Поцелуи

Когда это происходит, первый раз за долгое время Олег вспоминает о маме. — Может, в бутылочку? — у Андрея загорается глаз, он поднимается с пола, осматривая потенциальных участников. В комнате было накурено, из открытого окна изредка тянул ветер, но ночь была душной, густой. Пили — кто что. Сережа тянул дешевое вино, откинувшись спиной на невысокую кровать, слишком сладкое, красное. На полу было немного прохладнее, но все равно — жара. Утром будет болеть голова. Олег сидел напротив, по его лицу невозможно было понять — пьянеет он или нет. От яркого румянца черные глаза как будто становились поблескивающими. Столкнувшись взглядами, они синхронно улыбнулись. Андрей продолжал. — Ну давайте! Че там — на желания? на раздевания? — Ага, — засмеялась Яна, припадая плечом к Олегу, — с Логиновым поиграй лучше, лопушок. От упоминания Логинова Сережа прыснул. Тот был крайне харизматичным дедом, вел логику, называл всех исключительно ласковыми сокращениями, а Андрея — лопушком. Накануне уже экзамен. Стоило бы, конечно, дождаться конца сессии, но почему бы не посидеть вот так — посреди подготовки с вином. — На желания — это как? — спрашивает Настя с кровати за спиной Сережи. — Бутылочка-то это просто поцелуи. — Ой, бля, — Антон многозначительно поморщился, отставляя гитару, на которой безуспешно пытался бренчать, — господа, только не с вами. Олег ловит смешливый взгляд голубых глаз напротив. — Правда или действие? — лениво предлагает он. — Погнали! — Андрей возбужденно садится обратно. — Давай ты и начинай! Олег оценивающе осматривает коллектив, прикидывая риски. — Действие. Антон злобно посмеивается: — А кто придумывает? — Я придумала, — Яна поворачивается к Олегу лицом, заправляя за ухо белые пушащиеся волосы, — поцелуй кого-нибудь в этой комнате. Сережа напряженно водит ногтем по граням стакана. — Посилуй кавонибудь в этай комнати, — тут же передразнивает ее Антон под всеобщий смех. Разумовский пытается улыбнуться, ощущая странное чувство неприязни, стараясь не смотреть на Олега. — Ой, уж кого-нибудь! Уж кого угодно! Да хоть меня! — подхватывает Андрей, откидывая с плеч несуществующие волосы. — Новикова, на такую хуйню надо после десятой стопки разводить, а не вот это все, — он, посмеиваясь, кивает на бутылки пива и вина на полу. Игра идет неплохо, задание Олегу меняют, вынуждая на всевозможную акробатику. Сережа достает сигареты, вопросительно глядя на Андрея, тот машет рукой — кури, где хочешь. Когда круг доходит до него, все многозначительно замолкают. — Правда, — немного поразмыслив, отвечает Разумовский. — Ты гей? — без промедления выпаливает Настя из-за спины. Тут же раздается антонов свист, она пренебрежительно закатывает глаза. — Ну мне всегда было интересно. Как будто вам нет. Сережа смотрит в стакан, чувствуя как он начинает мелькать от того, как быстро взмахивают ресницы. Вложив в улыбку все возможные старания, он делает вдох для ответа. — Хочешь проверить? — Олег запрокидывает голову, чтобы увидеть Настю. — А че? Боишься, уведу? Антон начинает ржать, давясь пивом. — Ебать жаришка! — прокашливает он, стуча самого себя по груди. — Брейк, пацаны-девчата! Серега мой! В комнате Олег все-таки немного пьяно заваливается на кровать. Сережа распахивает окно, стягивает футболку. В детдоме у него вроде как никогда не было тех самых «друзей». Сложно было понять после стольких лет, проведенных с Олегом, как именно надо дружить. Олег был особенным. И то, что было между ними, лежало глубже всех этих глупых определений. Люди, которые несколько минут назад сидели в соседней комнате, вроде бы нравились ему, но… Сережа вспомнил отвратительное лицо Яны. — Олег, — он опускается на пол рядом с кроватью и тычется носом в раскрытую ладонь. Олег тут же нащупывает его лицо, нежно оглаживает скулы. — Не засыпай, — Сережа водит губами по ласкающей руке. — Я не сплю, — Волков открывает глаза, и Сережа чувствует, что у него есть всего несколько минут до режима полного выключения. — Кого бы ты поцеловал? — Разумовскому немного стыдно приставать с таким вопросом, но от алкоголя это ощущение смазывается другим. Тем, которое весь вечер жгло в горле. — Что? — Олег поднимает голову, упираясь на руки. — Ну…сейчас…когда мы играли. — Сережа все-таки чувствует, как на лице расплывается сокрушенное выражение, и отворачивается от Олега. — Тебя, конечно. Волков напряженно пытается всмотреться. Голову немного ведет, он распахивает глаза с усилием и видит, что тот…расстроен? — Чего ты? От этого теплого детского по-настоящему олеговского вопроса Сереже становится еще хуже. — Ты ведь не сделал бы это, — по голосу Олег чувствует странную перемену, напряжение, — просто потому что…мир, блять, такой. Разумовский встает и отходит к своей кровати. Нежная белая спина печально согнута. Он быстро расправляет постель. В голове словно разом вскипает вся детская ненависть. Что, блять, за мир. Почему он должен стыдиться сам себя. Почему вообще он должен получать и отвечать на такие вопросы. Почему нужно делать вид, что почти облизывающая Олега девчонка — это нормально. Это «по-пацански», блять. От забытой формулировки аж зубы сводит. — Тебя разозлил настин вопрос? — Олег как и всегда пробивает напрямую. Замерев, среди собственных глубоких вдохов Сережа начинает слышать, как сзади приближаются шаги голых ступней и тепло. Олег прижимается к спине, аккуратно целует шею, и по телу пробегает ток облегчения. Что-то успокаивающее есть в одном лишь прикосновении. Олег от желания спать и алкоголя еле стоит на ногах, но невозможно уснуть вот так — когда Сережа убивается от обиды. Они словно вернулись на пятый этаж детдома, где, прижимая к себе Разумовского, он обещал отпиздить Соколова, суку такую. — Да не реви ты, — пытался успокоить друга Олег, — ему же хуже, не знает, с кем связался! Сережа улыбается, даже пробивается на смех от серьезности угрозы и давится собственными слезами, заливающими лицо. Олег неловко стоит рядом, пока тот пытается успокоиться, затирая ладонями глаза. Мама всегда обнимала Олега, когда тому было плохо, и это воспоминание ярко вспыхнуло в сердце — если делиться грустью, то на двоих ее становится меньше, — теплые руки гладят по голове, лицу, — вся грусть лежит в плечах, обнимаешься, и она уходит, — забытый запах на секунду проносится в памяти. Он крепко берет Сережу за плечи, прижимая к себе до тех пор, пока он не перестает вздрагивать. Олег Волков испытывает странную недетскую тоску.