Поцелуи

Первый раз это случается в туалете детского дома в два часа ночи. Сергей пританцовывает на поребрике. В закатном свете он кажется совсем фарфоровым, несмотря на размашистые взмахи рук. Редкое весеннее петербургское солнце облизывает улыбающееся лицо. Они бродят до ночи, пока последний поезд в метро не отъезжает от платформы. Внутри душновато и все еще людно. Олег чувствует, как Сережа вертится за его спиной, пытаясь удобнее встать. И, наконец, остановившись, кладет тяжелую голову ему на плечо. Жесткие непослушные волосы покалывают щетинистое лицо. Прохладная сережина ладонь на несколько секунд сжимает олеговы пальцы. Пусть день не кончается. — Стой, — Сережа дергает Олега за рукав кожанки (добыча с уделки), когда тот поворачивает в сторону комнатного крыла. Они проделали путь от черной лестницы детдома до этого коридора в тишине и на носочках, шепот казался кричащим в черных поворотах пространства. — Стой, — повторил Разумовский, — давай не пойдем! — Сережа настойчиво тянул Олега обратно. Волков чувствовал странную перемену в его настроении. На предпоследней станции они наконец-то сели в конце вагона, и Сережа практически засыпал, припадая к ледяному поручню, неловко сжимая теплую руку Олега. А теперь он вдруг был таким…игривым? Глаза в отсветах из коридора блестели, как жемчужины на картинах, которые показывал Разумовский, листая потрепанный альбом в библиотеке. Олег молча шел за ведущим его Сергеем, пока они не остановились перед «досуговой комнатой». Они не были тут как будто целую вечность, последний раз лет в тринадцать, когда еще смотрели телевизор после обеда. — Ну? — нетерпеливо шепнул Олег, хотя необходимости шептаться уже не было, в этом крыле ночью не оставалось никого. — Просто захотелось посидеть где-то, такой день…странный был, — Сережа сел на маленький диванчик около окна, и Олег сел следом, — не хочу в комнату. Давай побудем вот так. Одни. Несколько секунд они просидели в тишине. Сережа поднял руку, осторожно коснувшись лица Олега. Тот тут же прильнул к ладони, соскучившись по таким прикосновениям, но через мгновение ласкающая рука исчезла. — Черт, — Сережа поднялся с дивана, — руки надо было помыть…после метро и все такое… — Да забей, — Олег притянул его обратно, но лицо у Разумовского было напряженным. — Не могу. Теперь неприятно. Ночью туалет казался странным. Синим, желтоватым, таинственным. Как будто они были в фильме, который несколько месяцев назад смотрели на галерке кинозала, за полцены. Утром и с титрами, потому что это самый дешевый сеанс. У Олега сжималось сердце от того, как трогательно Сережа смотрит на экран. И как он сам смотрит на него. Закрыв краны, они синхронно тряхнули руками, забрызгав зеркало, и встретились в нем взглядами. Сергей смотрел все еще странно, но теперь как-то встревоженно, как-будто излишне заинтересованно. — Я не хочу, чтобы утро наступало. — Я тоже. Диалог людей в зеркале шел своим чередом — двое в упор смотрели на себя. Рыжие волосы Сережи казались даже зеленоватыми в странных отсветах. Вдруг он порывисто отвернулся от себя и через мгновение припал губами к губам Олега. Короткий, но такой отчаянный поцелуй заставил сердце колотиться как пташка об грудную клетку. — Что будет, когда кончится май? — голос у Сережи подрагивал, и он не убирал рук от лица Олега, которое секунду назад бережно гладил в поцелуе. — Экзамены, поступление…— неуверенно ответил Олег. — А потом? — Разумовский вглядывался в него, моргая чуть чаще обычного, как делал всегда, когда начинал волноваться от чего-то. — Чего ты? Сам же знаешь. Сережа отошел и зашагал к высокому до потолка окну. Странный стыд одолевал его и не позволял просто сказать, что так сильно тревожило его вот уже несколько месяцев. Чем ближе выпуск, экзамены и это проклятое поступление, тем больше Разумовский нервничал, и тем меньше спал. Но вовсе не от страха провалиться или не сдать вовсе. — Я боюсь, что мы…расстанемся, — последнее слово Сережа выдавил вместе с тяжелым выдохом, застрявшим в горле. Звучало почти мерзко. «Расстанемся», как будто…как будто они друг другу что-то обещали. Казалось безусловным и естественным быть вместе всю жизнь, но теперь, когда эта иллюзорная, кукольная жизнь в домике заканчивалась… Мир вокруг пугал, грозился отобрать единственное, что было у него. Как будто выйдя за ворота, что виднелись из окна, последний раз, они оставят за ними все, что было. Олег потрясенно молчал. Естественно, он пойдет за Разумовским куда угодно. Тому открыты двери в любой вуз, а Олегу достаточно любого места по квоте. — Не расстанемся. Не говори так, — смутное суеверное предчувствие раскатилось несвойственной тревогой в животе Олега. — Я тебе обещаю. — В обещание он вложил всю сохранившуюся твердость голоса. Преодолев расстояние до сутулой фигуры Разумовского в несколько шагов, Олег порывисто прижал его к себе, вдыхая сохранившийся пока невский запах. Сережа осторожно пробрался руками под расстегнутую куртку, легко поглаживая твердый торс, широкую спину, такие упругие мышцы. За последний год Олег стал шире, даже как будто еще чуть-чуть выше. Щетина щекотала гладкое лицо Сережи, и он потерся об нее, как кот, расчесывая кожу. Олег прикрыл глаза, опуская руки ниже, поднимая края ветровки, кладя ладони на поясницу, скрытую неприятной синтетической футболкой. Какой Сережа был…особенный. Он как будто не был красивым, или особо хорош фигурой, в нем не было природной очаровательности или чего-то того, что общепринято считать сексуальным. В нем был только он сам, и это делало его идеальным. Немного разной высоты плечи, усыпанные веснушками. Немного нелепая походка. Слегка прыгающий голос и совсем немного подрагивающие пальцы. Олег был готов расцеловать каждый. Однажды в комнате они остались вдвоем. Такое случалось редко. Олег сам не понял, почему сделал это, но, когда щелкнула щеколда на двери, отступать уже было нельзя. Сережа тяжело дышал, бледное обычно лицо раскраснелось, и при идеальном дневном свете даже оттенок губ можно было отличить от обычного. Они целовались, сцепившись телами, Олег водил возбужденно по теплой коже под футболкой, ощущая каждое ребрышко, натяжение впалого живота, даже острую горошину соска, столкнувшуюся единожды с ребром распаленной ладони. Сережа неловко жал руки к себе, когда Олег стянул с него футболку. Казалось бы, они видели тела друг друга с самого детства, но теперь, когда взгляд темных глаз был таким внимательным и таким…желающим. Он чувствовал, что стыд заливает даже шею, становилось жарко. Тело сразу казалось нелепым, тем более по сравнению с мощным и красивым Олегом. Тот, стянув через голову футболку, снова опустился сверху. Расстояние между животами было таким ничтожным, что Сережа чувствовал каждое подрагивание мышц. Узкая кровать скрипела. Нагретая от тела подвеска остро била по подбородку, пока Олег сосредоточенно и не отводя взгляда смотрел в голубые глаза. — Давай попробуем? У Сергея перехватило дыхание. — Что? — нелепый вопрос вырвался сам по себе. Олег аккуратно погладил дрожащий живот. Разумовский постарался вдохнуть поглубже, чтобы хотя бы эта дрожь не была такой явной. Когда-то это должно было произойти. Полгода назад на чердаке они впервые целовались. Сережа чувствовал возбуждение, которое не испытывал никогда и ни от чего, но еще ярче он чувствовал, каким желанием пахнет Олег. Неловкость, которой закончилось странное свидание, глубоко осела в воспоминаниях, и каждый новый поцелуй всегда отзывался опасностью неслучившегося на чердаке. Но сегодня Олег был настойчивее, решительнее, чем казался до этого. Он опустил руку на бедро Сережи, сжимая застиранную ткань пижамных штанов. Возбуждение било в голову, предательски дрожали пальцы и, когда Олег оттянул слабую резинку на поясе, Сережа зажмурился, почувствовав небывалый прежде стыд. Он ощущал, как тесно в трусах и чувствовал тяжесть чужой руки на своем паху. — Ты не хочешь? — напряженно выдохнул Олег. — Хочу, — Сережа схватился за руку, ласкающую его через белье, — только…давай только так, — совсем затухшим под конец слов голосом сказал он, открывая глаза. Олег выглядел…по-новому. Румянец проступил на скулах, широкие плечи с такого ракурса выглядели даже угрожающе. Приоткрытые губы обнажали слегка выступающие клыки. — Хорошо. С того дня прошел год, но даже сейчас, стоя ночью в туалете в объятьях с Сережей Разумовским, который уже жарко гладил тонкими руками напряженную под футболкой грудь, Олег Волков испытывал все такой же странный трепет. Все переворачивалось где-то у солнечного сплетения. Когда Сережа схватился за крупную пряжку ремня, Олег, словно очнувшись от грез, распахнул глаза. — Ничего не говори, мы же хотим, — жарко прошептал Разумовский, целуя мочку уха, лизнув чувствительную кожу чуть ниже высоких скул. Он так быстро распалялся. Как только прикосновения друг к другу стали не такими новыми, Сережа заметно осмелел, из раза в раз нападая в самый неожиданный момент. Олег молчал, чувствуя, что от каждого выдоха около его уха по телу проносится все более тяжелая волна желания. Такой жаркий, такой вкусный Разумовский… Уже ведя вниз язычок ширинки, Сергей вдруг остановился. — Олег, — шепнул он на ухо, от возбуждения перебирая в руках края расстегнутых джинс, — Я хочу тебя поцеловать. Там. — Звучало как будто смешно, но у Сережи язык не поворачивался произнести «отсосать», говоря про такое любимое и бесценное тело Олега. Отсасывают…кому-то другому, не Олегу. Волков привалился к подоконнику и заторможено смотрел, как Сережа опускается на колени. Он клялся себе, что не забудет этот момент никогда.