Поцелуи

Это случается первый и единственный раз в шумной сталинке на Ленинском проспекте. — Давай, давай! Лей! — Андрей весело толкает в бок Волкова, разливающего водку уже стопками. Вокруг маленького столика в кухне их всего четверо. Все веселятся в гостиной, и Олег слышит как резко начинает играть «Орбит без сахара». — Бля, моя любимая! — возбужденно гогочет Андрей. — Все, погнали! За музыку! — Андрюх, я тебя прошу, не заблюй ниче, — с серьезным видом, но на самом деле еле сдерживая пьяную улыбку проговаривает Вова. Андрей и Вова нравятся Олегу. Они веселые, общительные, любят побоксировать и как-то сразу и легко вбирают Волкова и Разумовского в свою компанию. Андрей из Перми, и иногда у него проскальзывает странная манера речи, которую в Петербурге встретить можно было редко. У Вовы мозги почти разумовские, но с самим гуру, конечно, никто не сравнится. Олег смотрит на Сережу, уже держащего налитую до краев. Он краснеет пятнами, и на бледной коже это заметно сильнее, чем на всех других. Неровно подстриженное олеговыми руками каре растрепалось, и волосы теперь падают на глаза. За эти университетские полгода он как-то значительно меняется. Новая жизнь и новый город одновременно пугают и раскрепощают Разумовского. Он стал пошире в плечах, словно расправив их, как только вышел за облупленные зеленоватые ворота. Больше улыбался, и иногда даже (а может, Олег додумал) позволял себе флиртующую ухмылку, кокетливо вскинутый взгляд. В стенах школьных классов такое сложно было представить. Теперь, глотая водку, Сережа жмурится, но, открыв глаза, первым делом смотрит в Олега и тянется за энергетиком, не отводя взгляда. Ну, Сережа, тебя же совсем развезет. — Не запивать надо, а закусывать так-то! — многозначительно хмыкает Андрей, зажевывая чипсы. — Так, ну, между первой и второй! — Так это и не первая, — наблюдательно выдает Сергей, помня, как реальная первая случилась еще минут сорок назад, когда все пили в гостиной друг за друга, а Яна с Олегом аж на брудершафт. Яна была…нормальной. Но что-то в ней было неприятно Сереже. Может, ее смех. Или, может, то, как она расчесывала иногда на паре свои блондинистые волосы, такой мерзкой тонкой расческой, от которой они электризовались. — Так, в пизду иди, умник, — Сережа закатывает глаза, ухмыляясь. Это тоже, кстати, как-то сильно по-новому, отмечает Олег. — Олежа, лей-не жалей и погнали! Руку не меняют! — Ты заебал, как дед, чесслово, — тяжело вздохнул Олег. После третьей подряд Сережа энергично утанцовывает в коридор, скрываясь во тьме, все еще размахивая энергетиком в руке. Олег тревожно хочет пойти следом, хотя повода для волнения нет. Через час Сережа пьяно проскальзывает на балкон, нащупывая в карманах почти пустую пачку. Это тоже нововведение. Олегу это не нравится, но, оказалось, это самый лучший способ снять тревожность или стресс. Не то чтобы сейчас Сережа волновался, но нужна была пауза. За спиной музыка билась об стекло, подмерзали пальцы. Дверь скрипнула. — О, приветики, — рядом облокотились на перила. Сережа заторможено повернулся. Кирилл Гречкин ухмылялся, перекатывая в зубах тонкую сигарету. Дальние социальные контакты плохо давались Разумовскому, но алкоголь немного облегчал этот процесс. Но ответ все равно вышел немного неуверенным. — Привет, Кирилл. Кирилл Гречкин учился в третьей группе. Точнее, как учился. Несколько раз в месяц появлялся, и почти каждый из разов ловил Разумовского. Лабы, программы, курсовая — Кириллу Гречкину нужно было все и за вполне приятные деньги. Странно, что сегодня он здесь. — Тебя вроде не было в начале, — старался поддержать разговор Сережа, пока Кирилл агрессивно пережевывал сигарету, всматриваясь в дома напротив. — Да, заскочил на часок. Вон, — Кирилл кивнул вниз, прямо на красную машину под балконом, — красотка моя, новенькая. Потусуюсь тут с вами, поумнею в интеллектуальной атмосфере, ебать, — он хохотнул, обнажив белые, но неожиданно кривые с торчащим клыком зубы, — и на Воробьевы. Там сегодня гоняем. Ну че, покурим? — он протянул из кармана куртки приоткрытый портсигар. Сережа, сомневаясь, вытащил сигарету. Одна, наверно, была дороже, чем вся сережина пачка. Гречкин чиркнул (позолоченной, естественно) зажигалкой. Разумовский кашлянул от странного привкуса. — С сюрпризом, — подмигнул Кирилл. Сережа, скурив половину, аккуратно тушит и мнет сигарету в самодельной пепельнице, приделанной к балконным прутьям. Спустя час они танцуют в полутьме уже близко, как-то слишком интимно для такого плей-листа. От Олега исходит пьяный жар, и Сережа льнет, потираясь собой об горячее тело. — Прекрати, — пьяно смеется Олег. Он странно чувствует спиной кого-то, и, оборачиваясь на мгновение, ловит блестящие глаза парня, вальяжно развалившегося в кресле у стены. Он его не знает или не помнит, какой-то с потока. Его вроде даже не было в начале. Обернувшись второй раз, он видит, что тот салютует ему стаканом. Разумовский начинает гладить его плечи и подходит слишком близко для случайного танца, обдавая жаром скулу. — Сереж, — Олег отходит на пару шагов, но Разумовский уже крепко вцепился в его футболку. — Давай в общаге… — Мне хочется сейчас. Как и ожидалось. Сергей пьяный, и утром ему будет так стыдно, что он не захочет слушать о том, что делал и говорил. — Хочу тебя, — он сладко шепчет на ухо, почти постанывая, снова притянув к себе Олега, — танцуешь просто охуенно, так вкусно. Олег смеется, ведь знает, что не танцует почти никак. Слабые движения даже не в ритм странного техно могут очаровать только пьяного Сережу. В тусклом свете Олег смотрит на красный, такой вызывающий рот, и, заметив это, Разумовский облизывается. Влажный язык мелькает меж губ. В туалете узко, ледяная плитка, воняет сигаретами. Сережа набрасывается сразу же. Язык лижет лицо так, что Олег чувствует сладковатый запах слюны. Зубы прихватывают мочку уха, подбородок, шею. У Волкова кружится голова, как в шестнадцать, возбуждение раскатывается в животе. Он припадает к двери, щеколда звякает металлом. Нервные горячие пальцы пытаются справиться с новым кожаным ремнем. Олег не может сдержать полустона, когда чувствует руку Сережи у себя в джинсах. Тот льнет всем телом, облизывая колючую шею, нервно заходивший кадык, слегка выступающую из-под высокого ворота футболки ключицу. Олег в руке у Сережи уже твердый, нежная кожа обтягивает толстые вены. В глазах у Разумовского все взрывается. Свет такой яркий, музыка за дверью такая громкая, Олег такой охуенный, не то ультрафиолетовый, не то инфра-красный, перламутровый. Сталкиваясь зубами в невменяемом поцелуе, Волков прикусывает ему язык, но тот лишь стонет прямо в рот. Разумовский падает на колени, как будто в обморок, точно будут синяки. Олег хватает его за растрепанные волосы. Он почти никогда так не делает. Но сегодня Сережа такой…развязный, горячий, похотливый. Так хотелось быть грубым, вся сила и возбуждение как будто сконцентрировались в этой ладони. Он дернул его на себя, надавливая второй рукой на подбородок, и Сережа...господи, блять, тут же всасывает в рот палец Олега. Он с катушек слетел. Утром вспомнит, сколько вещей перетрогал Олег этой рукой…но сейчас. Олег насаживает на себя его глотку. Он чувствует сужающуюся гортань, чувствует, как слюна течет и капает с его тела на спущенное белье. Язык скользит как будто по оголенному нерву. Олег стонет, тут же кусая самого себя в ладонь. Пиздец. Глаза от удовольствия перестают фокусироваться на рыжей макушке, колени начинают дрожать. Сережа начинает давиться, горло судорожно сжимается. Олег понимает, что сейчас стечет по двери, и прижимает пытающегося отстраниться Разумовского еще ближе. Ему не хватает воздуха. Олег отпускает резко, шокировано очнувшись, когда его бьют прямо по животу. Тут же раздается булькающий громкий вздох. — Блять…прости…бля…— Олег хочет как-то прикоснуться, но перед глазами все плывет, он видит, как пенистая слюна блестит на подбородке Сережи. Тот пытается откашляться, но через несколько вздохов припадает обратно, хватая Олега за руку, кладя ее себе на затылок. Давай. Давай еще. Когда Олег из последних сил приоткрывает глаз, он видит, как красный язык обводит головку, как тонкие блестящие нити тянутся от самого прекрасного рта. С силой собрав в кулаке короткие волосы, он толкается вперед. Несколько секунд перед глазами рождаются галактики, пролетают слова, цвета, формы, Сережа, его губы, руки, ноги. Огромная горячая мокрая глотка проглатывает Олега Волкова целиком. Семя льется, извергаясь как драгоценная лава. Горячее, горьковатое от алкоголя, вкусное. Сережа отстраняется, только когда Олег чуть тянет его назад. Когда Разумовский с трудом поднимается и прижимается губами к губам, Олег тут же вздыхает и через мгновение чувствует у себя во рту мягкий распухший язык, на котором теплое и…боже, на котором его сперма. Сережа лениво водит у него во рту, растирая свою начинку по небу и языку. Она…странная, вкус совсем не как у Сережи. Олег, пораженно обомлев, ощущает себя сведенным с ума. Он глотает собственную сперму изо рта убитого в хлам Разумовского на хате своего однокурсника. Это просто пиздец.