Поцелуи

Это случается первый раз на Ярославском вокзале в 23.45. У Олега в деле категория «А». Комиссия отмечает психическую устойчивость, отсутствие противопоказаний по состоянию здоровья и высокий уровень физической подготовки. Годен к военной службе без ограничений. Волков заявляет на районной комиссии о желании служить, конечно же, в ВДВ. Когда он пересказывает это Разумовскому, тот лишь пренебрежительно поднимает брови, мол, и тебе вот, Волков, сказали, что ты нормальный? Возможно, пожелание Олега было бы осуществлено, но ценность его персоны повысил неоконченный факультет ВМК МГУ, и того, к облегчению Сережи (хоть он еще и не определился, что звучит хуже) распределяют в ракетные войска стратегического назначения. — В Омск, — возвещает Олег, распахнув дверь в комнату. С него сыпется и капает подтаявший снег. Разумовский искренне не знает, как нужно реагировать на Омск. Ну, это вроде ближе, чем… Иркутск. Но из информации, которую он находил, следовало, что из Москвы чаще всего распределяли в центральный федеральный округ, и в сердце еще была слабая надежда на Нижний…или Тулу. Но Сибирь… — Далеко, — расстроенно выдал Сережа. Олег, разматывающий шарф, настороженно повернулся на Разумовского. С момента первого разговора об отчислении прошло полтора месяца. Когда на следующий день после него они проснулись на узкой сережиной кровати, чувство пугающей неопределенности заполнило комнату. Сережа долго лежал и молчал, поглаживая Олега. Он скользил губами, целуя пальцы и ладони. Терся носом о шею, плечи. Гладил грудь, живот. Это все еще было извинением. Ночью они впивались друг в друга, словно одичавшие. От пережитых эмоций, страха и отчаянья Разумовский отдавался весь. С одного поцелуя сводило скулы от восхищения. Он шептал извинения вперемешку с мольбами. Олег чувствовал, что Сереже становится плохо — он был слишком перевозбужден, почти бредил от напряжения и, когда он оседлал бедра Олега, тот схватил его за руку, притянув к себе. — Давай поспим, тебе нужно…нам нужно отдохнуть. У тебя истерика. Ошалевший блестящий взгляд придавал скорбному выражению лица дополнительный оттенок сумасшествия. — Я должен извиниться, — прошептал Сережа в самые губы, нервно перебирая пальцами недлинные пряди темных волос. — Ты не должен так извиняться. И вообще…не должен. — Олег прижал растрепанную голову к своей груди, начиная аккуратно убаюкивать их обоих в ритмичном покачивании. Утром после долгого молчания Сережа хрипло проговаривает: — У меня есть условие. Олег, несмотря на серьезный тон, улыбнулся. Условия от Разумовского — это хорошо, даже немного игриво. — Какое? — Но если ты с ним не согласен, — когда Сережа поворачивает голову, становятся видны опухшие от ночных слез глаза с лопнувшими нитями сосудов, — то скажи сейчас. — Хорошо. — Что бы ты ни решил, мы всегда вместе? У Волкова сердце разрывается от чувства. Томительная нежность и что-то горячее, самое сильное внутри выливаются в прикосновение губ к бледному лбу. Это однозначное согласие, и, прижимаясь к горячей обнаженной груди, Сережа чувствует, как страх и боль в ребрах отступают. На Ярославском вокзале это ощущение возвращается вновь. Олег в форме, бритый и как будто взволнованный, закидывает скудную сумку на свою полку и вылетает обратно на перрон. До отправления пять минут. Он смотрит на Сережу не отрываясь, не веря в происходящее. Неужели сейчас они впервые расстанутся вот так? Не на день, не на неделю как бывало, если Олег уезжал на соревнования или Сережа на олимпиады. На год. Он будет спать в помещении, где не пахнет Сергеем Разумовским, в городе, где нет Сергея Разумовского. — Хочу тебя поцеловать, — негромко говорит Олег. Это вызывает слабую улыбку. Сережа чувствует, как трясутся руки, на морозе еще сильнее. В метро он старался не смотреть на Олега, но теперь, ощущая неизбежно ускользающие минуты, от сожаления об этом наворачиваются слезы — лучше было насмотреться. В горле стоит ком. Влажные глаза болят от ветра. Шумно. Людно. Пары из форм и девушек целуются вокруг, но все, что себе может позволить Сережа в такое мгновение — припасть щекой к щеке в неловком коротком объятии. — Не молчи, — хмурясь, Олег откидывает влажную челку с бледного лица Сережи. В груди как будто не вдохнуть. Разумовский закрывает глаза, решившись сделать то, что казалось ему слишком…слишком тревожащим, каким-то даже суеверным или…просто странным. Он скидывает рюкзак, руки не слушаются, замки заедает, и он слышит, как доносится «…провожающие, просьба покинуть вагон…». Через несколько секунд он вытаскивает маленькую коробочку. — Это тебе, — он прижимает подарок к груди Олега, ощущая грубую толстую форменную ткань. — Только посмотри потом. Последние солдаты тают в темноте вагона, женщины всматриваются в окна, возбужденно маша руками. Олег забирает странную легкую коробочку, торопливо сует в карман. Сердце переполняют тревога, восхищение, предвкушение, любовь. Он хватает ледяные ладони и, не удержавшись, прижимается на секунду губами, ловя удивленный взгляд торопящихся прохожих. — Всегда вместе, — шепчет Олег в последнее мгновение, перед тем как разомкнуть объятья, и уходит к ожидающему его одного проводнику, не оборачиваясь. — Всегда…— дрожащим голосом повторяет Сережа, следя мутным взглядом, как фигура Олега Волкова поднимается по лесенке и исчезает. Он торопливо начинает идти вдоль платформы, высматривая в окнах знакомый профиль. Поезд трогается, и Сережа чувствует, как горячие слезы обжигают замерзшее лицо. Олег здоровается с соседями. Ехать почти двое суток. В окне еще несколько секунд видна сутулая фигура. Он скидывает куртку, аккуратно вытащив подарок, и напряженно ждет, пока откроют туалеты. Успевает заправить верхнюю полку. И, боже, еле сдерживает подступающие слезы, когда думает о Сереже, который одиноко тащится в метро, наверняка, прижимает руки к груди, чтобы успокоиться, и дышит на морозе так, что можно застудить легкие. К туалету Волков идет, как только слышит, что открыли. Заперевшись, он торопливо раскрывает коробку. Даже немного потряхивает от волнения. Внутри оказывается…зажигалка. Красивая, стальная, прямоугольная с откидывающейся крышкой. Олег чиркает ей несколько раз и убирает в карман, увидев на дне коробочки свернутый в несколько раз листок.

Я знаю, что ты не куришь и не хочу, чтобы ты курил. Но в зажигалке есть огонь. Он тебя не согреет, конечно, но напомнит о нас. Потому что с тобой тепло, жарко, горячо. Ну и еще, огонь рыжий, а зажигалка серая. Я буду тебя ждать. Пусть у тебя все получится. Точнее я в этом уверен, ты же Олег Волков и я тебя люблю. Вместе <3 С.

Под подписью был маленький рисунок волка и лисы, касающихся носами.