Поцелуи

Это случается. На улице морозно, по-сибирски, трескаются костяшки пальцев и деревенеют непроходящие мозоли. Олег тревожно чиркал зажигалкой. Прикурив с третьего раза, он, повертев подарок в пальцах чуть дольше обычного, убрал его в карман. Армейского курения избежать было невозможно. Это особый коммуникационный ритуал, даже в большей степени, чем просто потребность. Покурить с сослуживцем можно было молча, но внутренне сближаясь. Совместное курение было коллективной терапией, юмористическим шоу или просто — тонким моментом единения. Валера тоскливо проследил за движениями Олега. — Да не кисни ты, мина как дерьма пожевал, — высокий и как будто овальный Валера широко хлопнул Волкова по спине, — ждет тебя твоя рыжуля. Олег ухмыльнулся, окидывая товарища снисходительным взглядом. Рыжуля — отдельная история. Служба давалась Волкову нелегко, но как-то на удивление…успешно. Привыкший к скудным условиям жизни, расписанию и необходимости быстро адаптироваться и ставить себя в коллективе, Олег чувствовал себя уверенно, и другие тоже чувствовали это в нем. Предметы боевой подготовки давались легко, офицерский состав держал Волкова на хорошем счету, и тот быстро получил ефрейтора. Через полгода звание младшего сержанта оказалось не только перспективой. Командирский состав отметил отличное знание военного устава, лидерские навыки, ответственность и грамотность. В ведении Волкова оказалось отделение. К задачам Олег подходил действительно ответственно, отдаваясь любому заданию полностью. — Компенсируешь, — выдает Валера, выдыхая густой дешевый дым, — понимаю. С Валерой Олег знакомится еще в поезде. Тот предлагает купить картишки на станции. Играли до ночи, отпугивая гоготом проводницу. Валера отличный товарищ, хоть и не блещет способностями. Как в общем-то почти все вокруг. Вопрос о рыжуле он задает буквально через полтора месяца. — Я ж вон, — он кивает на кольцо, которое Волков уже и так заметил еще в первый день знакомства, — женатый. Домой охота пиздец. — Понимаю, — отвечает Олег, затягиваясь, и осознает, что на самом деле слабо представляет себе, что такое «домой»…самое близкое значение — к Сереже. — Ждет? — Валера поигрывает бровями, это делает его активное лицо нелепо смешным. — Ну эта твоя…«вечерняя». Час в расписании «для личных потребностей» Олег Волков целиком тратит на единственную потребность — Сережу, шатаясь по части в поисках все более уединенного места для долгожданного разговора. Говорить в чьем-то присутствии, как остальные, ему неуютно, даже если в основном придется слушать. В дни, когда у Разумовского вдохновение, даже молчать и вникать хотелось в полной, насколько это возможно, интимной тишине. — Красивая? — продолжает веселый после обеда Валера Костылев. Олег не может сдержать усмешку, испытывая что-то между отвращением к разговору и чувством его сюрреалистичности. Знал бы ты, о ком спрашиваешь, Валера. — Да, — выдыхает Олег и, ухмыльнувшись, добавляет, — рыжая, — ощущая, как скулы сводит от желания рассмеяться. Одновременно унизительно и приятно — хоть с кем-то поделиться распирающим чувством. Почти годичной давности диалог всплывает в памяти, когда Валера вдаривает по его спине. Руки совсем замерзли, и Олег сует их в карманы, нащупывая правой приятный, ставший родным за этот год, металлический корпус. Сергей нервно перебирал подвеску, поднося ее к губам, цепляя зубами. Это было плохой привычкой, но идеальной в ситуации, когда руки заняты. Просто катаешь острый металл меж губ. На экране без конца всплывали новые окна, строки, цифры. Надо было встать и включить свет в комнате еще три часа назад, но Сергей не отрывался от экрана. Пульсировало у висков, хотелось пить. Нужно досчитать до трех и подняться. Раз. Разумовский закрыл глаза, напряжение растеклось от глазных яблок к переносице. Два. Защелкал затекшими пальцами, выпрямил спину, саднящую в пояснице. Три. Включив свет, Сергей окинул взглядом комнату. Ноябрь третьего курса Разумовский встретил в однокомнатной хрущевке в глубинах панельных дворов, южнее от проспекта Вернадского. Первые летние контракты переросли в полноценную работу. И основной задачей, подлежащей решению, было выбраться из общаги. Продолжать жить в устоявшемся к середине осени режиме было мучительно — уступать комнату Ернару и его девушке, а ночью не спать, доделывая домашку и работу, справиться с которой, сидя в холле, невозможно. С первых нормальных денег Сергей нашел подешевле и въехал. Андрей сетовал о том, как птенчики улетают из гнезда. Татьяна Ивановна внимательно осматривала жилище после первой недели. — Не шумишь хоть? — Нет, конечно, — Сережа улыбнулся. Квартира не выглядела даже жилой, не то чтобы активно используемой. Столкнувшись с ощущением теперь уже безусловного одиночества, Сергей впервые понял, что слабо представляет самого себя. Собирая вещи в общаге, он осознал, что даже их у него почти нет — бесконечные записи, альбомы, книги, скудная одежда и все, что оставил ему Олег. Теперь в огромной, по сравнению с любым пространством, в котором обитал до этого Сергей, квартире пустовали полки, ящики, шкафы. Маленькая кухня за минувшие дни использовалась с целью готовки нормальной еды — ноль раз. Овсянка, лапша, энергетики, гречка, консервированная фасоль всех видов и любимое теперь — кислый мармелад составляли рацион. Выйдя наконец на улицу, впервые за выходные, Сережа почувствовал себя лучше — было уже морозно, сухо, немноголюдно. Вперед за пачкой кислого мармелада в дальний круглосуточный. Возвращаясь, легко шагая по пролетам на пятый этаж, на четвертом Сергей вдруг насторожился, завидев фигуру, сидящую на площадке. Аккуратно поднявшись еще на пару ступеней, Разумовский почувствовал как все замерло внутри. Высокие черные сапоги. На последней ступени, привалившись к стене, в полудреме сидел Олег Волков. В первое мгновение Сереже показалось, что сердце выпрыгивает в горло. Перед глазами все плыло, руки трясло так, что пачка бонпари улетела в пролет. От глухого хлопка приземления Олег тут же распахнул глаза и встретился со слезящимся немигающим взглядом. — Олег! В коридоре, не включая свет, они вцепились друг в друга, не отпуская. Сережа целовал холодное, обветренное лицо, бросал шапку, оглаживая короткие волосы, хватался за тяжелую толстую куртку. Дрожали руки, даже как будто подгибались колени. Олег не мог дышать от переполняющего счастья и легкости, схватывало под сердцем, пульсировало в висках. Господи. Сережа. — Боже…я...так скучал, — Олег прижимался сухой, покалывающей щекой к бледному мокрому лицу, пытаясь выйти из высоких сапог, правый улетел под комод, разнося грязь. — Почему ты не сказал! — Разумовский скидывал куртку, обувь, хватаясь за Олега в темноте, пытаясь скорее снять с него всю эту форму, почувствовать его самого. Голос звенел между сокрушающимся рыданием и трепещущим счастьем. — Говорил…— Сережа, не договорив, захлебнулся словами от первого настоящего поцелуя. Горячие губы Олега были лучше сна, лучше кислого мармелада, лучше всех грантов, лучше, чем вся его жизнь этого проклятого года. Ласковые, обветренные, с трещинками и корочками. —…говорил, что в декабре…— Сережа еле складывал слова от захлестывающего счастья, касаясь Олега под расстегнутыми наконец курткой и то ли жилеткой, то ли... — Обманул, — выдохнул Волков, улыбаясь в новый поцелуй. Какой Сережа был вкусный, какой красивый. Там, в подъезде он стоял как то самое видение из всех его фантазий. Все сердце Олега заполняло воспоминание счастливого, пораженного лица, обрамленного длинными волосами. Поцелуй становился неконтролируемым — Сережа облизывал его всего, хватал зубами за губы и подбородок. Языки ласкали друг друга, от вкуса и желания слюна бесконечно заполняла рты. От жара начинало гореть лицо, руки искали больше тела, больше кожи. Олег скинул уже расстегнутую внутреннюю ветровку, тут же стягивая нательную форменную кофту. Глаза привыкли к темноте, и в отсветах из окна кухни, оторвавшись от поцелуя, Сергей видел Олега. От перевозбуждения тошнота подкатывала к горлу. Неверие в происходящее отдавало болью в ребрах. Сводило желудок. Слезы все еще текли по щекам. От одного взгляда на обнажившуюся широкую грудь обессиленный возбужденный стон подползал к горлу. Они столкнулись взглядами блестящих глаз, замерев синхронно. Сергей обомлел у стены, боясь пошевелиться. Они вместе. Он живой, близкий, любящий. Олег прижался горячим телом, жар которого чувствовался через тонкую футболку и, закрыв от наслаждения глаза, наклонился к Сереже. Они коснулись носами. Олег нежно водил вокруг острого птичьего носа своим, тяжело переводя дыхание. — Как на твоем письме, — шепотом выдохнул он. Сережа схватил руку Олега, сплетая пальцы, и тот почувствовал, как горячая влага собирается под ресницами.