, что это правильно? — На-аверное, — Фреда передёрнуло, когда ладонью младший дотронулся до низа живота, мазнул по тазовой кости и, огибая за спину, провёл по пояснице до хвоста, что взметнулся стрелой, стоило дотронуться только лишь до шерсти. — В таком случае, неправильно было, Фредди, тебе и вовсе начинать баловство. Руки с колена и спины исчезли, а Джордж откинулся на спинку кресла, и скрестив руки на груди, отвернулся от Фреда, предпочитая в данный момент времени сверлить взглядом стенку напротив. — Джордж, я не то… И старшему стало до жути неловко, ещё более стыдно за себя, будто всё это происходит только по его вине, и из-за его эгоистичных желаний, похотливых мыслей его брат поддался провокации, и творит нечто за гранью своей совести. — Прости. Джорджи, — старший придвинулся ближе, — Пожалуйста, не злись. Он забрался пальцами под футболку младшего, наконец-то позволяя себе притронуться к его мягкой, пылающей жаром коже. Джордж дёрнулся когда ногти прошлись по рёбрам, но по-прежнему продолжил разглядывать стену. — Чего ты хочешь, Фред? По-моему, ты всё сказал… — Джордж… — Слезай. — Джордж… — Противоядие на третьей полке слева. — Джордж! — Да что ещё?! — Чертовски интересная стенка, надо сказать, такая скучная и однотонная, в самый раз для игнора и пустой злобы. — Прикоснись ко мне, прошу тебя. И Джорджу стоило на секунду перевести взгляд со стены на брата, чтобы за доли той самой секунды забыть на что он там злился, чем его могла интересовать выбеленная поверхность, когда здесь, напротив, на его коленях зрелище куда поинтереснее. Зачем же отказывать себе в удовольствии, когда его ещё и так настойчиво приглашают: поудобнее усевшись на его коленях, Фред уже без тени смущения демонстрировал оголённый живот и тяжело вздымающуюся грудь, держа футболку в зубах, однако, скрывая за кончиком пушистого хвоста самое интересное. — Фред, — имя с тяжестью осело в лёгких, и многотонным камнем ухнуло вниз, на этот раз разбивая на осколки изумлённого младшего. И старший надсадно простонал, сильнее сжимая в зубах край футболки, когда Джордж всего лишь коснулся ладонью внутренней стороны бедра, провёл до колена, огладил требовательно, чувствуя острые кости и напряженные мышцы, и обратно прошёлся рукой по внешней стороне, впиваясь до ломоты в пальцах, потому что хотелось видеть багровеющие следы на такой бледной и мягкой коже. — Я хочу, Джордж, пожалуйста. Ему хотелось умолять, хотелось, чтобы брат поверил его искренности, что желание рождается исключительно по собственной воле, а не от дурацкого концентрата из пузырька. Да, его по-прежнему тянет к брату, но к нему целиком, а не только к рукам. Хвост дёрнулся, ударив по ноге, когда руки Джорджа прошлись по бёдрам, выше, по бокам и острым рёберным костям, процарапав кожу. Младший притянул близнеца ближе, касаясь губами ключицы, заставляя отпустить край футболки в немом выдохе, в полузадушенном стоне, и потянулся выше, навстречу красивой шее, соблазнительным скулам и очаровательным ушам — Фреда, не кошачьим. Как бы там мило старший не смотрелся со всеми этими кошачьими модификациями, это всё не настоящее и важен только Фред, его тело, отвечающее прикосновениям, кожа гладкая, нежная, эмоции жадные до ответного трепета, и глаза, в которые утягивает подобно бушующему шторму. И он видит, верит, что желание рождено сознанием чистым, не одурманенным веществом. Разве что от возбуждения у старшего чуть быстрее, чем у младшего, едет крыша, ведь его разогнали, раздразнили такие прекрасные руки. Джордж целует жадно, и первый поцелуй кажется ему сумасшедшим, как, собственно, и всё происходящее с ними. Они неловко стукаются зубами в жадной попытке насытиться друг другом, впитать вкус губ, подобно приятной, не приторной сладости, которая вызывает привыкание. И, чувствуя на языке чуть горьковатый привкус от травянистого масла, Джордж удивляется, как Фред стерпел подобную гадость и заметил ли вообще вкус, когда, скорее всего, волновало его только тянущее возбуждение. Джордж совсем аккуратно прикусил язык брата, когда тот слишком уж настойчиво углубил поцелуй, руками сжал бёдра, и, обвивая руками за талию, утянул Фреда с колен, усаживая вплотную, на твёрдый член под тканью домашних штанов. И стоило Фреду прижаться теснее, всего лишь перенося вес тела, Джордж вскинул бёдра ему навстречу, что-то глухо прорычав в шею старшему, прикусил тонкую кожу. И след останется, даже клыки кошачьи Джорджу не нужны. Руками младший скользил по телу брата, рисуя невнятные полосы, чёткие и прерывистые: одни были слишком резкими, другие — аккуратными, совсем лёгкими, вызывающими дрожь на острых плечах. Такими незамысловатыми движениями Джордж заставлял Фреда плавиться в своих руках. Ведь пальцы то и дело натыкались на новое место, чувствительное, потому что касаются его именно пальцы младшего. И Фреду кажется, что по его телу скользит десяток огненных змей или ледяных, он не уверен, потому что мысли путаются, как путаются и ощущения на раздражённой коже. — Ты прекрасен, Фред. Само совершенство, — выдыхает Джордж. И старший лишь ухмыляется внезапно приторным комплиментам. Джордж снова целует шею, влажно обводит ключицу, скользит языком по горлу, через кадык, до подбородка, добирается до мягких опухших искусанных губ, проводит языком по ровному ряду верхних зубов, натыкаясь на острый клык, ранит кончик языка, немного дёргается, но вжимается в губы плотнее, когда Фред приоткрывает глаза, заинтересованных внеплановым движением. — Джордж… Старший закидывает руки на плечи близнеца, ещё чуть-чуть ёрзает, привстаёт, когда чувствует пальцы на бёдрах и уже совсем близко к кольцу напряжённых мышц. И его прошибает по позвоночнику стоит пальцам просто прикоснуться, даже скользнуть, проверяя реакцию. — Сделай же что-нибудь, — Фред скулит в плечо брата, заставляя того дёрнуться, когда на эмоциях под острые зубы попадается оголённая шея. И Джордж думает, что если так пойдёт и дальше, то лечебной мази им не хватит. — Не торопись. — Джордж, прошу тебя… — Ты не готов. — Я потерплю. Пожалуйста! — Фред… — Ты же тоже хочешь! Чёрт возьми, да. Но, несмотря ни на что, секундная слабость и потеря контроля не стоит последовавшей за ними боли. В этом Джордж был уверен точно также как был уверен в том, что больно Фреду точно будет. И никакие «потерплю» тут не помогут. На эмоциях старший может согласиться на что угодно, но ни к чему хорошему это обычно не приводит. Равно как и сейчас. — Я п-подготовился. Нет, ну он, конечно, может быть и подготовился морально, о чём речь, но телу нужно уделять особое внимание. Навряд ли ему-то известно насколько болезненными могут быть первые ощущения, если пренебречь правилами. И когда это правила настолько волновали Джорджа, что он стал бы вот так серьёзно о них задумываться, вспоминать последовательности, забивать голову предосторожностями и совершенно, казалось бы, ненужными терминами. Ненужными, пока дело не касалось тела его любимого братца. — Чего? — Джордж мотнул головой, отводя взгляд от краснеющих следов на боку брата. — Я подготовился. В ванной, если ты об этом, — он сам себя-то слышал? — Ты, Фред, прости, что?! — Я не собираюсь повторять это третий раз, — на этот раз настала очередь старшего демонстративно отвернуться от брата, скрещивая руки на груди. Однако, такой жест в его ситуации смотрелся донельзя комично, ещё и потому что рыжий хвост за его спиной метался из стороны в сторону, показывая всё недовольство своего хозяина. — Что за чёрт, Фред? Не думай, что твоё враньё прокатит, — да младший даже не сомневался, что Фред нагло врёт ему. — Неужели не хочешь собственными руками проверить вру я тебе или нет? — Хотя, может, стоило бы и поверить. По крайней мере, стоит проверить. — Хорошие мальчики не врут, Фредди. — Вот именно. Вопреки ожиданиям Фреда, руки младшего огладили по коже аккуратно, почти как первый раз, словно Джорджу самому было страшно зайти чуть дальше. Но с каждым дюймом он двигался всё увереннее, вырисовывая невидимые линии. Старший прикрыл глаза в блаженном трепете, чувствуя, как пальцы скользят по рукам, животу, груди. Совсем аккуратно Джордж зажимает сосок, проводит кончиком языка следом за пальцами и ведёт влажную непрерывную линию до ключиц, оставляя наливающийся сочным багрянцем след на изгибе шеи. Продолжая движение руками, Джордж добирается пальцами до мягких губ, раскрывает рот брата, завладевая пространством внутри сразу двумя пальцами, скользит по языку, сжимает и мнёт пальцами губы, размазывая влагу, а в ответ старший плотнее поджимает губы, прикусывает у основания, раздвигает пальцы языком, ведёт по всей длине и, не жалея слюны, обводит каждый палец по отдельности, втягивает щёки и совсем несмело заглатывает, прикрывая глаза. И жмётся плотнее, когда в такт его движениям головой, Джордж неосознанно, совсем коротко и жадно двигает бёдрами и с влажным причмокиванием вытягивает пальцы изо рта брата, как раз-таки в тот момент, когда начинает чувствовать едкое желание ощутить этот горячий язык на своём члене. Может быть, как-нибудь в другой раз. Недовольный оборвавшейся лаской Фред сам тянется, целует, казалось бы, неудержимо, но трепетно, стараясь отвлечься, потому что чувствует влажные пальцы на бёдрах. И ему кажется, что младший и вовсе издевается над ним. Тянет время, кота за хвост. Спасибо, что хоть не за его. Джордж толкается в рот брата настойчивее, бегло мажет по мягким губам, скользит по языку и нёбу, заставляя старшего надломлено вздохнуть от ощущения холодных пальцев у самого входа. Младший неторопливо размазывает слюну, массирует в надежде, что это поможет Фреду хоть немного расслабиться в его руках, но тот лишь продолжает полузадушенные стоны в плечо брата, от которых у Джорджа мало помалу начинает сыпаться терпение. И младший клянётся себе, что ещё хоть раз он услышит рядом с ухом собственное имя, выдыхаемое полушёпотом, и чёрт подери, ему не хватит сил оставаться столь же терпеливым. И, как назло, Фред затихает, словно прочитав опасные мысли братца, трётся о пальцы, выдыхает, но молчит, прикусывает брата за плечо, и недовольно облизывается, понимая, что Джордж оказывается ещё полностью в одежде, поэтому позволяет себе наглость стянуть с него футболку. Руками скользит по наконец-то открывшимся мышцами, склоняется, выцеловывая шею, ключицы и грудь, и вздрагивает, когда чувствует, наконец-то, внутри себя влажный палец. — Джордж, — старший выдыхает заветное имя, неосознанно стирая перед братом всякие границы. Младший осторожно обводит пальцем по узким стенкам и толкается глубже, готовый поклясться, что стал не единственным инициатором движения, потому что даже несмотря на скользнувший по губам отблеск боли, Фред самостоятельно продолжает насаживаться на палец, роняя на плечи брата солёные капли. И пальцы у старшего забиваются судорогой, когда он расцарапывает близнецу плечи и шипит от боли, вылизывая следом эти же багровеющие полосы. — Тише. Не торопись, — голос у Джорджа тихий, немного надломленный, но уверенный, даже несмотря на пылающие огнём щеки и явно расфокусированный взгляд. Когда движение внутри перестаёт приносить Фреду только лишь дискомфорт, и вместо сдавленного шипения Джордж слышит умоляющие, как ему кажется, стоны, а откровенно развратные звуки кажутся ему невыносимыми, равно как и тело брата на коленях, он добавляет второй палец, заставляя Фреда изогнуться дугой и замолотить кулаками по собственной груди, то ли в знак протеста, то ли от желания поскорее закончить. — Расслабься… — Давай тебе тоже что-нибудь запихаем, а я посмотрю как ты расслабишься, — но стоило съязвить, как рот старшему тут же заткнули поцелуем, неприменуя оставить на кончике острого, во всех смыслах, языка саднящий след от зубов. Оторвавшись от губ, младший продолжил целовать бледную шею, а пальцами внутри брата старался двигать осторожно, насколько это было возможно в ситуации, когда Фред, уже не стесняясь собственных откровенно пошлых стонов, насаживался на скользкие пальцы брата, избрав одному ему известный ритм, который и ритмом-то было назвать сложно. Но стоило Джорджу чуть сильнее раздвинуть пальцы, как старшего снова дёрнуло назад, и нарушив такое хрупкое равновесие, Фред почувствовал как пальцы входят только глубже, задевая чувствительную точку, вытягивая тем самым из горла сдавленное рычание, смешанное с хриплым стоном отчаянного желания испытать это чувство ещё хоть секунду. Но пальцы младший убрал, а Фред испытал отчаянное разочарование, когда его полуобморочное ёрзанье на коленях Джорджа не вернуло обратно чувство тесной заполненности. — Джордж, пожалуйста, не останавливайся, — чужие руки требовательно огладили спину, пересчитав каждый позвонок и, задержавшись у основания хвоста, Джордж поймал тот момент, когда от прикосновения Фреда прошибает как от тугой плети. Но стоило младшему самую малость отвлечься, он почувствовал, как руки Фреда, совсем недавно гладившие напряженные мышцы живота, коснулись возбуждённого члена через ткань штанов. Большим пальцем Фред требовательно надавил на головку, заставляя Джорджа откинуть голову на спинку кресла, задышать часто, рвано, стараясь сфокусировать взгляд на плывущих кончиках рыжих кошачьих ушей. Но и тот ориентир поплыл, когда юркие пальцы, проворно оказавшиеся под нижним бельём, огладили по всей длине члена, а напористые бессвязные движения сменились движениями ритмичными, казалось даже нежными, стоило Джорджу уловить темп брата. — Фред, я… — и руку решительно одёрнули, не дав закончить не то что предложение вслух — мысль оборвалась на полпути к формулировке. — Джордж, я хочу почувствовать тебя внутри… — Фред измотанно боднул брата лбом в плечо. Можно было не говорить. Потому что Фред настойчиво тянет с брата штаны, тот привстаёт, ёрзает в кресле, помогая старшему совершить задуманное. — Смотри на меня, Фред. Не отворачивайся. И Фред смотрел, упорно, не прерывая контакт глаз, когда почувствовал член, коснувшийся напряженных мышц, когда почувствовал саднящую боль, пришедшую с первым, казалось бы аккуратным, не резким, но дискомфортным движением, смотрел глаза в глаза, даже несмотря на то, что взгляд плыл, то ли от боли и слёз, то ли от нехватки воздуха, когда после послабляющей паузы младший снова двинул бёдрами, чуть сильнее, резче, принося брату новую порцию разноцветных кругов перед распахнутыми слезящимися глазами. — Фред, мы можем самую малость облегчить твои неприятные ощущения, — младший потянулся рукой к пузырьку концентрата, но, к удивлению, руку спешно перехватили, перемещая на голову, между кошачьих ушей. — Я, — слова давались Фреду с большим трудом, учитывая не только совершенно сухой неповоротливый язык и учащённое дыхание, но и ноющее тягучее чувство боли, из-за которого сводило судорогой голени, — Хочу быть в сознании. — Но тебе же… — П-продолжай, пожалуйста, — и старший что-то сбивчиво проскулил в плечо брата стоило тому двинуться ещё хотя бы на дюйм. — Хватит, это издевательство, — цокнул Джордж, Фред сдавлено охнул, когда брат вышел из него, немного резко, но вместе с тем принося притуплённое расслабление. Джорджу на удивление не составило труда пересадить Фреда с собственных колен на кресло, и коротким движением поправив стянутые штаны, он вышел из комнаты, оставив близнеца в состоянии полного непонимания происходящей вокруг ситуации. — Джордж? Наверное, Фреду стоило бы поинтересоваться у брата, куда того, чёрт подери, понесло, но в глубине души хотелось насладиться, минутной ли, передышкой. И старшему хотелось надеяться, что это всего лишь передышка, а не наглое единоличное объявление завершения вечернего эксперимента. Внизу у Фреда всё ныло, распаляя желание разрядки, потому что стоило только напомнить себе о прекрасных пальцах, что ласкали и растягивали его внутри, как фантастически жгучее переплетение завязывало во внутренностях кипящую страстью навязчивую идею. — Фред? Старший вздрогнул, только спустя секунду осознавая, что, прикрыв глаза, перебирал в подсознании картинки последних тридцати минут, а рукой уже почти дрочил сам себе в надежде дать телу долгожданное успокоение. В руках у Джорджа был маленький неприметный тюбик, который старший несколько раз видел в ванной, но отчего-то не находил для себя времени задать брату вопрос относительно содержимого, тем более, что он ни разу не видел, как брат им пользовался, и теперь мало помалу Фреду становилось понятно почему он, собственно, не видел. — Так будет легче, — Джордж откупорил крышку, выливая в руку вязкое содержимое и размазывая жидкость меж тонких пальцев. — Повернись спиной, прелесть моя. Младший коснулся щеки брата, погладил, когда тот прижался к ладони, послушно принял тёплую ласку между кошачьих ушей, и, молча развернувшись в кресле, привстал на коленях, опираясь локтями о спинку кресла. — Занимательно, — Джордж усмехнулся, наблюдая, как от поглаживающих прикосновений Фред всё сильнее вжимается лбом в кресло, и всё сильнее приподнимает бёдра навстречу его рукам. Джордж без зазрения совести задрал футболку старшего до лопаток, оголяя соблазнительную спину, наклонился, поцеловал загривок, ведя неторопливую дорожку поцелуев вниз, заставляя Фреда прогнуться в пояснице, и перехватил рукой брата поперёк живота, не давая возможности выпрямиться и, скользнув пальцами по напряженным мышцам, ввёл внутрь сначала один палец, а через несколько секунд второй. И рукой поперёк живота Джорджу пришлось Фреда уже поддерживать, потому что силы в ногах у того закончились ещё на второй фаланге первого пальца. На этот раз терпение младшего треснуло, не успев собраться на внятное нечто, Фред в его руках стонал и извивался, одними только звуками заставляя прикусывать кожу на шее и плечах, чтобы хоть немного сбить с него это опьяняющее возбуждение, которое рвало крышу со страшной силой самого сильнейшего урагана в истории. — Джордж, пожалуйста. Войди, — сухо, хрипло, на грёбанном полузадушенном выдохе куда-то в спинку кресла, отчего младшему захотелось схватить брата за волосы, или приподнять за подбородок, чтобы услышать слова чётко, потому что, кажется, слышал он плохо не только из-за тихого прошения, но и из-за собственного рыка в лопатки старшего и бьющей во всю силу, рвущей ушные перепонки, крови. Хотелось услышать ещё раз. Джордж вынул пальцы, удовлетворённо фиксируя, что дискомфорта это брату не принесло, даже не смотря на то, что раздвинул он их сильнее, чем в прошлый раз. — Что ты сказал? — младший скользил взглядом по дрожащим плечам. — Трахни меня, Джордж, чёрт подери! — Ты невыносим, Фред. Размазав смазку с пальцев по собственному члену, и наскоро добавив ещё, Джордж толкнулся в неожиданно узкого, но чертовски горячего Фреда ровно на половину и замер, давая возможность летящему кубарем сознанию брата, зацепиться когтями, чтобы не разбиться с оглушительным звоном. Он двинулся назад, слушая невыносимый стон, и кто бы знал, что его брат умеет так стонать. Так блядски пошло и откровенно крышесносно. Стоит ли думать о том, что с нормальной смазкой ощущения для Фреда были до невозможности иными, приносящими исключительное наслаждение от каждого движения, и становилось совсем неважно что постепенно, не отдавая себе отчёта, Джордж начинал двигаться резко, сильнее прогибая брата в пояснице и коленом заставляя раздвинуть ноги ещё шире. Но в какой-то момент он замер, выпрямился, стал двигаться неторопливо, провёл пальцами вдоль покрывшегося испариной позвоночника, процарапал кожу на пояснице, наблюдая как вполоборота Фред пытается уцепиться за взгляд, чтобы распознать дальнейшие намерения. Младший снова повёл пальцами от шеи брата, по позвоночнику, но не остановился на пояснице, а продолжил движение, ведя по копчику и взметнувшемуся рыжему хвосту, которому стоило бы, наверное, уделить чуть больше внимания, учитывая, насколько сильной дрожью пробивало старшего. Он легко пропустил длинный хвост по всей длине через кольцо пальцев и совсем уж уверенно схватил сильнее и потянул на себя, насаживая Фреда таким диким способом, что от остроты ощущений потолок превратился в вязкий пластилин, а дрогнувшее под рукой тело оказалось горячее расплавленного вольфрама. Ноги у младшего у самого подкашивались, не только с каждым новым движением, да просто, в целом, от представленного перед глазами зрелища, поэтому подхватив Фреда за талию, он притянул его на себя, заставляя переступить с кресла на пол, а сам занял его место, снова усевшись в излюбленное сиденье, отчего, пораженный резкой сменой обстановки и внезапной пустотой, старший, чуть не осел на пол, опасно приближая стёртые о грубую обивку кресла колени к утренним ссадинам и синякам. Но Джордж за руку потянул его на себя, снова усаживая сверху лицом к лицу, и задумался, как же ему нравится видеть эти смущенные полуприкрытые глаза и влажный язык, нервно облизывающий губы, стоило Фреду уже самому насадить себя на член. — Можешь двигаться, как пожелаешь, — младший прикусил брата за мочку уха, а руки устроил на его бёдрах, поглаживая и лишь изредка касался чувствительного основания хвоста. — Какой же ты… — Фред повёл плечами стоило ему выполнить свободное движение, не подначенное братом, не подхваченное дикой инерцией, стоило ему самостоятельно положить начало, рваное, не ритмичное, но собственное начало, за которое было стыдно до краснеющих ушей: своих и кошачьих, что неловко прижимались к голове. — Какой? — Джордж усмехнулся, стягивая наконец с брата надоевшую футболку, притягивая к себе ближе, скользнул языком по груди, оставляя в глубокой впадине ключицы слева влажный след, согретый глухим стоном, стоило старшему податься вперёд, меняя угол проникновения. И наверное, Джордж, не узнает каким его там считает брат, потому что слова Фред растерял окончательно, когда за сбивчивым дыханием стало невозможно различить принадлежность стонов, разве что старший выдыхал немного с подвыванием и рычанием, стоило Джорджу зажать в кулаке член и выполнить несколько энергичных движений, доводя до грани сначала брата, и следом кончая самому. Ощущения, поглотившие с головой в процессе сожгли себя в крайней точке, до разноцветных кругов перед глазами, до бессвязного бормотания и осипшего голоса. Стоило Фреду самую малость прийти в себя, как от нахлынувшей усталости не осталось и следа, а Джордж сделал в голове пометку об энергетических свойствах нового зелья. Всё-таки если так пойдёт дальше, им понадобится не один раз, чтобы отметить все свойства нового зелья. Хотя Джордж был бы и не против. — Если это было наказание, — Фред потёрся щекой о щёку брата, — Я заставлю тебя использовать его ещё раз. — Хочешь назвать меня ещё каким-либо животным? — Джордж улыбнулся, чистой рукой поглаживая брата между ушами и прижимая того плотнее к себе, стоило старшему породить внутри себя приятное расслабляющее урчание. — Готов перебрать всю энциклопедию животного мира, — Фред поцеловал брата в щёку, удобнее устраиваясь головой на его плече. — Сомневаюсь, что у тебя хватит на это сил, — Джордж провёл пальцами вдоль позвоночника брата, заставляя того поёжиться и приглушённо хихикнуть в плечо, — А твоя подготовка, Фред, чёрт возьми, никуда не годится. Да и с какого перепугу? — Я был настроен решительно, знаешь ли. В следующий раз, я предоставлю тебе такую возможность.

***

В магазине стояла настоящая суматоха, какой братья не видели с тех пор, как впервые открыли двери магазина для всех желающих заполучить приколы умников Уизли. Звездой вечера был Фред собственной персоной, демонстрировавший посетителям очаровательный результат работы его несравненного близнеца: кошачья модификация тела произвела поистине резонансную реакцию среди молодых волшебников. — Действие нового зелья держится целые сутки, замечательный хвост полностью подчиняется импульсам вашего мозга, модифицированные глаза способны видеть в темноте без улучшающих заклятий. Побочные эффекты в виде шерсти в желудке так же отсутствуют, чем непременно грешат кошачьи анимаги, — Почти хором братья извещали прибывающих гостей о новом изобретении всколыхнувшим магазинчик с самого утра. — Неужели, он и вправду настоящий? — одна из девушек, стоящих неподалёку от Фреда крепко ухватила мельтешащий хвост, принялась показывать находку рядом стоящим подругам, вызывая в теле Фреда неприличную реакцию организма, подкреплённую событиями недавней ночи. — Джо-ордж? — и Фред подавился воздухом на полуслове, когда несколько чужих рук коснулись мягкой шерсти, бесцеремонно потянули, заставляя поёжиться, — П-помоги… — Дамы, дамы! Прошу вас, руками хвост не трогать, — младший деликатно высвободил брата из рук поникших девушек. — Вы же не хотите, чтобы вас укусили! — Джордж улыбнулся, демонстрируя девушкам красноречивый след от зубов, наполовину скрываемый за манжетами рукава рубашки. И это был единственный след, который без опаски можно было показать окружающим, демонстрируя поистине взрывную натуру Фреда, распалённую новым зельем.