Динамит

---

И пока ты спишь, Происходит самое важное. Мне шептал малыш: Мы так молоды и бесстрашны. Я захотел узнать, Где начало и чем закончится И в каких местах Нас оставит моя бессонница.

---

Расческа с глухим стуком ложится на стол. Передумав, Сергей пихает ее в стакан с тремя другими, как в карандашницу. Перекидывает на плечи по рыжей пряди с обеих сторон, приглаживает корни волос, заканчивая прическу. Из стоящего на столе круглого зеркала на него смотрит зазноба, заноза и просто охерительно красивый, по его скромному мнению, парень, правда, почему-то с очень суровым выражением лица. С таким он точно никого не подцепит. Идея снять затягивающееся сильнее с каждым днем напряжение в клубе возникла у него в то самое утро, когда Разумовский проснулся от тесноты в штанах, как подросток, впервые увидевший порно-журнал. Его тело требовало плотских утешений, недвусмысленно намекая, что, если Сергей и дальше продолжит игнорировать позывы, станет хуже. И потому сейчас он вползает в лакированные туфли, захватывает с вешалки бежевый плащ. В последний раз окидывает в ростовом зеркале свою фигуру, никак не вписывающуюся в деревянный интерьер общажного блока. Узкие кожаные штаны, над которыми так угорает Олег, теперь были не такими и узкими; пряжка ремня, застегнутого на последнюю дыру, не сверкала призывно, а чуть отклонялась, вися. Но кому вообще дело до таких вещей, когда в клубе перед тобой стоит милый мальчик, который не прочь скрасить вечер? Он сверкает глазами отражению, искренне надеясь не столкнуться со свалившим куда-то Олегом. Сергей и так ему в глаза смотреть не может теперь, особенно после ночных глюков, а попасться в подобном виде — получить еще одно разочарованное выражение лица, которое придется глушить алкоголем.

---

Полночь в городе, Я на проводе, Биографию стерли вроде бы.

---

Цок-цок, вбиваются в асфальт низкие каблуки. Он слышит это даже сквозь шум проезжающих мимо машин, идя по центру города, сверкающему вывесками, огнями и фонарями. Под такую атмосферу не составляет труда вышагивать от бедра, гордо подняв подбородок и выцепляя из толпы тех, кто направляется в ту же сторону. Заведение с кощунственным названием «Боттичелли» Разумовский впервые приметил еще в подростковом возрасте. Правда, соваться не решался, да и не пустили бы. Зато в кафе рядом всегда сидели симпатичные парни, готовые угостить смазливого мальчика. И так же потом готовые разорвать Разумовского на куски, слыша холодные отказы. Сейчас же он хоть и не планировал вешаться на первого попавшегося, но выбирал пассию на пару вечеров, а не на долгий срок. И потому наметанный глаз скользил не по привычному типу «слегка за 30, выглядит ухоженно», а по крепким парням, один вид которых вызывал слюну. Это не в его правилах, проводить ночи вот так. Минимум четыре свидания, и то, если парень очень уж сильно понравился. Не пятиминутный разговор за коктейлем. Не осознание опасности, которой себя подвергает, впервые намереваясь подцепить парня для секса. Все эти мысли Сергей выметает из головы царапающей метлой, когда переступает порог клуба. «Атмосфера маскарад», — первое, что он думает, делая короткие чинные шаги по залу. Светло-голубые стены во всполохах золотого света, имитация лепнины, форма сотрудников приглушенного розово-красного цвета — будто заведение пытались подогнать под Венеру, чтобы хоть как-то оправдать название. Сергей не трудится подавлять смешок, видя слева бар, стилизованный под большую ракушку в пене. Что ж, если сегодня он уедет один, то хотя бы от души насладится обстановкой. -- Час проходит уныло. Он делает несколько фоток на фоне прикольного бара, перекидывается парой слов с барменом, кивает в такт одинаковой музыке. За это время к Сергею подкатывают раза четыре, предлагая угостить. У первого было явно не все в порядке с чувством стиля, потому что от кислотного принта на рубашке и стремной укладки у Разумовского едва не потемнело в глазах. Второй напоминал зека-громилу, в расстегнутой серой рубашке, со щетиной и недобрым оскалом. От этого Сергей едва не сбежал, вжавшись в барную стойку и уже переглядываясь с барменом на всякий случай. Третий был ничего — высокий крашеный блондин с зачесанными волосами, одетый слишком богато для этого клуба и даже по-детски обаятельный, когда отпускал нелепые шутки по типу «если у рыжих нет души, то почему я хочу назвать тебя «душа моя»?». И Сергей даже заинтересованно осматривал подкатившую к нему фигуру, пока не узнал в парне сына известного миллиардера, успевшего хлебнуть крови из всех слоев населения. — Знаешь, вообще, я сюда пришел отдохнуть и пообщаться… — задумчиво начал он, смотря на дно наконец допитого бокала, и боковым зрением наблюдал за метаморфозой: чужое лицо вытянулось, разочарование выдали обиженно надутые губы. Парень поднял большие ладони в примирительном жесте и скрылся, тут же приобнимая за плечи кого-то в толпе. На четвертого Разумовский даже не стал смотреть. Тот был вусмерть набуханный чем-то дешевым, так что несло за три метра. Когда парень только подошел, Сергей поспешил скрыться в уборной, по пути отчаянно подавляя рвотный рефлекс. Событий последнего часа хватило, чтобы понять одну очевидную вещь. Это все не его. Сергей любит, когда ухаживают, когда красиво подходят знакомиться, осторожно прощупывают почву, не переходя границу дозволенного, и позволяют вести в отношениях — так он чувствует себя увереннее, выстраивая все так, как считает нужным. Он думал, что противоположного ему сегодня и надо — чтобы подкатили, намекнули, без лишних вопросов и недолгого разговора помогли справиться с напряжением. И таких шансов был минимум один, вполне себе привлекательный. Если бы только Разумовский не оценивал себя больше, чем в один коктейль. Если бы только у него не осталось крупиц разума, орущего, что отсюда надо убираться, пока не нашел на тощий зад проблем. Если бы только каждый раз, когда к нему кто-то подходил, в Сергеевой голове не возникала горящая табличка «не то». Он догадывался, где сейчас сидит «то», чем занимается и какими словами будет крыть Разумовского за отсутствие информации о своем местонахождении. В то самое утро Олег посмотрел на Сергея сурово, выдал какое-то странное вступление про свободу выбора и завершил все просьбой отписываться, где он, если сваливает куда-то ночью. Чтобы, видимо, подготовиться к новым слезным утрам. Писать об этом не хотелось. Да и как? «Я в клуб, проснусь не один, если что, вот адрес, выламывай дверь и спасай». Сергею самому от себя было мерзко. -- Он выходит из уборной, тщательно промыв руки, хотя хотелось полностью в душ. Шумящая атмосфера, агрессивно танцующие люди, парни, которые абсолютно не привлекают Сергея — все это давило на мозг, толкало на улицу, в метро, в тесную общажную комнату с обоями в потускневший цветок. Разумовский начал продвигаться к выходу, уже снимая с руки плащ, за который держался весь вечер. Как вдруг получил толчок плечом в спину, тут же оказываясь впечатанным в человека. — Извините, — искренне бросил он, смотря себе под ноги, очень надеясь, что сейчас не огребет. — Это вы извините, — раздалось сбоку осторожным плавным голосом, от которого на секунду застыло сердце. — Мой друг до жути неловкий, не смотрит, куда идет. Мы можем сделать добрый жест в качестве извинения? Сергей, наконец, смотрит на обладателя шикарного голоса. И выдает только неловкую улыбку, сопровождаемую кивком, потому что парень перед ним — само совершенство.

---

Baby You got me Lovesick Call 911 Cause I'm lovesick

---

Он не знает, сколько проходит времени за разговором. Его новый знакомый, представившийся Алтаном (и даже имя у него вписывалось в изящный образ тонкой натуры), медленно поглаживал круг интересов Сергея, начав с обсуждения творцов эпохи Возрождения и прямо сейчас рассказывая о своих впечатлениях от последней презентации Эпл. И Сергей был абсолютно, по-глупому заворожен. Друг Алтана блондинистой наружности отсвечивал редко, сидя по правую руку от Сергея, лишь изредка вставлял короткие шутки, вынуждая поворачиваться к себе. Было не очень понятно, что эти двое делали здесь, что они делали рядом друг с другом — блондин казался грубоватым и резковатым, не чета утонченному Алтану, чьи блестящие черные волосы были заплетены в несколько аккуратных кос, лежащих на плечах, облаченных в черную рубашку. И пусть Сергей все еще стремался идеи уходить в ночь с незнакомцем, ему очень и очень нравилось вести неспешную беседу после того кошмара, с которым он столкнулся в начале вечера. -- — …те? — он поворачивается на голос, пытаясь сфокусироваться хотя бы на чужой речи. Клонит в сон. Сергей не спал много ночей, сидел на кофе, сидел без кофе, сидел на подоконнике на парах, чтобы если и заснуть, то упасть и резко проснуться. Но то, что происходило сейчас, явно не было похоже на обычную усталость, который не было еще час назад. Качка. Перед глазами плывет лицо бармена. Он просит стакан воды, пытаясь удержать и выпивая залпом. Легче не становится, только головокружение притупляется, однако ненадолго. Здесь что-то не то. Слишком спокойно реагирует Алтан на то, что Сергей пару раз чуть не падает со стула. Слишком близко придвигается его блондинистый друг. — Я сейчас, — бросает Сергей, осторожно поднимаясь с места, и нащупывает в кармане телефон. До уборной всего ничего, даже не нужно пробираться через бесящуюся толпу — табличка виднеется в паре десятков шагов. Шаг, второй. Не показывать, насколько плохо, не опираться на стойку, пытаться держать спину ровно. Дойти до дверей, скрыться за поворотом, ускорить шаг, чтобы дойти до кабинки и закрыть дверь на щеколду, перепроверив несколько раз. Дрожащими руками достать телефон и пытаться набрать смс, потому что звонок точно услышат два парня, которые, Сергей уверен, проделали весь путь за ним. -- Телефон вибрирует дважды, а затем еще один раз вдогонку. Олег отрывается от чтения ленты, которую листал чисто для унятия нервов. Разумовский не писал, что куда-то собирается, не рассказывал, что в ближайшее время планируется ночное мероприятие — просто исчез еще до ухода Олега, который по приходе в комнату обнаружил лишь одиноко сияющее на столе зеркало. Звонить Волков не стал. Писать тоже. Пасти друга, как малолетнюю дочь, у него не было ни сил, ни желания, ни морального дозволения. Сергей парень взрослый, отчитываться не обязан, если что-то в зад клюнуло — пусть делает, и Олега это не касается от слова «вообще». Вот только просто лечь спать не получалось. В понедельник у Сергея контрольная, а к контрольным он готовится несколько дней без продыху. Все эти дни он был подавленным червем, которого было не вытащить на прогулку, не то что в ночное приключение. И эти вот факты никак не вязались с тем, что на чужом столе остались следы от блесток. Он разблокирует телефон, открывая пришедшие в чат сообщения. И вскакивает, отбрасывая назад стул.

«Мнч гапроилит» «Здберм менч» «Боттичелли»

Именно по тому, как безошибочно написано третье сообщение, Олег понимает: всему пиздец. Имя любимого художника стоит у Сергея в часто используемых словах, чтобы отправить это сообщение, нужно нажать буквально две кнопки. Зато остальные текста можно было разобрать с великим трудом — да даже и разбирать было не надо. Накидывая косуху прямо на домашнюю одежду, Волков уже представляет, как откручивает голову сначала неизвестному мудаку, а потом вполне знакомой рыжей персоне, которой захотелось на зад приключений. Вот только руки дрожат, когда он пытается завязать шнурки на ботинках, потому что добираться до этого всратого клуба минимум полчаса, а Разумовский уже не в состоянии даже нажать на кнопку звонка. -- Он сидит прямо на грязной крышке унитаза, поджав ноги, и старается не дышать. Слышит за дверью шаги, много шагов, и с каждым звуком все сильнее хочет зарыдать в голос. Даже если эти двое войдут сюда, они ведь не станут выламывать дверь, да? Если бессознательного Разумовского потащат к выходу двое парней, бармен забьет тревогу? Он был ни в чем не уверен. Лишь жался сильнее, надеясь, что не увидит под дверью кабинки телефон с включенной камерой, с помощью которого можно легко запалить, кто именно находится в пространстве метр на метр.

«Я уже иду» «Где именно ты сидишь?» «Серый, бля, отзовись»

Разглядеть буквы — трудно. Сергей пару раз прикрывает глаза, чувствуя, как тяжелая голова заваливается набок, отчаянно хочет заснуть — и так же отчаянно старается этого не делать, по крайней мере до прихода Олега. Все, на что его хватает — понять смысл написанного, успокоить дребезжащие нервы тем, что Олег уже едет. И написать короткое «wc», на которое хватает остатка сил. Когда Сергей слышит совсем уж близкие шаги и тихий скрип открывающейся двери, он осознает неизбежное: это за ним. Особенно когда две пары ног медленно прохаживаются по пространству комнаты в звенящем безмолвии. В последний раз он чувствовал себя так в детском доме, когда ночью его прижала под лестницей шпана. Вот только тогда можно было закричать, поднять на уши воспитателя, спящего этажом выше, и отделаться парой синяков. Сейчас же Сергей понимал, что спасать его некому. Если вытащат из убежища и приложат к носу платок — это абсолютный конец. Так страшно и беспомощно себя, наверное, не чувствуют даже персонажи игр, прячущиеся от босса в шкафчике без замка. Дыхание сбивается. Паника накатывает сильнее с новым приступом головокружения, а чужие шаги все ближе, мягкой поступью отсчитывая секунды до начала конца. Человек останавливается прямо напротив тонкой двери, за которой прячется Разумовский. Слышится движение, один из парней склоняется к полу, чтобы в узкую — слава богу, слишком узкую — щель осмотреть пространство на предмет чужих ног. — Сереж, выходи, — обеспокоенно воркует голос, в котором он краем остатков сознания узнает Алтана. — Ты выглядел плохо, с тобой все хорошо? Можем проводить до дома, если хочешь. Он сглатывает. Опасность хватает за шкирку, окуная в омут холодной воды. Сергея трясет. Он вжимается в колени носом, заглушая панически дрожащее дыхание, бахающее в грудь сердце раздается эхом по черепной коробке. Лишь бы они ушли. Лишь бы они ушли. Лишь бы им надоело. Лишь бы они выбрали себе другого. Разумовский нажимает на кнопку разблокировки телефона, на экране которого удается разобрать ник Олега. Пытается подсчитать, сколько времени уже тут просидел, насчитывает минут двадцать. Слишком мало. Если сейчас его заметят, Олег уже не успеет дойти. Нужно продержаться еще немного. Хотя бы пятнадцать минут, за которые этим парням, возможно, надоест весь цирк. Все происходит за секунду. Ударившее в мозг головокружение, задрожавшие руки. Телефон ударяется сначала об унитаз, а затем и об пол, улетая почти что к щели под дверью. — Чего же ты прячешься, птенчик? — раздается в самую дверь. -- Как добегает до клуба, Олег не помнит. Еле проходит фейс-контроль, прикрикнув, что прям щас возможно придется вызывать полицию на изнасилование, и несется до туалетов, надеясь не увидеть там что-то страшнее того, что уже себе напридумывал. Он чуть не срывает дверь с петель, буквально отдергивая ее при открытии, и вбегает в помещение с таким видом, что пугается даже своего отражения в большом зеркале. И сталкивается с двумя недовольными взглядами, видя двух парней, подозрительно близко жмущихся к одной из кабинок. — Свалили, — шипение, рычание, Волков даже не понимает, что за звуки рвутся из горла, но эффект это оказывает. Двое, почуяв жареное, сохраняя недовольное выражение скривившихся лиц, нехотя отольнули от белой дверцы, тут же как ни в чем не бывало направляясь на выход. Олег инстинктивно отстраняется на шаг, не успев рассмотреть, есть ли в чужих руках нож. — Там мальчику плохо, — выдает азиат со странной прической, — хотели помочь, но, похоже, у него личный доктор. В другой ситуации Волков бы вмазал в челюсть за такую манеру, но сейчас они в клубе, он уже поднял на уши охрану, которая возьмет под руки выходящих из туалета парней и как минимум занесет в черный список, а главное сейчас вовсе не это все, а единственная закрытая дверь в дальнем углу. — Сереж, ты цел? — тихо спрашивает Олег, подойдя к кабинке, из которой все время не раздалось ни звука. — Серый, это Олег. Этих дебилов я прогнал. Подай хоть знак, что ли. Сердце обрывается и летит вниз, когда из-за двери доносится всхлип. Слышится копошение, что-то стукается об пол. До момента, как щелкает щеколда, Волков успевает нарисовать в голове десяток образов, которые может увидеть. Но не бело-серое лицо с зеленым оттенком и растрепавшиеся волосы, и точно не слишком яркие голубые глаза, которыми Сергей смотрит в Олега со смесью паники и предобморочных искр. — Сереж… — только и зовет он, прежде чем подхватить упавшего на него друга, больно стукнувшего в плечо телефоном. — Еб твою… Серег, ты живой? Они что тебе налили? — беспорядочно спрашивает Волков, оттаскивая Разумовского к раковинам и зачем-то врубая холодную воду. Усаживает парня на каменный выступ рядом, который все нормальные люди используют, чтобы класть вещи (хотя друг сейчас действительно был больше похож на вещь, чем на соображающего человека). Смотреть на него физически больно, будто кто-то изнутри скребется по ребрам бритвой, по кускам срезая мясо с костей. — Рогипнол, — тихо отзывается Сергей, цепляется за одежду Олега и падает лбом в прикрытое кожанкой плечо. — Они меня отвлекали, чтобы я отвернулся, и сыпали в бокал. Как я сразу не понял. Волков не отвечает. У него нет совершенно никаких мыслей, только инстинкты, какие-то бездумные — страх, загнанность, желание перегрызть пару глоток. Странная душащая боль при взгляде на такого Сережу. Он таким друга не видел ни в детдоме, ни пару месяцев назад, когда Разумовский забыл убрать в холодильник суп и блевал всю ночь, отравившись. — Где плащ? — Олег точно не помнил, чтобы тот висел в коридоре. — Где-то в баре, — еле хрипит Сергей, не меняя своего положения. Ему, скорее всего, полностью ровно на плащ, на телефон, который давно забрал Волков, вообще на все. Но на улице холодно, да и Сережу трясет. Будет еще благодарен, что Олег спас его одежду. -- Парням ничего не делают. Охрана от души благодарит за наводку, добавляя их в черный список, бармен молча передает плащ Олегу, который тут же кутает находящегося в прострации Разумовского. Они перебрасываются с персоналом парой слов, бармен клянется, что его в момент подсыпания препарата рядом не было, обещает указать все на записях с камер в случае чего. Нихера он не укажет, наперед знает Олег, вынося Сергея из клуба и сажая в такси. Жрать они точно будут пустые макароны до конца месяца, но трясти друга в таком состоянии на метро даже до больнички Волков бы не решился. Благо, им попадается адекватный водитель. Делает музыку потише, не достает разговорами и спокойно ведет без резких движений. Олег думает, что надо бы ему докинуть наличкой. А потом чувствует, как Сергей прижимается к его плечу виском, обнимает рукой поперек живота. И обнимает в ответ, поглаживая по талии (уж у кого, а у Разумовского она действительно есть). Мимо них проносится полночный город, сверкая огнями. Олег ночной жизни не любит, но все равно чему-то улыбается, рассматривая рыже-желтые отплески света на чужой тонкой руке.