Поцелуи

Первый раз это случается в шесть утра. Олегу снится как его гладят руки — волосы, лицо, шею. Пальцы просачиваются сквозь темные жестковатые пряди, немного более длинные, чем обычно. Олег спит как будто все еще крепко, только ресницы слегка подрагивают. Сережа, сидевший на полу прямо возле кровати, аккуратно поднимается. Он снимает футболку, оставаясь в одном белье. В осенней комнате прохладно, и леденящие мурашки пробегают по рукам. За окном пасмурно, почти темно. Он несколько секунд смотрит на нежное, умиротворенное лицо Олега. Волнение подбивает колени, но Разумовский строг к себе и точно знает — то, что сейчас случится, он хочет пережить без единого сомнения. В ванной он долго смотрит на себя в запотевшее от горячей воды зеркало. Короткие волосы вьются от жара, лицо, слишком возбужденное для шести утра, идеально выбрито, хоть Сереже это и давалось достаточно легко. Когда он возвращается в комнату, Олег уже подает признаки бодрствования — одеяло слегка вскидывается, обнажая то широкие, идеально гнутые стопы, то мускулистое смуглое плечо… Сережа жмурится от предвосхищения. Олег просыпается резко, когда чувствует на своих губах другие, теплые, пахнущие пастой. Сережа тут же залезает на кровать, ныряет под одеяло, сдвигая Волкова к стене. На узких общажных кроватях не поспишь вдвоем, а ставить их вместе…странно, когда в комнату в любой момент может войти комендант. Или кто-то еще. Олег такой горячий, что прохладная рука оттаивает, стоит только прикоснуться к его груди. — Ммм…— он улыбается, не открывая глаз, находит руку Сережи и прижимает сильнее, заводя ее к ребрам. Для объятий. — Который час…я не слышал будильник… — Я проснулся раньше, — взволнованно отвечает Разумовский, ластясь к жаркому телу. Олег недоверчиво приоткрывает глаза. За окном действительно еще темно. — С днем рождения, — негромко проговаривает Сережа, как только тот ловит его блестящий взгляд. Улыбка такая нежная и счастливая, что в ребрах мгновенно начинает саднить, — Ты…— он захлебывается вдохом от того, как крепко и неожиданно Олег хватает его всего, перетягивая на себя. Закончить поздравление он не успевает. Поцелуй выходит долгим, мягким, еще немного сонным. Олег спускает одеяло с двоих, ведя горячими ладонями по обнаженной спине. От позвоночника разбегается саднящее чувство обожания, доверия. Сергей припадает еще ближе, выпутывается из одеяла весь, скидывая его на пол, и чувствует, как тела соприкасаются почти полностью. Трепещущее желание проносится от сердца по всему телу, даже пальцы ног начинает покалывать. Между ними словно электрическое напряжение. Когда он ведет рукой по крепкой груди, пальцы подрагивают как от разряда. — Спасибо, — отрываясь от влажного рта, хрипло шепчет Олег. Он пытается убрать короткие волосы с покрасневшего лица, но все бесполезно, за ухо их не уложить. Волков чувствует, как возбуждение накатывает, путая мысли, вперемешку с ощущением утренней тяжести от приливающейся к низу живота крови. Сережа красивый в утреннем полумраке, даже демонический, лежащий на нем как опутавший змей. Одновременно тянет на странное — хочется облизать его, съесть, как будто даже выпить. Разумовский нервно, неритмично трется телом, закрывая глаза, припадая губами то к плечу, то к крепкой шее, к маленькой точке пульса. Тяжелые выдохи вырываются из груди. Когда он вылизывает нежную кожу ключицы, прикусывая, Олег аккуратно отстраняется, ведя плечом. — Что? — Сережа приподнимается, растерянно всматриваясь. У него сбилось дыхание, Олег чувствует бедром его горячее возбуждение. Они смотрят друг другу в глаза несколько секунд, пока от виска к виску не проносится — сейчас. — Я хочу тебя, — Олег чувствует, как кровь приливает к скулам. Звучит так пошло, что почти отпугивает. Это грубо. Это как будто даже не должно быть озвучено, но вырывается само, когда рука ведет по красивому фарфоровому плечу. Но Сережа только молчит, поднимается, садясь на олеговы бедра, водит странный взгляд по всему открывшемуся телу. У него вся грудь идет пятнами, а белье липнет от влажного расползающегося пятна предэякулята. Когда Волков одним хватом переворачивает и прижимает к скрипящей кровати его тело, Сереже кажется, что он на аттракционах как в фильмах. Страшно, восхищенно, дух захватывает. Дрожь снова расползается, сводит желудок, даже отдает где-то в горле, когда Олег опускается сверху совсем вплотную. Сережа вдруг как-то боязливо цепляется за мощные плечи и замирает, пытаясь то ли сохранить оставшуюся дистанцию, то ли притянуть ближе, но не решается. Он чувствует, как Олег трется собой о него там. Конечно, они уже соприкасались вот так, но сегодня все носит совсем другое чувство. Разумовский убирает руки с плеч Олега, позволяя тому вплотную прижаться, и решительно, хоть и подрагивая от волнения и пульсирующего желания, тянется к собственному белью. Спускает боксеры, ощущая как возбуждение упирается теперь в ткань на Олеге. Стыд заполняет все внутри. Они еще не были полностью обнаженными вот так. Светло…без одеял, без футболки… Может, это все еще было плохой идеей. Может, Сереже только казалось, что он готов. — Боже…блять…— Олег спадает к его ногам, стягивает ткань с бедер и поражается сразу всему. Сережа полностью обнаженный лежит в утреннем свете как…как кто? В голове начинает звенеть пустота. Возбужденный, идеально….гладкий, даже на икрах нет привычных светлых волос. Олег кладет руку на нежную кожу в паху, почти прозрачную, ничем не скрывающую теперь сеть тонких голубоватых вен и слышит жалобный заглушенный стон. Сережа прячет лицо в ладони. Он…готовился? Он брился для Олега, везде. Он встал в пять утра, чтобы…боже, Олегу было одурманивающе даже думать о том, что еще делал Сережа. Как именно и к чему он готовился. Он торопливо стягивает белье, в ушах начинает шуметь от напряжения. Сережа, по-прежнему застывший, неловко трогает лицо, прикрываясь от каждого взгляда. — Это может быть больно. — Волков понимает, что это не лучшие слова, чтобы поддержать, уже после того, как говорит. — Скажи мне об этом…если что. — Да…— Сережа выглядит взволнованным, но чем именно уже трудно определить. — Мы сделаем это? Разумовский вдруг убирает руку от лица, откидывая волосы назад, и внимательно смотрит на Олега Волкова. Тот выглядит смущенно, напряженно, желанно. — Да. Олег медленно и успокаивающе гладит его бедра, пока он тянется за смазкой. — Только я сам, — быстро проговаривает Сережа, щелкая крышечкой, — и…я ничего больше не брал. В смысле презервативы. Мы же…ну…— он тяжело вздыхает, выливая на пальцы гель, — мы же ни с кем не были. До этого. Когда Сережа подгибает колени, опуская руку между ног, Олег понимает, что готов кончить от того, что видит. Отвернувшись лицом к стене красный, блестящий от выступающего на висках пота, Сережа загнанно дышит, аккуратно вводя пальцы. Сразу два. — Ты уверен, что…— сипло прошептывает Олег, но перевозбужденный голос его перебивает. — Я…готовился… Узко, горячо, даже немного болезненно. Внутри еще совсем неглубоко. Затекают руки, ноги перевозбужденно подрагивают. Толчки незначительные, но чувство — будто Олег проникает в тело насквозь до шейных позвонков. Так полно, что все внутри непроизвольно сжимается. Они молчат, но дышат рот в рот. Войдя полностью, Олег распахивает глаза, сталкивается с зажмурившимся Разумовским, у того влага собирается под ресницами, он крепко цепляется за окаменевшие руки Олега. Подвеска бьет его в подбородок. В голове Волкова паника смешивается с ощущением нереальности происходящего, тело немеет. — Тебе больно? — еле проговаривает Олег, но Сережа только слабо дергает головой. — Мне продолжать? — Кивок. Первое настоящее движение пронзает сердца насквозь. Из легких вырывается стон, Олег не может сдержаться, закусив щеку, срывается на скулеж, рычит прямо в мокрое лицо. Блять…невероятно. Ощущение, словно ты внутри облизывающего, упругого, нежного нечто. Скользкие, влажные шлепки заполняют своим шумом все. Каждое новое движение отдается пульсацией в глазах, сердце, желудке. Сережа чувствует, как его начинает тошнить. Олег падает с рук, прижимаясь ртом к его лицу, язык бесцельно мажет по губам, носу, подбородку. От странности нового ощущения и ноющей боли возбуждение ушло совсем, но разум Сережи невменяемо транслирует калейдоскоп образов — и когда становятся неразличимы реальность, воспоминания, фантазия, чувство проникновения, горячее тело Олега сверху и собственный язык, целующий его — он задыхается, хватается за Олега весь, вжимая его в себя, сжав бедрами, руками, сжав его внутри так, что слышно пораженный стон между болью и удовольствием. Глаза закатываются от нахлынувшего оргазма, по телу пробегает ток, несколько секунд Олег вздрагивает и сваливается набок. — Блять…я…— он горячо дышит в мокрую шею и не может договорить. Член выскальзывает, и Сережа чувствует, как изнутри течет теплая сперма. Господи, прямо из него. Он, пораженный пережитым, интуитивно тянется к себе, касаясь горячего входа, вязкого семени. Пустота в голове не дает сказать что-то, сделать что-то… — Олег. — Да…— Олег поднимает голову, расфокусированным взглядом пытаясь считать сережины эмоции, — я знаю… — Что? — Сережа, не мигая, смотрит в потолок, ощущая как начинает саднить все. — Тебе сейчас неприятно? — подрагивающим послеоргазменным голосом шепчет Олег. — Нет. Сережа ищет рукой ладонь Волкова, сплетая их пальцы. — Нет. Мне приятно, — повторяет он, поворачивая голову. Он мягко улыбается. Они сталкиваются в поцелуе одними губами, пересохшими, потрескавшимися. И долго лежат, пока не начинают замерзать в остывшей комнате.