Динамит

Утро начинается не с кофе, а с охереть питательного завтрака. На десерт — гремящая по прикроватной тумбе ложка, наэлектризованная напряжением так, будто сейчас начнет летать по комнате. Сергей смотрит на яичницу, зелень, нарезанную колбасу и какой-то сок. Он хотел хлеба со сгущенкой и пиццы, но Олег решил за друга, чего он там хочет. — От того, что ты скорбно посмотришь на еду, она не исчезнет, — Олег кидает на спинку стула полотенце с цитрусовым принтом, одной рукой переносит его к кровати спинкой вперед и по-пацански садится, раздвинув ноги в красных шортах. Разумовский упирается взглядом ему в мощные колени, скорее желая укусить их, чем приготовленный на силе злости завтрак. Он поднимает взгляд в чужое хмурое лицо и жалобно кривится, приподнимаясь на локте. — Серый, давай жри, — голос друга усталый, раздраженный как у матери непутевого сына, и Разумовский дергает половиной лица, сдерживая угрожающий оскал. — Ты сам задохликом стал и мне аппетит портишь. Я видел твои руки, Серег, и они теперь точно не те, которые меня однажды скрутили. — Тв падався! — возмущенно вставляет Сергей, уже набрав полный рот петрушки. Волосы падают в тарелку, и одной рукой он заправляет их в ворот футболки. — Если и поддался, то смог это сделать так, чтобы было не сильно палевно, — Волков морщится на действо с волосами, тянет было руку, чтобы поправить вновь вылезшие пряди, но забивает на эту идею. — Тебе что в больнице сказали? — Мноха куфат и шпат, — Разумовский воодушевленно пихает в себя яичницу, которую заталкивать внутрь помогает только чужой темный взгляд. — А сколько я спал? — Учитывая, что ты отрубился по дороге домой, — парень вытаскивает телефон из кармана шорт, разблокируя экран и тут же тыча в лицо Сергею, — часов пятнадцать. И дело не только в той дряни, которую тебе сыпали, рогипнол быстро выводится из организма, да и успели эти придурки мало — видимо, впервой, боялись переборщить. — Он убирает экран от застывшего Разумовского, пока тот пытается прокрутить в голове урывки картинок из вчерашней ночи. Вспоминаются только паника, красивое лицо рядом, надоедливый друг-блондин и сиреневая дверь кабинки, кружащаяся перед взглядом. — Ты хоть понимаешь, что тебя могли увезти они, а не я? Сергей еле проглатывает сок, который больно прокатывается по горлу, ставит почти полный стакан, смотрит на облезшее дерево тумбы. Ему нечего сказать: проебался, не ушел, когда следовало, повелся на выпивку и красивые фразы, как тупая малолетка, а Волков прибежал — тоже мне, рыцарь в черной кожанке — и спас. Но вместо благодарности наружу просится злость. — Если бы ты не делал скорбный еблет каждый раз, когда я куда-то иду, может, я и звал бы тебя с собой, — шипит Разумовский с резким разворотом, его брови сведены, губы сжаты и все лицо подрагивает в напряжении. — Я даже сказать боюсь, что вечером ухожу, потому что ты опять закатишь глаза и будешь строить из себя воспитку, хотя сам из детдома сбегал и там же устраивал пьянки, только волю дай. Заебал. Не дожидаясь реакции, он вскакивает с постели, чтобы через три шага хлопнуть дверью и скрыться в ванной. Когда он, умывшись и мысленно прооравшись, возвращается в комнату, Волкова уже нет. Его стул аккуратно поставлен к столу, полотенце расправлено на спинке, а на тумбе Сергея все еще стоит остывший недоеденный завтрак. -- Сказать, что Олег в шоке — не сказать ничего. Сказать, что он в ахуе — приблизиться к правде лишь на шаг. На самом деле, лучше любых слов, наверное, говорит его лицо, но Волков себя не видит, а вот Сергея — вполне. У того вид такой, будто ему запретили идти гулять с друзьями и заставили делать уроки (хотя обычно все было совсем наоборот). И это совсем не та реакция, которую Олег ожидал на участие и заботу. Приезжаю вытаскивать из блядушника по первому зову, — перечисляет себе он, вставая со стула, — отбиваю у двух мудаков, — вбивает стул в пол, ставя на место, — трачу косарь на такси, — срывает полотенце, встряхивая и вешая на место, предельно аккуратно расправляя все складки, — подрываюсь и готовлю, сервируя злоебучий завтрак в постель, — упирается в стол, глубоко вдыхая и разминая шею. Он смотрит в окно, где видны серые здания и сочные зеленые деревья — погода замечательная, чтобы позвать друга прогуляться или, наконец, побегать вместе. Но тому это, похоже, не всралось, равно как и Олег с его попытками помогать и вытаскивать из дерьма. Да пошло оно все в пизду. Волков выхватывает из кармана телефон и быстро набирает сообщение в чат — вчера ночью он отменил встречу, увидев, в каком состоянии Сергей, и рассчитывал провести с ним весь день на случай чего. Но раз уж он здесь не нужен, следует пойти туда, где ему точно будут рады. -- В молчании проходит весь день. Сергей злится — на себя и Олега, — понимает, что перегнул, понимает, что недогнул, что стоило высказать все и сразу, а не кинуться парой фраз и сбежать. После ссоры всегда кажется, что можно было лучше, что недоговорил, что сказал лишнего, но чаще всего Разумовский жалел, что не выставил претензии в полной мере. Олег не сказал, куда ушел, да и не должен был, равно как, напоминает он себе, не говорил ему и Сергей. Обида колет в ребра, руки чешутся накарябать резкое смс, но у Разумовского еще не совсем отшибло моральные ориентиры, чтобы не чувствовать за собой вину. Потому он с головой погружается в учебу, готовится к контрольной, составляет график подготовки к экзаменам — до них еще уйма времени, как считают некоторые одаренные; Сергей же знает, что куда эффективнее будет распределить нагрузку и действительно выучить все предметы — а еще лучше, сверх них, чтобы к сессии выйти с большинством автоматов. Однако времени оказывается слишком много. На волне смешанных чувств Разумовский переделывает весь план на день еще до вечера, даже учитывая, что встал далеко позже середины дня, оставляя себе еще несколько часов до отхода ко сну на дополнительные занятия. Волков никак не соизволит притащить свой зад обратно, что-нибудь написать или хотя бы отправить пьяное голосовое о том, какой Серый урод. Последнее было вольной фантазией, Олег никогда бы такое не сделал, но к десяти вечера, дописывая прикола ради очередной плодящийся как плесень вирус, парень надеется хотя бы на это. Когда глубокой ночью слышатся шаги в коридоре, Разумовский уже растягивается с ноутбуком среди трех пышных подушек и пушистого одеяла, надеясь посмотреть перед сном интервью. Думал, что перебесился и успокоился, но за пару секунд приближающихся чужих шагов он ощущает, как поднимается изнутри раскаленной лавой злость. -- — Свет, я ведь ничего в этом не понимаю, — Волков сладко улыбается, качая головой на очередную непонятную историю. Девушка хихикает, и ее смех сахарной пудрой рассыпается Олегу на нос и плечи, забивается в горло. У них странные полуучебные отношения весь год; Светочка реально светит, являясь для всего потока ангелом, порхающим по корпусу и выкладывающим в инстаграм фотографии выпечки. Они сходятся как-то нелепо и глупо, сталкиваясь у кабинета в первый же день. Олег не воспринимает ее кем-то более, чем приятной однокурсницей, но она вдруг зовет гулять — и смысл ему отказываться? Погода неожиданно теплая, солнце пригревает, а парк шумит криками детей и болтовней выползших людей. Олег во все это явно не вписывался в своих джинсах и черной футболке, а вот Света в клетчатом платье в бело-красную клетку будто сошла с пин-апной картинки. Ее светлые волосы волнами летят по ветру, стоит тому подуть, наивные глаза хлопают ресничками, и вся она похожа на взрослую версию кукол-пупсов, с какими играют дети. Подобное сравнение держится в мыслях минуты две, а потом Олег замечает другое. У девушки пышные сочные бедра, блестящие на солнце и мало прикрытые короткой юбкой, а грудь размера эдак четвертого — Волков не уверен, что сможет обхватить ладонью. Она часто причмокивает полными губами и держит их приоткрытыми, проводя по ним языком. И все это Олег подмечает кусками, как если бы листал журнал, потому что все еще зол из-за друга, которого оставил сычевать в тесной общаге с обоями в бледный цветок. Его предавали не раз и не два, пока из всего детдома не осталась пара хороший друзей; Разумовский же всегда был чем-то несоразмерно большим — больше, чем друг, но не брат, конечно. Он часто ведет себя резко, хамит всем подряд, искусно шлет преподавателей скакать по членам, но до такого, как было с утра, не доходило еще никогда. Изощренно опустить обидчиков или открыто обматерить обрызгавшего из лужи урода — всегда готов; Олегу же доставались только раздраженные восклицания и мелкие подколки. Тем обиднее было осознавать, что все изменилось стремительнее, чем он ожидал. А может, оно изменилось давно, просто он не почувствовал, что потерял одного из близких людей? Может, потому что ему просто не очень интересен диалог за пекарни в районе, а может, потому что просто слишком ушел в свои мысли, Олег пропускает момент, когда они оказываются в дальней части парка, где довольно мало людей, с детьми гулять негде, а площадка для собачников находится поодаль. Он притормаживает, осматриваясь, и чувствует, как его руки касается девичья. Света тянется к нему, будто хочет что-то тихо сказать, и первая реакция — наклониться, чтобы было удобнее. Светлана целует его легко и коротко, ручкой мягко держась за плечо. На Волкова, конечно, и раньше девушки западали, но поцелуй не на пьянке и даже не на свидании для него в новинку. Он ошарашено стоит пару секунд, не совсем понимая, как ему стоит себя вести. Подруга ждет ответа, сделав свой шаг. И Олег, по старой привычке, решает сделать единственно для него возможное: быть честным. — Свет, я не готов сейчас к чему-то серьезному, — отведя взгляд, четко произносит он, но последний слог обрывает маленький пальчик, кокетливо прижатый к губам. — Олеж, мне и не нужно серьезно, — улыбка у девушки все еще солнечная, глаза наивные, а лицо напоминает о детских игрушках. У нее большая грудь и широкие бедра, а у Олега — адское раздражение и напряжение, от которых предлагают избавиться вот так просто. Светлана перехватывает инициативу с порога, сразу уводя гостя в спальню с роскошной кроватью. Она поразительно четко и быстро раздевает Олега до трусов, роняя на пружинящий матрас, и это похоже на падение в облака. Платье падает на пол, стоит Волкову расстегнуть длинную молнию на спине. Честь снять умопомрачительное белое кружевное белье предоставляется ему. А следующие минуты предоставляются нежному насыщающему сексу — нежному лишь потому, что Волков боится раздавить девушку ниже него на полметра и меньше раза в два. Он безо всяких приличий не разменивается на поцелуи, упирается лбом в одеяло и вбивается с оттяжкой, безотчетно постанывая. Сколько у него уже не было? Несколько месяцев? Полгода? Олег не силится вспоминать, начиная быстрее двигать бедрами и стараясь не быть последним мудаком, заботящимся только о своем члене, сжимает в руке мягкую грудь и вдыхает сладкий запах светлых волос. А затем, спустя полчаса, все повторяется еще раз, и это похоже на забытье. Потому что очнуться получается, только когда Волков смотрит в потолок с имитацией лепнины, а Света болтает ногами, что-то печатая в телефоне. — Останешься сегодня? — спрашивает она весело, будто только что не стонала под чужим натиском. Ничего больше не спрашивает и не требует, не упрекает за невнимательность. Возможно, Олег не так плох был сегодня, как думал. — Наверное, я пойду. В общагу надо, — придумывает самую тупую отмазу, прежде чем одеться, смотря в пол, поцеловать девушку на прощание и быть кокетливо толкнутым на выход. Светлана знает, чего хочет, и Волков этому несказанно рад. Вот только результат ему не нравится. Должен был снять напряжение, но горько на душе все равно, а вместо светлых волн на простынях на мгновение (и Олег себе никогда не признается) показались рыжие волосы.

--- И я шла одна вдоль по обочине. Стрелки вверх и вниз, длиннее, короче. Я искала, где сходятся линии, Словно на воде лилии. ---

Он едет домой длинным путем, зачем-то проезжается на трамвае, ловя огни уже зажегшегося фонарями и вывесками города. И думает о том, что сделал не так. Весь день думает. Всегда казалось наоборот, но Олег часто держался за Сергея. Наверное, потому, что видел в нем надежду вырваться куда-то дальше техникума и работы за три копейки, потому что Разумовский всегда горел далекими яркими планами. Боялся, что без него с этим идиота куском точно что-нибудь случится — и оно случалось, не по вине задир детдома, а по вине самого Разумовского, который забывал есть, забивал спать и встречал словами «ты быстро» Волкова, который уехал дня на три. И что бы ни случалось, каким бы раздраженным ни был, не стрелял оскорблениями навылет. За такое Олег обычно просто давал в лицо или просто уходил, если подобное устраивала дама. Но сегодня дело в Сергее, и это ставило в тупик. Бить его Волков никогда в жизни не станет, а уйти от лучшего друга, с которым уже родня — это как вообще? Бросить родственника из-за ссоры? Олег уступает место бабуле с тележкой и идет остаток пути пешком, пару раз останавливаясь ровно перед тем как столкнуться с бампером выезжающей из двора машины. Крутит в голове последние дни и недели — с болезненного разрыва прошло не так уж и много времени, возможно, именно из-за этого меняется поведение Сергея. А может, Волков действительно сделал что-то не то. Или то. Он путается окончательно, злится поочередно на себя, Сергея и бордюр, о который сбивает нос кроссовка. Подходя к общежитию, Олег выкидывает из головы всю муть, что успел надумать себе за долгие два часа дороги, и заходит в здание в настроении «будь что будет», потому что искренне, бесконечно устал справляться не только со своими проблемами, но еще и с перепадами чужого настроения. Первым делом, когда он заходит в комнату, в него летит полотенце. Затем — подушка. Почему-то, его. — Твою мать, будь потише! Мне на твои похождения по бабам все равно, пока ты ночью не вваливаешься с таким грохотом, будто общага щас рухнет. -- Когда Олег входит, сразу пахнет чем-то сладким. И сексом. Возможно, выражение «запах секса» про людей придумали чисто для красивого словца, потому что надо очень постараться, чтобы от тебя несло презервативами даже спустя пару часов. В детдоме приходилось сталкиваться со стойкой латексной вонью в некоторых спальнях, и это скорее был запах не секса, а буйных подростков, сливавших энергию приятным способом. От Волкова же запах другой. Ни смазки, ни резины, ни засосов и следов помады на алеющих щеках. Он как всегда собранный, движения четкие, а ходит тихо, даже тише соседей сверху. Но по комнате плывет аромат сладкой ваты и пудры, тонкий и нежный, и от этого романтичного сочетания больно скребет по ребрам. Ну да, вместо того чтобы терпеть загоны друга, Олег завел себе интерес, с которым гуляет по паркам и который кормит сладостями с рук. Разумовский и сам не понимает, почему вдруг этот факт так его обижает. И почему именно сейчас. И почему до такой ярости, что руки сами хватают первый попавшийся предмет. После того как подушка перехватывается чужими руками, они смотрят друг на друга: один в недоумении, другой в расстроенных чувствах. Волков молчит. Взбивает в руках подушку, пока бредет к постели, аккуратно подбрасывает, прежде чем та приземляется четко на нужное место. Поднимает полотенце, складывая и кидая в корзину с грязным бельем. Замирает у стола, закрывая и откладывая оставленный утром учебник — на этот раз вообще по истории Италии. — Знаешь, Сергей, — начинает он тихо, беззлобно, но разочарованно настолько, что Разумовский стихает, прячась в подушках. — Я в твои встречи не лезу, оскорблениями не кидаюсь, претензий не выставляю. Я не виноват, что у тебя что-то там не сложилось. Если надо — я всегда поддержу, но грушей для битья, извини, не буду. Олег смотрит в окно. Его профиль подсвечивается сине-желтым светом с улицы и экраном Сергеева ноутбука. Невозможно красиво, зачем-то отмечает себе тот, сжимаясь от своих же мыслей в настолько неподходящий момент. — Так что, Серый, если бесишься с того, что у кого-то что-то хорошо, делай это, пожалуйста, молча. Я за тобой ношусь по всему городу и получаю плевок в лицо. Хорошо еще не пулю в упор. На этих словах Олег разворачивается, снимает одежду, уходит в душ, даже не хлопнув дверью. Возвращается минут через десять, нарочито тихо ставя свои вещи на подоконник, и ложится спать, даже не взглянув на Сергея, как бы тот мысленно об этом ни просил.

--- Мосты стали мне сегодня дороже, чем ты.