Поцелуи

В день рождения это случается не первый раз. Сережа не знал, который час, но чувствовал, что не спит уже очень давно, как будто скоро начнет светать. Олег ушел около девяти вечера, обещая вернуться ночью. От волнения Разумовский не мог не только спать, даже думать о чем-то другом было невозможно. Под одеялом было жарко, без него — тут же мерзли плечи. Сережа чувствовал, что расчесал ладонь до неприятного раздражения. Нужно было просто пойти за ним. — …вернусь ночью, — договорив, Олег накинул потрепанную джинсовку. У него было немного возбужденное, улыбающееся лицо, но Сережу это не успокаивало. — А потом расскажешь, зачем? — допытывался он. — Да, — закидывая рюкзак, кивнул Волков. — А сейчас тогда, почему нет? — Сережа раздраженно пинал носком кроссовка ножку низкой лавки в холле, скрестив руки на груди. Секреты ему не нравились. — Так, — Олег взял его за локоть, заговорщически заглядывая в глаза. Взгляд у него иногда действительно бывал как колдовской, «от бабушки татарки». Темнота в них выражала серьезность, внимательность, азарт. — Я тебе все потом расскажу, и, я тебя уверяю, тебе понравится. — Намекни, — тоскливо, но упрямо сказал Сережа. Олег многозначительно поднял брови — нет, значит нет. — Это что-то…не знаю…опасное? — Нет, — уверенно ответил Олег. Они быстро попрощались, неловко коснувшись пальцами, и тот скрылся в темноте поворота на черный ход. Конечно, Олег Волков лукавил. Это было еще как опасно. Из тревожного полусознательного состояния Сережу вырвал скрип двери. Он распахнул глаза. Комната уже была залита слабым белым питерским светом. Из дверного проема крался чертов Олег Волков. Увидев его, Разумовский тут же вскочил. На кровати напротив заворочался Соколов. Сонность как рукой сняло. Оценив первые секунды общий вид Олега — потрепано, грязно, уставше, но без видимых свидетельств насилия, Сережа тут же пошел на него, выталкивая обратно за дверь. — Охренел?! — шепотом, но от этого не менее яростно проговорил севшим от ночи голосом Разумовский в коридоре, как только закрыл за собой дверь. Олег выглядел не просто уставшим, а словно всю ночь бежавшим штрафной кросс Виктора Палыча. Штрафной — это когда бегаешь, пока Палыч не решит, что приближается предсмертная конвульсия. Но это только больше злило Сережу. Выходило, что Волков его обманул дважды. — Давай утром, — у Олега не было сил даже на сопротивление и оправдание, он предпринял слабую попытку сдвинуть Разумовского, но тот уперто стоял. — Утро — это сейчас! — зашипел он, отбрасывая челку. Полноценное утро наступило через два с половиной часа. Сережа уснул, как только голова коснулась подушки. Препирания в коридоре были безрезультатны, и засыпал он со стойкой мыслью, что уже через несколько часов наконец-то узнает таинственные события этой ночи. Несмотря на возмущение, сердце успокоилось и дыхание стало наконец-то равномерным. Олег услышал, как Сережа несколько раз глубоко вдохнул и следом провалился в сон. Утром Олег молчал, загадочно улыбаясь. Это одновременно злило и заводило Разумовского. Невозможно было понять, ради чего такие издевки. Умываясь, Разумовский без конца косился на Волкова за соседней раковиной. Тот выглядел не самым лучшим образом, но свежее, чем в пять утра. — Пока не скажу. У Сережи от такого предательского поведения даже не нашлось слов. День прошел в обиженном молчании. Таинственную историю Разумовский узнал только через два дня. В свой день рождения. — Валим с литры, — шепнул Олег, пока Сережа старательно переписывал формулы. Остановившись, он многозначительно посмотрел на Олега. Пропускать, тем более прогуливать Разумовский не любил. Но Олег вдруг посмотрел серьезно, внимательно, тем самым взглядом. — Отметим твой день рождения. Оставшиеся минуты урока Сережа не мог сдержать нежную улыбку. Утреннее поздравление Олега уже было достаточным, заставляло краснеть от одного мимолетного воспоминания. Они жарко целовались в запертой комнате, опаздывая на завтрак. Ноги подкашивались от того, как теплые ладони гладили спину, лопатки, забирались под футболку. Нежный горячий язык словно вползал в само горло, ласкал стенки, собирая вкус утренней пасты и сладковатой слюны. Зубы подхватывали покрасневшие губы, и Сереже казалось, что все здание слышит его трепещущие выдохи в олегов рот, граничащие со стонами. Волков припечатывал к двери тяжелым и пышущим жаром телом, потираясь брюками о его бедро. — …а..ах, — оторвавшись от вкусных обветренных губ, Сережа почувствовал, что пора остановиться. — Давай…потом. Олег выглядел таким…возбужденным, что хотелось прикоснуться к нему прямо сейчас. Но нужно было идти. — Да, — прохрипел он, пытаясь втянуть носом побольше воздуха, чтобы как-то остановить колотящееся сердце. Сбежать с литры было больше, чем восхитительно. Проскочив за ворота, Сережа привычно повернул в сторону их обычного пути. — Нам не сюда, — многозначительно проговорил Олег, разворачивая его в сторону леса. — Скоро узнаешь, — подмигнул он растерянному Сереже. Пройдя вглубь, они свернули севернее. С Олегом Разумовский всегда чувствовал себя в безопасности, но тут все же было жутковато. Они вышли на небольшую опушку со старыми «лагерными» домиками, которые когда-то были частью их детдома. От мокрой травы ногам было холодно, но дышалось так ясно — свежо, утренне. Олег уверенно пошел к одному из домиков. Шаткая дверь оказалась не заперта. — А теперь, — Волков повернулся, улыбаясь слишком хитро для себя, — я наконец-то раскрою тебе тайну вторника. Сережа от удивления замер, не дойдя до двери. В ту ночь Олег уходил…даже как-то думать эту мысль было странно. Уходил, чтобы сделать что-то для него? Внутри Волков подходит к самому углу, где между грудой хлама, видимо, бывшего когда-то шкафом и запыленным столом стоит что-то, прикрытое грязной, очевидно, здесь же найденной клеенкой. Олег, оборачиваясь на Сережу, торжественно ее сдергивает. У Разумовского вырывается удивленный, почти пораженный выдох. — С ума сошел? — неверяще бормочет он, смотря на, господи, два велика. Настоящие крутые велосипеды. Прошлым летом они катались на велосипедах единственный раз в сознательной жизни, и это было невероятным ощущением. Арендовали, если можно так сказать, у пацанов на стадионе за две пачки сигарет (тоже добыча детдомовского обмена, шло как валюта). Олег подошел к Сереже, касаясь его руки. — Погнали на залив. Не выдержав, Сережа схватил Олега за плечи, прижимая к себе. Какой чуткий, внимательный, невероятный Олег. И какой сумасшедший. Сердце от восторга билось так, что Волков чувствовал эти удары грудной клеткой. — Где ты их взял?! — перевозбужденно пробормотал Сережа, не отпуская объятий. — Ну…вообще, угнал, — Олег засмеялся и отстранился, чтобы посмотреть на реакцию. — Серьезно?! — Разумовский не понимал, как уже нужно реагировать — это ведь круто, что Олег угнал им велики, но, одновременно, это, кажется, не очень хорошо. — Да вернем, — увидев растерянность, успокаивающе хохотнул Олег, — тут недалеко. Волков давно проводил сбор данных — незаметно всматриваясь во внутренности подъездов, которые иногда приоткрывали свои двери, пока Олег и Сережа шли дворами от метро. Стало ясно — некоторые велики просто стоят в подъездах. План родился сам собой, и сразу же показался гениальным, во-первых по масштабу, а во-вторых по неожиданности такого…подарка. Срезать замок не было проблемой. А вот дважды за ночь бежать до спального и обратно — было. Одно воспоминание о том, каково было переть ночью по размокшей земле тяжеленный (каким он казался под конец) велик вызывало ощущения между отчаяньем и гордостью. На заливе Сережа долго смотрел на воду, молча перебирая в руках сухие пальцы Олега. Ехать было невероятно — ветер бьет в лицо, уносит волосы в какой-то непривычный легкий полет, мимо мелькают дома, люди, машины, даже иногда солнце. И Олег впереди. — Классный день, — словно прочитав его мысли, шепчет Олег, наклоняясь совсем близко, так, что рыжие волосы уже щекочут скулы. Сережа оборачивается на мгновение. Вокруг только птицы. И прижимается губами к любимому лицу, целуя прикрытые колдовские глаза.