FAZBEAR FRIGHTS №3: 1:35 AM FIVE NIGHTS AT FREDDY'S

      По правде говоря, Стэнли это место не нравилось. То, как оно было скрыто от прохожих, заставило его задуматься, какие же тайны там хранились. Был ли это вообще законный бизнес, или здесь заключались грязные, сомнительные сделки? Стэнли этого не знал. Когда он был принят на работу, начальник сказал ему, что для работы необходимы базовые знания, и то что касается бизнеса, Стэнли ничего не должен знать. После полутора лет работы Стэнли знал наверняка только то, что его зарплата всегда будет выплачена в банке.       Чтобы добраться до работы, ему пришлось пройти через склад, заваленный досками, бетонными блоками и стальными балками. Между строительными материалами была скрыта лестница, ведущая под землю. Единственная лампочка низкой мощности освещала темные ступени ровно настолько, чтобы можно было безопасно спуститься вниз. У подножия лестницы ему пришлось пройти мимо того же самого вонючего мусорного бака, как и в прошлые ночи. Здесь всегда была одна и та же смесь отвратительных запахов: что-то химическое, что-то вроде гниющей пищи и, самое тревожное, что-то, что ему представлялось запахом разлагающейся плоти. Зловоние задало тон ночи, которую предстояло провести.       Работа Стэнли воняла так же, как и мусорное ведро с биологическими отходами.       Он просканировал свой пропуск, и огромная металлическая дверь открылась со стоном, который, казалось, всегда выражал то, что Стэнли чувствовал по поводу предстоящей смены. Иногда он постанывал вместе с ней.       В помещении было темно и отсутствовала надлежащая вентиляция. Из-за его подземного расположения в воздухе всегда была такая сырость, что ему становилось не по себе. Предположительно, здание являлось фабрикой, но даже изнутри оно не давало никаких намеков на то, что там могло происходить. Оно представляло собой сеть тусклых коридоров, слабо освещенных болезненными зеленоватыми огнями. Над головой змеились сети черных труб. По всему коридору тянулись гигантские запертые металлические двери. Стэнли понятия не имел, что происходит за ними.       Если бы это место было фабрикой, то вполне логично было бы предположить, что люди тут что-то производили. Иногда Стэнли слышал стук и грохот какого-то механизма за большими запертыми дверями. Он предположил, что в здании должны быть и другие рабочие, люди, управляющие машинами, но за все время работы он еще ни разу не видел другого человека.       Было странно быть охранником и не знать толком, что именно ты охраняешь.       Стэнли прошел по одному из коридоров, услышав шипение и лязг одной из металлических дверей, а затем просканировал свой идентификационный пропуск, чтобы войти в офис службы безопасности. Он уселся за свой стол, откуда мог наблюдать за всеми входами и выходами здания на высокотехнологичных мониторах.       Стэнли наняли работать в этом заведении полтора года назад. На собеседовании стало очевидно, что эта работа не похожа ни на одну другую должность охранника, которую он когда-либо занимал раньше. Надсмотрщик, нанявший его, был странным маленьким лысым человечком в слишком большом костюме, который нервно ерзал и, казалось, с трудом выдерживал взгляд Стэнли. — Это не такая уж трудная работа, — сказал мужчина. — Ты сидишь в офисе службы безопасности, наблюдаешь за выходами из здания на мониторах и следишь, чтобы оттуда ничего не вышло наружу. — Ничего не вышло наружу? — спросил Стэнли. — На других работах я всегда следил за тем, чтобы никто не зашел внутрь. — Ну, это не другая работа, — сказал дерганый коротышка, внезапно заинтересовавшись бумагами на своем столе. — Просто следи за выходами, и все будет в порядке. — Да, сэр, — ответил Стэнли. Он был сбит с толку, но не хотел создавать проблем. Его уволили с прежней должности, и счета накапливались все больше и больше. Ему нужна была эта работа. — Когда ты думаешь начать? — спросил его мужчина, глядя куда-то в сторону лица Стэнли, но по-прежнему не встречаясь с ним взглядом. — Как только я вам понадоблюсь, сэр, — Стэнли ожидал более строгого собеседования. Как правило, для работы в службе безопасности было много вопросов, личностных тестов, рекомендаций, которые нужно было проверить, и обширная проверка прошлого. Компании хотели убедиться, что они не нанимают лису для охраны курятника, как говорила бабушка Стэнли. — Превосходно, — сказал мужчина почти с улыбкой. — Боюсь, у нас внезапно освободилась вакансия, и нам срочно нужен кто-то, кто мог бы занять эту должность. — Парень взял и бросил это дело? — спросил Стэнли. — Собственно говоря, — сказал мужчина, глядя мимо Стэнли, — к сожалению, предыдущий охранник… внезапно скончался. Очень трагично. — А что с ним случилось? — спросил Стэнли. Он знал, что эта работа таит в себе много опасностей, но если предыдущий охранник был убит при исполнении служебных обязанностей, он чувствовал, что им следует рассказать об этом. Если эта работа была особенно опасной, он должен был знать, на что подписывается, и принять обоснованное решение. — Боюсь, тяжелый сердечный приступ, — сказал мужчина, глядя вниз и перебирая какие-то бумаги на своем столе. — Мы никогда не знаем, сколько времени нам осталось, не так ли? — Никогда, сэр, — ответил Стэнли, думая о своем отце, которого он недавно потерял. Мужчина задумчиво кивнул и посмотрел на Стэнли. — Но я думаю, что вы найдете эту работу легкой. Просто следите за этими выходами, убедитесь, что все, что должно быть в здании, остается в здании, и все будет в порядке. — Да, сэр, — ответил Стэнли, — спасибо, — он протянул руку, чтобы пожать холодную, костлявую маленькую ладонь этого человека, и вот так он получил свою работу. В результате Стэнли провел последние полтора года, наблюдая за выходами, чтобы убедиться, что «ничего не выйдет», хотя он и не был полностью уверен, что эта фраза вообще означает. Почему человек, нанявший его, сказал «ничего» вместо «никто»? И за чем именно следил Стэнли? Он думал, что однажды спросит об этом странного, нервного маленького человечка, но после того короткого собеседования Стэнли больше никогда его не видел.       Стэнли отвинтил крышку термоса с кофе и приготовился к еще одной долгой одинокой ночи.       Он бы не возражал против одиноких ночей так сильно, если бы его дни тоже не были одинокими. До тех пор, пока две недели назад Эмбер, девушка Стэнли уже более двух лет, не бросила его, дни были светлее. В свои скучные рабочие часы Стэнли действительно с нетерпением ждал того времени, которое его ожидало, как только он заканчивал работу в 7:00 утра. Он шел в Городскую Закусочную через дорогу, чтобы плотно позавтракать: яйца, бекон, тосты и хрустящие картофельные оладьи. Как только его желудок наполнялся, он возвращался домой и проваливался в изнеможенный сон на несколько часов. Потом он просыпался, съедал бутерброд, делал небольшую уборку или стирку, а затем играл в видеоигры, пока Эмбер не заканчивала смену в продуктовом магазине в пять.       Эмбер всегда приносила продукты на ужин. Она обожала кулинарные шоу по телевизору и любила пробовать новые рецепты, что вполне устраивало Стэнли. Он любил поесть, и у него был живот, чтобы доказать это. Он не был толстым, просто хорошо набитым, как удобный диван. Запасные ребрышки со сливовым соусом, Курица адобо, спагетти карбонара — с каким бы новым рецептом Эмбер ни захотела поэкспериментировать, Стэнли с удовольствием его съедал. Эмбер и Стэнли вместе готовили ужин, а потом сидели друг напротив друга за маленьким кухонным столом, ели и разговаривали о своих днях. Поскольку Эмбер действительно видела людей на своей работе, она часто рассказывала забавные истории о том, что происходило в магазине. Загрузив посудомоечную машину, они обнимались на диване и смотрели телепередачи или фильмы, пока Стэнли не приходило время собираться на работу. Большинство их свиданий были уютными вечерами, но в выходные дни они отправлялись ужинать — обычно в Спагетти-Хаус Луиджи или Палас Вонга — и смотрели фильм или шли в боулинг.       Время, проведенное Стэнли с Эмбер, всегда казалось ему счастливым и уютным, и он думал, что она чувствует то же самое. Но в тот ужасный день, когда она рассталась с ним, она сказала: — Эти отношения застыли, как пруд с лягушками. Они никуда не продвинутся. Ошеломленный, Стэнли сказал: — Ну, а как бы ты хотела их продвинуть? Она посмотрела на него так, словно его вопрос был частью проблемы. — В этом и дело, Стэнли. Ты не должен спрашивать. Стэнли едва исполнилось двадцать пять, а Эмбер была его первой серьезной девушкой. Он любил ее и говорил ей об этом, но не чувствовал себя эмоционально или финансово готовым к помолвке или браку. Он думал, что того, что было у них с Эмбер, пока достаточно. Было слишком плохо, что она не чувствовала того же.       Несколько дней назад Стэнли ходил на празднование пятого дня рождения своего племянника Макса в дом его сестры Мелиссы. Это был первый раз, когда он покинул дом, чтобы пойти куда-нибудь, кроме работы, после разрыва отношений. Поначалу вид игривых дошкольников и знакомая праздничность воздушных шаров, торта и подарков немного взбодрили его. Он пришел в своей униформе, потому что знал, что Макс думает, что это круто, и, как оказалось, другие мальчики возраста Макса тоже думали, что это круто. Они окружили его, говоря что-то вроде: «У вас такой блестящий значок!» и «Вы гоняетесь за плохими парнями?», — они просто кричали. Стэнли любил маленьких детей. Всегда любил.       После того как дети вернулись к своим командным играм, Стэнли слушал родителей, которые стояли вокруг, разговаривая и смеясь о том, что говорят или делают их дети. Он уже начал думать: А что, если Эмбер была его последним шансом остепениться и обзавестись детьми, а он его упустил? Что, если он обречен всегда быть холостяцким дядей на дне рождения своего племянника, стоящим в стороне, и никогда не быть чьим-то мужем, чьим-то отцом?       Не помогло и то, что Тодд, шурин Стэнли, подошел к нему бочком и сказал: — Эй, чувак, я как-то вечером забирал заказ на вынос у Луиджи и увидел твою бывшую на свидании с менеджером Снэк Спэйс.       Стэнли чуть не подавился своим праздничным тортом. — Она уже встречается с кем-то другим? — Для меня это действительно было похоже на свидание. Она, наверное, еще до того, как рассталась с тобой, пристроила его в очередь, — сказал Тодд. — Ты знаешь этого парня?       Стэнли отрицательно покачал головой. — Ну, мне неприятно говорить тебе об этом, но он высокий и подтянутый. К тому же клёвый прикид. Я видел его машину на стоянке, когда уезжал. Спортивный автомобиль.       Стэнли был невысоким и коренастым, и у него не было собственной машины, а если бы и была, то уж точно не такой дорогой, как спортивная. Может быть, именно поэтому его отношения с Эмбер были застойными. Она хотела подняться по социальной лестнице, а он был доволен своим положением.       Застойный Стэнли, так его следовало бы называть.       Он сказал себе, что должен перестать предаваться мрачным мыслям. Он был на работе, значит, должен был работать. Он пил свой кофе и следил за отсутствием активности в здании. Все выходы были пусты. Они всегда были пустыми. Он не хотел подвергаться опасности, но было бы неплохо чем-нибудь заняться.       Несмотря на кофеин, его веки начали тяжелеть, а голова походила на шар для боулинга, который он пытался нести на плечах. Он начал клевать носом. Это было типично. В любую смену Стэнли, скорее всего, проводил четыре из восьми часов в глубоком сне. Это была одна из причин, по которой он не слишком старался искать другую работу, несмотря на свою скуку и одиночество. Где еще тебе будут платить за то, что ты спишь? Вскоре Стэнли уже дремал в своем кресле, откинув голову назад и положив большие ноги на стол.       Бип! Бип! Бип! Бип!       Стэнли разбудил сигнал будильника. На секунду потеряв ориентацию, он принял его за свой домашний будильник, но потом вспомнил, где находится, и проверил мониторы. Датчик движения был активирован в вентиляционном отверстии прямо здесь, в офисе службы безопасности. Что ж, по крайней мере, ему не придется далеко ходить, чтобы все проверить. Стэнли потянулся, поднялся со стула и взял фонарик.       Он присел на корточки, снял крышку вентиляционного отверстия и посветил фонариком в темноту. Он ничего не увидел.       На самом деле вентиляционное отверстие было слишком маленьким, чтобы через него могло пройти что-то слишком опасное. Возможно, сенсор активировала мышь или крыса. Если проблема будет продолжаться, он может заполнить отчет (хотя он никогда не был уверен, кто получал и прочитывал присланные им отчеты) и предложить руководству позвонить в компанию по борьбе с вредителями.       Стэнли зевнул и вернулся в свое кресло. Пора было возвращаться ко сну.       Через два часа он резко проснулся. Он сел, вытер слюну со рта и посмотрел на мониторы. Ничего. Но на его столе был предмет, которого раньше там не было. Не сразу было понятно, что это такое.       При ближайшем рассмотрении это оказалась игрушка — какая-то кукла с суставными руками и ногами. Она была одета в крошечную белую пачку, а её маленькие ножки были выкрашены в белый цвет, так что казалось, что она носит балетные тапочки. Руки были подняты вверх, как у балерины, которая собирается сделать пируэт. Стэнли улыбнулся про себя своему зачаточному знанию балетной терминологии. За все те годы, когда его в детстве таскали на балетные концерты старшей сестры, он хоть чему-то научился. Простая суставная кукла также немного напоминала ему суставных кукол, которые были в его школьном художественном классе. Деревянные куклы могли быть расположены в различных положениях, чтобы научить учеников рисовать человеческие позы. Но в отличие от кукол из художественного класса, которые были безликими, у этой куклы-балерины было лицо.       Но это было не такое лицо, которое можно было ожидать.       Логично, что лицо куклы-балерины должно быть как у красивой девушки. Не в этом случае. У этой лицо было как у клоуна, выкрашенное в белый цвет. Большие чёрные глазницы были незаполненными и пустыми. Не было заметного носа, но её большой черный рот представлял собой беззубую, ухмыляющуюся, зияющую дыру. Лицо совершенно не соответствовало телу. Зачем кому-то понадобилось рисовать лицо куклы-балерины в таком омерзительном стиле?       Мысли Стэнли были полны вопросов. Что это за странная штука, и что она делает на его столе? Кто её туда поставил?       Он поднял куклу. Он потратил несколько мгновений, сгибая её в разные стороны. Смотрите! Сейчас она садится на шпагат! А теперь она исполняет русский народный танец! Стэнли усмехнулся, увидев, как легко его развеселить. Он действительно проводил слишком много времени в одиночестве в эти дни. У него должно быть хобби. Он повернул куклу, чтобы она сделала стойку на голове.       Тоненький голосок изнутри тела куклы произнес: — Ты нам нравишься! — Что это было? — сказал Стэнли, снова поворачивая куклу. Должно быть, у неё внутри был какой-то звуковой чип, который реагировал на движение. — Ты нам нравишься! — Это был голос маленькой девочки, высокий и хихикающий. Милый. — Кому «нам»? — сказал Стэнли, улыбаясь кукле сверху вниз. — Я вижу только одну из вас, — он повернул ее. — Мне нравится быть рядом с тобой! — пропищала кукла. — Ну, поверь, прошло уже много времени с тех пор, как одна девушка говорила мне тоже самое, — сказал Стэнли, поднимая куклу, чтобы получше рассмотреть ее. — Очень жаль, что ты такое маленькое и не настоящее человекоподобное существо. И вид у тебя довольно странный, — он снова повернул ее. Ему было интересно, сколько записанных фраз в ее лексиконе. — Ты такой теплый и пухлый! — хихикнув, сказала кукла.       Ну, это было что-то новенькое. Но это было правдой, или, по крайней мере, часть про то, что он был пухлым, была правдой. Он ел как слон с тех пор, как Эмбер рассталась с ним. Он всегда был большим любителем поесть, но сейчас все было по-другому. Теперь он ел из-за печали целые банки мороженого со смешанными крошками шоколадного печенья, пакеты картофельных чипсов с французским луковым соусом для всей семьи, полдюжины тако быстрого приготовления за один присест. Эмоциональное питание, как называют его эксперты в интернете. Эмоциональное питание превратило его в теплое, пухлое месиво. Он должен начать питаться более здоровой пищей: салатами, фруктами и жареной курицей. И ему нужно было вернуться в спортзал. У него есть абонемент. Он не мог вспомнить, когда в последний раз использовал его… Возможно, до того, как они с Эмбер встретились. — Мне кажется, ты хорошо на меня влияешь, — сказал он кукле, улыбаясь и поворачивая ее. — Возьми меня с собой домой! — сказала кукла с тем же тихим смешком в голосе. Он снова усадил ее на свой стол. — Я бы взял тебя, маленькая куколка, — сказал он. — Как будто тебя оставили здесь в качестве подарка для меня, — но кто мог оставить ее ему? Он снова посмотрел на тело куклы-балерины и странное, похожее на маску лицо. — Странный подарок, но я не знаю… ты мне вроде как нравишься, — поворот. — Ты нам нравишься! — сказала кукла. — Значит, это чувство взаимно, — снова усмехнулся Стэнли. Он поставил куклу обратно и посмотрел на мониторы. На выходах ничего не было. Пора было продолжать сон.       Стэнли сидел в Спагетти-Хаусе Луиджи и ел в одиночестве. Он резал спагетти на маленькие палочки своим ножом для масла, который обычно сводил Эмбер с ума. «Ты должен накрутить лапшу на вилку, — говорила она, — используя ложку, чтобы ничего не упало». Для Стэнли это всегда казалось ненужной задержкой подачи пищи в рот. Так же он думал и в отношении палочек для еды, когда они ели в Паласе Вонга. Эмбер всегда там ими пользовалась, пока Стэнли ловко загребал вилкой цыпленка генерала Цо.       Но Стэнли и Эмбер больше нигде не ели вместе. Сейчас она сидела за уютным столиком в углу с красивым, хорошо одетым мужчиной. Они разговаривали, смеялись и кормили друг друга кусочками из своих тарелок. Стэнли чувствовал себя неловко, сидя за своим столиком в одиночестве, но Эмбер и ее спутник, казалось, не замечали его. Как будто он был невидимым. Стэнли оглядел столовую, стараясь не смотреть на Эмбер и ее нового парня. Во главе комнаты, где обычно стояло пианино, стоял гроб. В нём лежал отец Стэнли, его впалые щеки были слишком розовыми от косметики там, где гробовщик пытался скрыть его смертельную бледность.       Куда бы он ни посмотрел, Стэнли везде видел того, кого любил и потерял. Он опустил глаза в свою тарелку, чтобы больше никого не видеть. Его спагетти превратились в клубок изгибающихся, извивающихся червей. «Черви вползают, черви выползают, они едят твои кишки, потом их вырыгают…», — Стэнли вспомнил отвратительную песенку с детской площадки, когда он был ребенком.       Конечно, это было ужасно, но что они тогда знали о смерти? Однако теперь его детство ушло, отец ушел, Эмбер ушла… почему всё хорошее должно было уйти? Он поднял тарелку с червями и швырнул ее через всю комнату. Тарелка разбилась вдребезги о стену, оставив после себя красное пятно от соуса для спагетти, усыпанного мелко нарезанной лапшой.       Стэнли проснулся, тяжело дыша. Все в порядке, сказал он себе. Это просто дурной сон. Прошло пять минут, как его смена закончилась, а кукла, лежавшая на столе, исчезла. Это было странно. Здесь никогда не было никого, кроме него. Кто мог прийти в офис службы безопасности и забрать её? Может быть, тот же человек, который пришёл и оставил её — кто бы это ни был.       Какую-то долю секунды он раздумывал, не написать ли об этом отчёт, но потом понял, что это невозможно. Что бы он сказал? Заснул на своём посту в 3:02, проснулся и обнаружил на своём столе куклу. Снова заснул, проснулся, она пропала. Это был легкий способ получить увольнение.       Если бы Эмбер все еще была рядом, у него была интересная история, которую можно было бы рассказать ей о том, что случилось на работе в кои-то веки. Это были одни из самых печальных моментов и без того печальных дней Стэнли, когда он думал: «Погодите, я расскажу об этом Эмбер!», — а потом вспоминал, что не было никакой Эмбер, которой можно было рассказать об этом.       Стэнли зажал нос, проходя мимо мусорного бака с биологическими отходами за пределами объекта. Он поднялся по лестнице и оказался в ярком солнечном дне. После восьми часов пребывания в темной дыре его глазам всегда требовалось несколько минут, чтобы привыкнуть к яркому дневному свету. Он прищурился и заморгал, как крот, только что вынырнувший из своего подземного туннеля.       Стэнли пересек улицу, подошел к городской закусочной, сел за свой привычный красный виниловый стол и поставил перевернутую кофейную чашку в вертикальное положение. Почти как по волшебству, официантка Кэти была здесь, чтобы наполнить её. Стэнли немного знал о Кэти, потому что вел с ней небольшие разговоры. Она была примерно его возраста и теперь, когда ее сын пошел в детский сад, она посещала несколько классов в местном колледже. — Хочешь, чтобы я принесла тебе все как обычно, Стэн? — спросила она. Её улыбка была дружелюбной, а глаза очень синими. Она была еще красивее, чем Стэнли её помнил.       Может быть, он просто был одинок. С момента расставания он часто проводил здесь целые дни, в течение которых Кэти была единственным собеседником. — На самом деле, Кэти, я думаю заглянуть сегодня в меню, — если он собирался сделать более здоровый выбор, то мог бы начать прямо сейчас, хотя это было трудно сделать с непреодолимым запахом бекона, доносящимся из закусочной. Наблюдение за тем, что едят другие люди, тоже не помогало. Парень за столиком напротив него ел высокую золотистую стопку блинов, пропитанных маслом и кленовым сиропом. Они выглядели восхитительно.       Кэти протянула ему ламинированную папку. — Сегодня утром мы меняем рацион, да? — Думаю, да, — он просмотрел меню, ища более здоровые варианты. Ни один из них не казался таким вкусным, как его обычный заказ, но если он собирался стать менее «пухлым», ему придется пойти на некоторые жертвы. — Пожалуй, я возьму яичный омлет с грибами, колбасу из индейки и тосты из цельной пшеницы.       Кэти улыбнулась, записывая его заказ. — Я впечатлена. Мы что, сидим на диете?       Он улыбнулся и похлопал себя по животу. — Подумываю об этом.       После того как Кэти ушла, чтобы выполнить заказ, Стэнли обвел взглядом ресторан. За последней стойкой в углу сидел старик с чашкой кофе в руке и читал газету. Каждое утро он приходил в Городскую Закусочную, всегда один, и долго пил кофе после того, как его тарелка с завтраком была убрана. Стэнли чувствовал одиночество старика так же отчетливо, как и свое собственное. Теперь, когда Эмбер бросила его, он задавался вопросом, была ли его судьба такой же, как у старика, неужели он состарится и будет так одинок, что будет часами сидеть в общественных местах только для того, чтобы иметь иллюзию какой-то компании?       Разве не этим сейчас занимался сам Стэнли? — Вот, — сказала Кэти, с улыбкой подавая ему завтрак.       Яичный омлет оказался на удивление вкусным, но когда Стэнли попытался съесть свой тост из цельной пшеницы, он с трудом проглотил его. У него внезапно заболело горло, и ему показалось, что оно распухло и частично закрылось. Это было непонятно. Он не мог вспомнить, когда в последний раз у него болело горло. Он отодвинул тарелку с завтраком. — Здоровая пища не так хороша на вкус? — спросила Кэти, убирая его тарелки. — Обычно ты член клуба чистых тарелок. — Нет, всё вкусно, — сказал Стэнли хриплым голосом. — У меня просто очень болит горло. Трудно есть. — Ну, сейчас полно всяких зараз. В детском саду моего маленького мальчика очень много детей и воспитателей болеют. Надеюсь, ты не заболел чем-нибудь, — сказала Кэти. — Я тоже надеюсь, — сказал Стэнли. Но вполне возможно, что он заболел. Кто знает, сколько микробов кружилось вокруг этого сырого, тёмного подземного предприятия, куда никогда не проникал ни свежий воздух, ни солнечный свет?       По дороге домой он зашёл в аптеку и купил несколько таблеток от боли в горле. Как только заплатил, он сразу же откупорил одну из них. Глотать было всё больнее и труднее.       Когда Эмбер приезжала каждый день, Стэнли содержал свою квартиру в относительной чистоте. Теперь, когда он вошёл в неё, это был вдвойне неприятный сюрприз. Был беспорядок, но был также и смысл этого беспорядка: напоминание о том, что Эмбер ушла. Кофейный столик был завален полупустыми банками из-под газировки, обёртками от гамбургеров, коробками из-под жареных цыплят и китайскими контейнерами для еды на вынос. Грязное белье беспорядочно валялось на полу. Какая-то часть его хотела всё это убрать, но другая часть говорила: «Какая вообще разница? Она не вернётся, и здесь нет никого, кроме меня, кто мог видеть этот беспорядок».       Стэнли открыл таблетку для горла и сунул её в рот. Он определённо заболел. Отлично. Как раз то, что ему нужно. Ещё одна вещь, которая сделает его жизнь немного более несчастной.       Его мама всегда была большой поклонницей пара, когда он или его сестра заболевали простудой, поэтому он решил принять горячий душ. Если причиной боли являлось скопление в горле крови, вдыхание пара могло помочь. Сняв форменную рубашку службы безопасности, он с трудом вытащил левую руку из рукава. Как только он наконец снял рубашку, он понял, в чём проблема. Его левая рука распухла почти вдвое больше правой. Она так же как и горло казалась странной. Онемевшей, как когда ноги «затекают». Он потряс рукой, пытаясь пробудить её, но он всё ещё ничего ею не ощущал.       Что за странная болезнь могла вызвать боль в горле и онемевшую, распухшую руку? Он не был врачом, но знал, что эти два симптома никак не сочетаются.       Стэнли включил такой горячий душ, какой он только мог выдержать. Когда он держал левую руку под душем, то не чувствовал ни жара, ни струй, бьющих по коже. Выйдя из душа, он надел футболку и спортивные штаны, принял две таблетки ибупрофена и забрался в постель. Что бы это ни была за болезнь, возможно, отдых поможет её вылечить.       Он проспал восемь часов в темноте без сна. Когда он проснулся, ему показалось, как будто кто-то перерезал ему горло. Он схватился за шею, отдернул руку и посмотрел на нее, ожидая увидеть кровь. Он медленно сел, голова его была затуманена, болела, и он был дезориентирован. Его левая рука все еще была онемевшей и казалась тяжелой и слабой, как свинцовый предмет, который он вынужден таскать с собой, но от которого не было никакой пользы.       Он взял еще одну таблетку для горла, хотя первая до сих пор не помогла. В ванной он посмотрел на себя в зеркало. Его глаза были налиты кровью, и он выглядел так, словно не спал несколько дней, хотя должен был хорошо отдохнуть. Боль в горле… что мама давала ему от боли в горле, когда он был ребенком? Он вспомнил те дни, когда сидел дома, болея, а мама заботилась о нем. Горячий чай с лимоном и медом — вот что она всегда делала для него. Он был почти уверен, что у него где-то есть чайные пакетики. Он пошел на кухню и принялся рыться в шкафах, пока не нашел коробку с чайными пакетиками, которая стояла там неизвестно с каких пор.       «Срок чая ведь не истекает, правда?», — подумал он.       Стэнли разогрел в микроволновке чашку воды и погрузил в нее пакетик чая. Он нашел маленький пластиковый пакетик меда в ящике стола, который был полон ресторанных пакетов с горчицей, кетчупом и соевым соусом. Он размешал мед в чае, вспоминая слова мамы, про то что мед успокаивает, потому что покрывает горло. Он не помнил, для чего был нужен лимон, но ему придется обойтись без него.       Он включил телевизор, чтобы посмотреть на спортивные рекорды, и отхлебнул горячего напитка. Это немного помогло. Закончив, он вернулся на кухню и открыл банку куриного супа с лапшой. Куриный суп должен был быть полезен для больных людей, верно? Он разогрел суп на плите, а затем взял миску с ним в гостиную, чтобы поесть перед телевизором. Он быстро обнаружил, что все, на что он способен, — это потягивать бульон. Куски курицы и лапша слишком сильно болели, когда попадали в горло. Ему казалось, что он глотает камни.       Стэнли принял еще одну таблетку ибупрофена, пососал еще один леденец для горла и понадеялся, что к вечеру ему станет лучше. Но ощущение боли в горле не исчезло, как не исчезло и ощущение чего-то в левой руке. Он поиграл с мыслью, позвонить ли на работу, но понимал, что не может пропустить восемь часов работы. С деньгами было слишком туго.       У него и так едва хватало денег на квартиру и продукты. Когда он надел форму, левый рукав его рубашки был так туго натянут, что он едва мог согнуть локоть.       С его больным горлом и безжизненной левой рукой идти на работу было нелегко, но в конце концов он добрался до склада и спустился по потайной лестнице. Как обычно, он задержал дыхание, проходя мимо вонючего контейнера с биологическими отходами, и просканировал свой идентификационный пропуск у двери. Войдя в здание, он позволил своим глазам на мгновение привыкнуть к тусклому зеленоватому свету, прежде чем направиться в офис службы безопасности. Он посмотрел на мониторы и не увидел ничего необычного. Хорошо. Он устал, страдал от боли и был готов вздремнуть. Он откинулся на спинку стула и позволил желанному забытью сна овладеть собой.       Он проснулся с тяжелым вздохом, чувствуя, что за ним наблюдают. Он огляделся и посмотрел на мониторы. Ничего       Но кукла снова лежала у него на столе.       Он взял ее в руки и улыбнулся. — Опять ты? — сказал он. Его голос становился все более хриплым. — Откуда ты взялась? Неужели кто-то играет со мной в какую-то игру?       «Может быть, у меня есть тайный поклонник», — подумал он, но тут же отбросил эту мысль как нелепую. Какой же странный тайный поклонник оставит ему куклу-балерину? Не тот тайный поклонник, который ему нужен, это уж точно. Он наклонил куклу, чтобы активировать ее голос. — Ты нам нравишься, — пропищала она своим счастливым детским голоском. — Ты мне тоже нравишься, маленькая куколка, — сказал Стэнли. — Я не знаю, почему я это делаю, но я это делаю.       Может быть, то, что говорящая кукла была с ним на работе, было похоже на людей, которые все время держали телевизор на заднем плане в своих домах. Небольшой шум был напоминанием о том, что ты не совсем одинок в этом мире, даже если это не так. Грустно, но понятно. Мир был очень одиноким местом. Он снова перевернул куклу. — Возьми меня домой, — сказала она. — Ну, вчера я собирался взять тебя с собой домой, но когда проснулся, тебя уже не было. Наверное, ты упустила свой шанс, да? И вообще, кому ты принадлежишь? — он наклонил ее. — Возьми меня домой.       Он внимательно осмотрел куклу. — Может быть, ты принадлежишь ребенку другого работника. Я не хочу отбирать у кого-то детскую игрушку. Тебе будет лучше с маленькой девочкой, чем со мной, — снова наклон. — Возьми меня с собой домой, — повторила кукла.       Очень жаль, что настоящие женщины не так уж настойчиво хотят иметь его компанию. — Какая-нибудь маленькая девочка может очень расстроиться, если ее куколка уедет. А я уже большой взрослый мужчина. Мне совершенно не нужны куклы, — так почему же он разговаривал с этой куклой, как будто она могла понять, что он говорит, и от этого у него болело горло? Этот вирус или что там еще, должно быть, сводит его с ума, подумал он. И вот он снова наклонил эту штуку, чтобы услышать, что она скажет. — Возьми меня с собой домой.       Он положил куклу на стол. Она официально перешла черту от милого к раздражающему. — Ладно, ладно. Если ты останешься на этом столе до конца моей смены, я заберу тебя домой. Но сейчас самое время вздремнуть. Спокойной ночи, — он откинулся.       Стэнли опаздывал на работу. Он пытался собраться, но его большие толстые пальцы были слишком неуклюжи, чтобы застегнуть пуговицы на форменной рубашке или завязать шнурки на ботинках. Ему нужна была помощь, но он был совершенно один. Наконец, зная, что он ужасно опоздает, если не уйдет прямо сейчас, он выбежал на улицу в своей наполовину застегнутой рубашке и развязанных ботинках. Но когда он оглянулся, все знакомые ориентиры его района исчезли. А где же Greenblatt’s Deli? А где же была Dutch Girl Dry Cleaner’s? Он взглянул на дорожный знак и увидел, что названия улиц изменились. Вывеска, на которой раньше было написано «Forrest Avenue», теперь гласила: «Fazbear Avenue». В этом не было никакого смысла, но он был потерялся. Как это могло случиться, когда он был всего в десяти шагах от двери своего дома.       Наконец он поймал такси и назвал водителю адрес склада, где скрывалось его место работы. Пока он ехал по городу, ни одна улица или здание не показались ему знакомыми, но водитель, похоже, знал, куда едет. Стэнли приказал себе дышать ровно и спокойно. Все было в порядке, теперь все было под контролем.       Такси остановилось в темном переулке, который Стэнли не узнал. Может быть, таксист все-таки не знал, куда едет. — Эй, приятель, — сказал Стэнли, — я не думаю, что мы ехали по правильному адресу.       Когда водитель такси обернулся, его лицо уже не было человеческим. Это была причудливая роботизированная версия морды животного, розово-белая, с длинной мордой, большими ушами и горящими желтыми глазами. Лицо, по-видимому прикрепленное на петлях, раскололось, открыв зрачки существа и полный рот острых, как ножи, зубов. Он еще шире раскрыл пасть и бросился на Стэнли, сидевшего на заднем сиденье, разбив вдребезги разделявшую их стеклянную панель.       Неужели он кричал? Спросил себя Стэнли, пытаясь стряхнуть с себя кошмар. Вероятно, боль в горле сделала его таким хриплым, что он не смог бы закричать, даже если бы попытался. Но даже если бы он и знал, кто бы его услышал, если бы он спрятался в своем крошечном темном кабинете? Он мог умереть здесь, и никто бы этого не заметил. Никто не охраняет охранника.       И вообще, что это было за существо в его сне?       Когда он наконец полностью проснулся и смог переориентироваться на привычное окружение, то заметил, что кукла снова исчезла. Это было очень странно. Он вроде как хотел рассказать кому-нибудь об этом, но кому он мог рассказать?       В городской закусочной Кэтти наполнила его чашку кофе. — Похоже, тебе этого не помешает, — сказала она.       Стэнли поморщился, пытаясь сделать глоток обжигающей жидкости. Кофе, вероятно, было плохой идеей. — Ты хочешь, как обычно, или снова здоровое питание? — спросила она. — Овсянка, — сказал Стэнли скрипучим голосом. — Только миску овсянки.       Кэтти подняла бровь. — Ты в порядке, Стэн? Твой голос звучит совсем ужасно, — было очень мило, что она проявила такую заботу и спросила его об этом. — Больное горло еще хуже, — он потер шею. — Не думаю, что смогу есть твердую пищу. — Хорошо. Это же овсянка. Но ты обращался к врачу? Знаешь, в аптеке за углом есть небольшая клиника. Когда в прошлом месяце у меня была ушная инфекция, они дали мне какое-то лекарство, которое мне помогло. Да и стоят они довольно недорого. — Нет. Никаких врачей, — люди всегда думали, что врачи могут все исправить. Но когда отец Стэнли так заболел, что больше не мог работать, он пошел к доктору, принял лекарства, сделал все мучительные процедуры, которые ему велели делать. Но через полгода он все равно был мертв. — На самом деле это медсестра, а не врач, — сказала Кэтти. — Она действительно очень милая. Она просто задаст тебе несколько вопросов, осмотрит твои уши, нос и горло, а затем выпишет рецепт. — Это просто какой-то вирус. Все пойдет своим чередом, — прохрипел Стэнли. Хотя он должен был признать, что его голос действительно звучал ужасно. — Как хочешь, — сказала Кэтти. — Я принесу тебе овсянку. А еще я принесу тебе большой апельсиновый сок за счет заведения. Немного лишнего витамина С не повредит. — Спасибо, — Стэнли был поражен тем, как заботлива была Кэтти. Он подумал, что она, наверное, одинока. Было бы здорово, если бы кто-то заботился о нем.       Есть овсянку было все равно что глотать горячий песок. Надеясь на облегчение, он отпил немного апельсинового сока, но тот обжег ему горло, как аккумуляторная кислота. По дороге домой он зашел в аптеку и купил несколько леденцов для горла, которые должны были быть сильнее тех, что он употреблял раньше. Он сомневался, что они будут достаточно сильны. Вернувшись в свою квартиру, он скинул ботинки и рухнул на кровать, даже не сняв форму. Через несколько секунд он уже спал.       Он проснулся через семь часов от звонка телефона. Во рту у него было сухо, как от пыли, а горло жгло и горело. Он потянулся к телефону здоровой рукой, но быстро обнаружил, что она тоже онемела и распухла. Он неловко поднял трубку и поднес ее к уху. — Алло? — его голос был похож на скрипучий шепот. — Стэн? Это ты? — это была его старшая сестра. Мелисса. — Да. Привет, сестренка, — он не видел ее со дня рождения своего племянника, но обычно она звонила время от времени, чтобы проверить, как он. — Твой голос звучит ужасно, — Стэнли услышал беспокойство в ее голосе. — Ты что, заболел? — Слег с простудой, — сказал он. Он не хотел говорить больше, чем минимальное количество слов, необходимых для передачи смысла. Говорить было слишком больно. — Ничего удивительного, — сказала Мелисса. — Рабочая неделя в этом темном, душном заводе. Все равно что оказаться в катакомбах. Я удивлена, что ты не болеешь все время. Слушай, дети сейчас у мамы, а Тодд сегодня играет в боулинг. Я приготовила горшочек Чили и немного кукурузного хлеба. Я подумала, что могла бы принести их к тебе, и мы могли бы поужинать вместе.       Несмотря на то, что он чувствовал себя ужасно, он все еще был благодарен за предложение составить ему компанию. По крайней мере, ему не придется провести еще один вечер в одиночестве. — Звучит неплохо, — прохрипел он. — Хорошо, я буду в шесть. Тебе купить что-нибудь в аптеке?       «Новое горло», — подумал Стэнли, но сказал. — Нет, спасибо.       С трудом он выбрался из постели и направился в ванную. Он посмотрел в зеркало, чтобы оценить ущерб, который был весьма значительным. Под его налитыми кровью глазами залегли синяки, а кожа приобрела нездоровый сероватый оттенок. Что беспокоило его больше всего, впрочем, это была его правая рука. Как и его левая рука, она теперь так распухла, что рукав мундира походил на оболочку толстой колбасы. Он не знал, сможет ли снять рубашку, не порвав ее. Вероятно, лучше всего просто оставить её так на данный момент       Он плеснул немного воды на лицо и сумел справиться с онемевшей правой рукой настолько, чтобы провести расческой по волосам и выдавить немного зубной пасты на зубную щетку. Чистить зубы было так мучительно, что на глаза навернулись слезы. Его горло было похоже на открытую рану, а внутренняя часть рта тоже была сырой и воспаленной. Когда он прополоскал рот и выплюнул воду, она была испещрена красными полосками крови. Он снова посмотрел на себя в зеркало. Уход, с которым он справлялся, не принес особых улучшений. Его подбородок был покрыт щетиной, но он не настолько доверял своей онемевшей руке, чтобы воспользоваться бритвой. Это должно было сработать. Он доковылял до гостиной и плюхнулся на диван, не найдя в себе сил даже на то, чтобы взять пульт от телевизора.       Мелисса, которая была ответственным человеком, казалось бы, с самого рождения, прибыла ровно в шесть, как и было обещано, неся большой котёл и одну из сумок, которые она использовала для покупок. Ее вьющиеся каштановые волосы были собраны сзади в аккуратный хвост, и она все еще была одета в рубашку на пуговицах и брюки цвета хаки, которые она носила на работу. — Привет, бро, — сказала она, входя в дверь. За ее приветствием последовало. — Фу! Что же здесь произошло?       Стэнли знал, что в квартире царит беспорядок, но он не придавал особого значения внешнему виду квартиры. Однако, увидев все это глазами Мелиссы, он понял, что это была зона бедствия. Он был смущен, но не хотел этого показывать. Он откинулся на спинку дивана и попытался небрежно пожать плечами. — Эмбер порвала со мной, — прохрипел он — Да, я знаю это, — сказала она, оглядываясь вокруг с тем же самым отвращением, которое было у нее, когда она была маленькой девочкой и он запустил червей ей в волосы. — Но что же случилось с этим местом? Это ведь не Эмбер его убирала, верно? — Нет, я убирал. Я просто стал меньше беспокоиться, как только она перестала приходить, — без Эмбер уборка не стоила таких усилий. Мало что изменилось.       Взгляд Мелиссы сменился с отвращения на сочувствие. — Бедный маленький брат. Подожди, дай я поставлю этот Чили на плиту, чтобы он разогрелся, — она исчезла в крошечной кухне квартиры, а затем снова появилась, держа в руках несколько мешков для мусора. — Там тоже довольно скверно. У тебя что, вся посуда грязная? — Почти вся, — ответил Стэнли.       Мелисса глубоко вздохнула. — Ладно, вот что я сделаю для тебя. Я собираюсь собрать все эти банки и бутылки и погрузить их в свою машину, чтобы отвезти в центр утилизации. Я собираюсь зажать нос, собрать мусор и выбросить его. А потом я загружу твою посудомоечную машину, включу ее и вымою вручную всю оставшуюся грязную посуду, — она посмотрела вниз на беспорядочно разбросанные по полу куски одежды. — Я провожу черту, прикасаясь к твоим грязным носкам и нижнему белью. Это уже твоя проблема. — Вполне справедливо, — прохрипел Стэнли. — Спасибо. Жаль, что я не могу помочь, — Его руки были такими слабыми и тяжелыми, что он не мог даже представить, как можно что-то поднять. — Нет, отдыхай. Ты похож на смерть, держащую в руках крекер, как говорила бабушка, — она бросила старую коробку из-под жареной курицы в мусорный мешок.       Стэнли позволил себе слегка улыбнуться. — Я никогда не понимал этого выражения. Почему смерть держит в руках крекер? — Я тоже никогда этого не понимала, — сказала Мелисса. — Почему Мрачному Жнецу закусывать надо? Разве он не просто скелет? — она оглядела комнату, как генерал, обдумывающий план нападения. — Слушай, я сейчас приготовлю тебе чашку чая с медом и лимоном, как мама обычно делала нам, а потом займусь уборкой. — У меня нет никаких лимонов, — прохрипел Стэнли. — Я принесла чай, лимон и мед, — сказала Мелисса.       Конечно же она принесла. — Ты всё продумываешь, — сказал Стэнли       Мелисса улыбнулась: — Я стараюсь изо всех сил.       Когда они были маленькими, Мелисса всегда организовывала, в какие игры они будут играть и как они будут это делать. В то время он думал, что это склонность была властной и раздражающей, но теперь он видел, что у нее были свои хорошие стороны, особенно теперь, когда его жизнь погрузилась в хаос.       Через несколько минут Стэнли уже сидел с кружкой чая в руках, а Мелисса начала свою единственную женскую атаку на весь мусор в гостиной. — Ты потрясающая, — сказал он. Если он не мог ей помочь, то, по крайней мере, мог похвалить. — Что ж, приятно иметь благодарную аудиторию. Мои дети, конечно же, не являются ей, — сказала Мелисса, сморщив нос, когда она взяла старый китайский контейнер для еды между указательным и большим пальцами и бросила его в мусорный мешок. — Да, интересно, что там было. — Кажется, Ло-мейн, — сказал Стэнли. Он поморщился и сделал глоток чая. — Мне очень жаль, что все так плохо сложилось. Это не твоя работа – убирать за мной. — Да, это не так, — сказала Мелисса, бросая несколько скомканных оберток от тако в мусорный мешок. — Но это моя работа — убедиться, что с тобой все в порядке, а я не выполняю свою работу. — Это не совсем так. Ты же сама мне позвонила… — Да, я звонила тебе несколько раз после разрыва, чтобы убедиться, что ты в порядке, и ты всегда соглашался. И ты появился на дне рождения Макса, что я посчитала хорошим знаком. Но очевидно, я должна была прийти раньше и проверить всё здесь, — она завязала узлом верх уже набитый мусором мешок. — Потому что ты, мой младший брат, определенно не в порядке. — Нет, это не так, — почти прошептал он. Ему казалось, что он вот-вот заплачет, и это было бы очень неловко — плакать перед старшей сестрой, как будто он снова ребенок. Обычно Стэнли не был плаксой. Он не плакал с тех пор, как умер их отец. Но, глядя на свою грязную жизнь глазами Мелиссы, он понимал, насколько все плохо. Ее жизнь была так хорошо сбалансирована: у нее был диплом колледжа, работа в суде, которую она любила, хороший муж и двое детей, которым она была полностью предана. По сравнению с ее жизнью его жизнь была жалкой и пустой. И горло у него болело так сильно, что от одной только боли на глаза наворачивались слезы.       Мелисса, должно быть, почувствовала его огорчение, потому что похлопала его по плечу и сказала: — Позволь мне отдохнуть от уборки и приготовить нам ужин. Чили уже должен быть горячим, и ты почувствуешь себя немного лучше, когда поешь.       Стэнли шмыгнул носом и кивнул.       Чили было семейным рецептом, и просто одно из любимых блюд Стэнли. Обычно он был хорош по крайней мере для двух полных чаш, а иногда и для трех. Но сегодня вечером, несмотря на то, что Чили был идеальным и сверху нарезан сыр чеддер, а сбоку кукурузный хлеб, как он любил, он не мог съесть много. Перченый бульон обжигал все сильнее, и казалось, будто кто-то поднес зажженную спичку к его уже воспаленному горлу. — Это не тот Стэн, которого я знаю, — сказала Мелисса, когда он отодвинул свою почти полную миску. — Ты помнишь, как мама называла тебя во время еды?       Стэн слегка улыбнулся: — Ее большой голодный мальчик. — Она часто говорила, что у тебя, должно быть, бездонная бочка вместо желудка, потому что она не знала, куда это все девается, — Мелисса помыла их миски и начала загружать посудомоечную машину грязными чашками, тарелками и столовыми приборами на две недели вперед. — Послушай, я знаю, что ты будешь спорить со мной по этому поводу, но почему бы тебе не позволить мне назначить тебе встречу с доктором Тоддом? С ней действительно приятно и легко разговаривать. — Никаких докторов, — прохрипел Стэнли. В его сознании всплыл нежеланный образ отца на больничной койке, бледного и худого, как скелет, привязанного к пластиковым трубкам, которые змеились по всему его телу.       Мелисса закатила глаза. — Да, я так и знала, что ты это скажешь. Слушай, я знаю, что тебе никогда не нравилось ходить к врачу, и ты перестал ходить, с тех пор как стал слишком взрослым, чтобы мама могла тебя заставить. А еще страннее относиться к врачам ты начал после того, как заболел папа… — Ничего странного, — сказал Стэнли, — врачи сделали ему еще хуже, а потом он умер. Химиотерапия, облучение — они накачали его ядом.       Мелисса отрицательно покачала головой. Это был старый спор между ними. — Стэн, Папа знал, что что-то не так, и слишком долго тянул посещение врача. Месяцы и месяцы. К тому времени, когда он обратился к врачу, было уже слишком поздно помогать ему. Они попробовали сделать химиотерапию, но рак уже распространился. Вероятно, это сработало бы, если бы он пришел раньше, — она посмотрела ему прямо в глаза. — А теперь ты слишком упрям, чтобы идти к доктору. Как будто это какая-то странная семейная традиция. Ну, это не то, чему мы должны следовать. — У меня нет рака, — прохрипел Стэнли. По крайней мере, он имел представление, что происходит за ним. — Со мной все будет в порядке. — Я знаю, что у тебя нет рака, — сказала Мелисса, — но у тебя странное сочетание симптомов. У тебя болит горло, а руки совсем одеревенели и распухли. Может быть, это просто какой-то случайный вирус, но я думаю, что ты должен провериться. — Это прояснится, — сказал Стэнли. Он тоже знал, что это странное сочетание симптомов, но не собирался признаваться ей в этом.       Мелисса вздохнула: — Вот что я тебе скажу. Через три дня я приеду к тебе и проверю, как ты себя чувствуешь, и если к тому времени тебе не станет лучше, я отвезу тебя к доктору, даже если мне придется позвать Тодда и его здоровенных дружков из Лиги боулинга, чтобы они помогли мне затащить тебя. — Ладно, — сказал Стэнли, потому что по опыту знал, что в конечном счете спорить со старшей сестрой бесполезно. — Три дня.       Не прошло и часа, как Мелисса собрала все пустые бутылки и банки и вымыла всю его грязную посуду. Если не считать грязного белья на полу, в гостиной теперь не было никакого беспорядка. — Ну, это уже кое-что проясняет, — сказала она, оглядывая недавно помытые полы. — Не знаю, как тебя и благодарить, — проскрипел Стэнли. Он был поражен всей той работой, которую она проделала, пока он сидел на диване и ровно ничего не делал. — Я не хочу, чтобы ты меня благодарил, — сказала Мелисса, надевая куртку. — Что я действительно хочу, так это чтобы ты сегодня вечером взял отгул на работе и немного отдохнул. — Я подумаю об этом, — сказал он, зная, что не может позволить себе упустить деньги. — Не думай об этом. Сделай это, — Мелисса наклонилась над диваном и обняла его. — И помни, если через три дня тебе не станет лучше, я отвезу тебя к врачу. — Я помню, — он знал, что она не позволит ему забыть. — Ладно, я сейчас же уберусь с твоих волос, — она погладила его по макушке. — С того, что от них осталось.       Стэнли рассмеялся: Он определенно унаследовал отцовскую редеющую линию волос. — Ты всегда была подлой.       Стэнли вовсе не собирался звонить на работу по поводу болезни. Поскольку он уже надел свою форму, ему не нужно было много делать, чтобы подготовиться после ухода Мелиссы. Правда, дорога на работу оказалась более утомительной, чем обычно. Его горло горело и жгло, а онемевшие, распухшие руки были такими тяжелыми, что он практически волочил их, как мяч и цепь. И все же он сделал это. И вот теперь он снова был здесь, спускаясь по потайной лестнице и проходя мимо вонючего бункера с биологическими отходами, чтобы добраться до своего темного подземного рабочего места.       Стэнли двинулся дальше по полутемному коридору. Зеленоватый свет придавал его и без того бледной коже еще более болезненный оттенок. Он просканировал свой пропуск и устроился за столом в офисе службы безопасности, чтобы проверить мониторы. Как всегда, в этом не было ничего необычного. Это была самая легкая работа на свете. Он знал, что сестра хочет, чтобы он остался дома и отдохнул, но почему бы не пойти на работу, где он мог бы вздремнуть и получить за это деньги? Он откинулся на спинку стула и вскоре уже слегка похрапывал.       Когда через пару часов боль в горле разбудила его, кукла-балерина снова лежала на столе.       Странно было видеть, как эта штука все время появлялась, а потом снова исчезала. Ему действительно следовало бы спросить кого-нибудь об этом, но он никогда не видел, чтобы кто-то спрашивал.       По привычке он поднял куклу и наклонил ее. — Ты нам нравишься, — сказала она.       Он изучал пустые глаза куклы и черную зияющую ухмылку. Действительно, кто бы мог подумать, что это хорошая идея – сделать такую куклу? — Да, да, да, так ты продолжаешь говорить, — сказал он.       Откуда взялась эта кукла? Кто же её изготовил? Может быть, она была сделана здесь, на фабрике? Он перевернул её, чтобы посмотреть, нет ли на ней какой-нибудь марки. — Возьми меня с собой домой, — сказала кукла. — Смотри, ты всегда так говоришь, но всякий раз, когда я готов идти домой, всегда уходишь. Ты посылаешь мне смешанные сообщения, маленькая куколка, — сказал Стэнли. Ему действительно следовало бы поберечь свой голос. Это был едва ли не шепот. Он снова наклонил куклу. — Возьми меня с собой домой.       Стэнли положил куклу на стол и потянулся за другой таблеткой для горла. — Вот что я тебе скажу. Я не могу отвезти тебя домой, если ты будешь продолжать исчезать, но если ты останешься на месте и все еще будешь лежать на столе, когда я проснусь, ты можешь пойти со мной домой.       «Это здорово, Стэнли», — подумал он. Попробуй рассуждать с неодушевленным предметом. Он был в каком-то жалком состоянии. Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза.       Стэнли был на работе, но по какой-то причине зеленоватый свет, обычно служивший единственным источником освещения в здании, был выключен. Он вспомнил школьную экскурсию в пещере. Экскурсовод объяснил, что у рыб в подземном пруду нет глаз, потому что даже если они были, то там слишком темно, чтобы они могли что-то увидеть. Здание было таким же темным.       Его фонарик был единственной вещью, которая позволяла ему найти дорогу вниз по коридору. Он посветил им на стены, на металлические двери, на пол перед собой, создавая маленькие круги света в темноте. «Неужели во всем здании нет электричества?», — удивился он. Должно быть, это было не так, потому что он все еще слышал грохот и лязг механизмов за запертыми металлическими дверями.       У него было сильное чувство, что что-то не так. Ему нужно было попасть в офис, чтобы посмотреть, работают ли мониторы или они не работают из-за отключения электричества. Если это так, то, как он предполагал, ему придется обойти их в темноте и проверить, все ли выходы защищены. Он посветил вперед фонариком. Он осветил вывеску с надписью «Служба безопасности» на его двери. Сканер его пропуска не работал, поэтому он воспользовался ключом, который держал на всякий случай.       В офисе службы безопасности было так же темно, как и во всем остальном здании. Все мониторы были отключены. Он посветил фонариком по комнате, позволяя его лучу остановиться на знакомых предметах: столе, стуле, картотечном шкафу. Он направил луч фонарика в левый угол комнаты.       Луч осветил чье-то лицо. Это лицо не принадлежало человеку.       Это было лицо мультяшного животного — может быть, медведя — в галстуке, бабочке и цилиндре. Когда Стэнли посветил на него фонариком, обе стороны лица распахнулись, как двойные двери, открывая отвратительный металлический череп, сделанный из извивающихся проводов и кабелей. Он уставился на Стэнли пустыми выпученными глазами и прыгнул на него, щелкнув челюстями.       Стэнли резко проснулся. У него никогда не было таких кошмаров, как в последние несколько ночей, когда он спал на работе. Что это были за странные механические существа, которые преследовали его во сне? Были ли эти ужасы вызваны его печалью из-за потери Эмбер, или они являются симптомами его физического недуга? А может быть, эти две вещи были связаны между собой. Одно можно было сказать наверняка: он никогда еще не чувствовал себя так плохо физически и эмоционально одновременно.       Он опустил взгляд на свой стол. Её не было. Кукла не последовала его приказу оставаться на месте.       Стэнли встал и потянулся. Он покачал головой, как будто это могло помочь ему разобраться в своих запутанных мыслях.       Конечно, кукла не последовала его приказу оставаться на месте, подумал он, потому что это была кукла. Она не могла понять, что он говорит. Сколько бы раз он ни говорил обратное, кукла на самом деле не хотела идти с ним домой — она вообще ничего не хотела, потому что не была живой, и слова, которые она произносила, были просто заранее записанными звуками. Однако ничто из этого не объясняло, как кукла появилась на его столе, а затем исчезла. Она не могла двигаться сама по себе, так кто же положил её туда и забрал? Может быть, кто-то издевается над ним?       Но кто же мог подшутить над Стенли? Насколько ему было известно, никто из тех, кто здесь работал, никогда его не видел.       После смены Стэнли пропустил Городскую Закусочную. Ему бы очень хотелось увидеть Кэтти, но горло болело так сильно, что он не мог ничего есть, и мысль о еде вызывала у него тошноту. Он мельком увидел свое отражение в витрине магазина. Серое, потное, заросшее щетиной лицо и распухшие, безвольные руки. Никаких сомнений, если бы он держал в руках только крекер, то выглядел бы точно как смерть.       Он подумал о порекомендованной Кэти медсестре из приемной клиники. Может быть, ему стоит остановиться на этом. Медсестры — это не тоже самое, что врачи; он помнил школьную медсестру, когда был ребенком, как очень добрую. Он должен был что-то сделать. Он не мог продолжать чувствовать себя так плохо.       Медсестра была действительно хороша: светловолосая женщина с материнской заботой, примерно ровесница его настоящей матери. Как только она увидела его, она сказала: — Вау, ты чувствуешь себя ужасно, не так ли? — Неужели это так очевидно? — спросил Стенли. Его голос был слабым и хриплым. Медсестра кивнула: — Болит горло? — Да, мэм. И очень ужасно, — он не сказал ей о своей онемевшей руке. Он слишком боялся того, что она может сказать. Он не хотел оказаться в больнице. Когда его отец попал в больницу, он не вышел оттуда живым. — Ну что ж, давайте осмотрим вас, и может быть, вы почувствуете себя лучше, — она жестом пригласила его следовать за ней в крошечную смотровую комнату в задней части аптеки.       Она сунула ему в ухо термометр и посмотрела на температуру. — Никакой лихорадки. Но я все же думаю, что нам лучше взять мазок из твоего горла и проверить его на стрептококк.       Осмотр был не из приятных. Она велела ему широко открыть рот и подошла к нему с ватной палочкой, которую погрузила ему в рот, а потом в горло. Мягкий хлопок был таким же болезненным, как и острый металл в его раздраженном горле, и он задохнулся. Когда она вытащила большой ватный тампон, он был испачкан кровью. — Ну, это нехорошо, — сказала она, нахмурившись. — Давай я осмотрю это, а потом мы решим, что делать.       Через несколько минут она вернулась. — Никакого стрептококка, но как бы ни было раздражено твое горло, я думаю, что там, по крайней мере, есть какая-то инфекция. И эта кровь вызывает беспокойство. Я собираюсь выписать тебе рецепт на некоторые антибиотики, но если к понедельнику ты не заметишь никаких изменений, обещай мне, что пойдешь к своему постоянному врачу. — Обещаю, — сказал Стэнли, несмотря на то что у него не было постоянного врача и он не собирался его искать.       Даже несмотря на то, что он все еще чувствовал себя физически ужасно, идя домой, он также был немного обнадежен. Он уже принял меры. Теперь у него было настоящее лекарство. Конечно, это все исправит.       Стэнли посмотрел на себя в зеркало ванной комнаты. Это было не очень красиво. Он носил свою форму уже почти сорок восемь часов. Он был бледен и вспотел, и от него пахло так же плохо, как от того мусорного бака, мимо которого он проходил каждый день. Форма должна была быть снята. Он расстегнул рубашку, затем расстегнул манжеты своих рукавов. Он потянул себя за левый рукав, но его рука так распухла, что была плотно упакована в тюбик ткани. Правая рука была ничуть не лучше. Он потянул себя за рукав и покрутил туловищем, надеясь найти какое-нибудь магическое положение, которое заставило бы его руки вырваться из своей полиэстеровой тюрьмы.       Наконец, отчаявшись, он схватил ножницы. Он сунул одно лезвие под левый рукав. Она была ему тесновата, но он поставил ее под таким углом, чтобы можно было разрезать рукав на всю длину руки. Хотя работать левой рукой было труднее, он проделал то же самое с другим рукавом и сбросил потную испорченную рубашку. Это была даже не его рубашка. Компания одалживала ее своим сотрудникам. Эта цена определенно будет вычтена из его зарплаты.       В душе он едва держался на ногах и прислонился к стене, чтобы не поскользнуться и не упасть. Он позволил горячей воде колотить себя по спине в надежде, что это немного снимет напряжение. Он ничего не чувствовал — ни тепла, ни воды — в своих распухших левой и правой руках.       Изнемогая от титанических усилий, с которыми ему пришлось раздеваться и принимать душ, Стэнли схватил футболку и пижамные штаны. Он с трудом запихнул одну из таблеток антибиотика себе в глотку с крошечным глотком воды и рухнул в постель.       Когда он проснулся и попытался встать, то сразу же упал на пол. Его правая нога не несла тяжести, как полагается ноге. Как только он попытался встать, она рухнула под ним, как будто у нее не было ни мышц, ни костей. Сидя на полу, Стэнли дотронулся до правого бедра и ничего не почувствовал. Он шлепнул его, а затем сильно ударил кулаком. По-прежнему ничего. Рука и кисть, которыми он наносил удары, тоже онемели. Что же с ним происходит? Может быть, это какая-то дегенеративная болезнь, которая оставит его в инвалидном кресле на всю оставшуюся жизнь? Но если это так, то разве не странно, что дегенеративное заболевание прогрессирует так быстро? Может быть, приём в клинику был недостаточен. Может быть, ему стоит позволить Мелиссе назначить ему прием у врача? Вероятно, ему нужно было обратиться к какому-нибудь специалисту. Даже если доктор причинил ему боль, это не могло быть хуже того, что он чувствовал сейчас. Он подумал, что, возможно, как и его отец, он уже ждал, пока не станет слишком поздно, чтобы позвать на помощь.       С огромным усилием Стэнли повернулся, положил руки на кровать и заставил себя встать. Он шел медленной шаркающей походкой, волоча за собой правую ногу и позволяя левой ноге делать большую часть работы.       Как давно он ничего не ел и не пил? Он ничего не помнил. Вода. Ему, по крайней мере, нужна была вода. Он прошаркал на кухню, все еще чистый после усилий Мелиссы, и достал из шкафа стакан. Он наполнил его водой из-под крана и попытался напиться.       Агония. Проглотив даже глоток прохладной воды, он почувствовал себя так, словно проглотил толченый стакан. Его вырвало над раковиной, и он поднял воду, розовую от крови. Он думал, что может попытаться разогреть суп, но если он даже не мог пить, о еде не могло быть и речи. И сама мысль о том, чтобы проглотить что-нибудь горячее, была невыносима.       Зазвонил телефон, и он с горечью вспомнил, что оставил его в спальне. Он потащился к настойчивому звонку, но к тому времени, когда он добрался туда, он уже прекратился. На определителе номера было написано: «Мама». Он знал, какой она была. Если он не перезвонит ей, она автоматически решит, что тот мертв. — Алло? Стэнли? — она ответила после первого же гудка. — Привет, Мам, — Стэнли старался, чтобы его голос звучал нормально, но он получился хриплым с небольшим мышиным писком в конце. — Ты говоришь ужасно. — Да, люди постоянно мне это говорят, — он лег на кровать, чтобы поговорить. Не нужно было тратить энергию на то, чтобы сидеть. — Мелисса приехала забрать детей после того, как была у тебя вчера вечером. Она сказала, что ты просто развалюха. — Очень приятно это слышать, — нет ничего лучше, чем знать, что твоя мама и сестра говорили о том, какой ты неудачник. — Это не повод для шуток, Стэнли, — его мама использовала свой строгий голос, которым она овладела, когда он в детстве попадал в неприятности. — Она считает, что тебе нужно сходить к врачу. — Мама, сегодня утром я ходил в поликлинику, чтобы пройти обследование. Медсестра выписала мне рецепт на какие-то таблетки. Они просто еще не успели подействовать. Со мной все будет в порядке, — он действительно не верил, что будет где-то приблизительно от «отлично», но и не хотел напугать свою маму. Она прошла через столько страхов и волнений, когда его отец заболел, что заслужила право спокойно прожить остаток своей жизни. — Мелисса также говорит, что тебе нужно чаще выходить на улицу, встречаться с другими людьми. Как только тебе станет лучше, конечно. Она говорит, что ты одинок. — Наверное, она права. Это просто тяжело. Я еще не закончил с Эмбер, — он почувствовал, как в его и без того болезненном горле образовался комок. Как раз то, что ему было нужно. Чтобы поплакаться своей мамочке. — Конечно, ты еще не забыл ее, милый! Прошло всего две недели. Но со временем твое сердце исцелится, и появится кто-то другой. Кто-то, кто ценит тебя таким, какой ты есть. Я знаю, что предубеждена, но я никогда не думала, что Эмбер достаточно хороша для тебя. Знаешь, я так же никогда не думала, что буду встречаться снова после смерти твоего отца, но через полтора года я встретила Гарольда. И ты должен признать, что Гарольд действительно хороший парень. — Так оно и есть, мама, — сначала Стэнли не хотел любить Гарольда; он считал, что это будет предательством по отношению к памяти его отца. Но Гарольд был добр к маме и не давал ей слишком скучать. Они ходили ужинать каждую пятницу вечером. По воскресеньям они гуляли в парке, если было солнечно, или в торговом центре, если шел дождь. На прогулках они всегда держались за руки, и Стэнли это очень нравилось. Он был рад, что они есть друг у друга. — А теперь, может быть, ты хочешь, чтобы я зашла к тебе и принесла тебе суп, продукты или еще что-нибудь? — спросила его мама. — Нет, спасибо, мама. Мне просто нужно принять лекарство и отдохнуть, — он не хотел, чтобы она видела, как плохо он выглядит. Он знал, что если она это сделает, то потащит его в отделение неотложной помощи. — Хорошо, но я позвоню тебе завтра, чтобы проверить, как ты там. И если тебе нужно, чтобы я пришла, я приду. — Спасибо, мам. — А если послезавтра тебе не станет лучше, ты обещаешь, что позволишь Мелиссе назначить тебе встречу с ее доктором?       Он знал, что спорить с ней бесполезно. Мелисса унаследовала свое упрямство от их матери. — Я обещаю тебе. — Я люблю тебя, Стенли. — Я тоже люблю тебя, мама, — произнеся эти слова, он почувствовал себя грустным и уязвимым. Если уж ему так плохо, то он почти хотел бы снова стать маленьким мальчиком. Он мог лежать в постели в пижаме, а мама заботилась о нем и приносила ему горячий чай, шоколадный пудинг и комиксы. Никто никогда так не заботится о тебе, когда ты взрослый.       Повесив трубку, он понял, что не может оставаться на кровати. Если он это сделает, то снова потеряет сознание и не попадет на работу. Держась одной рукой за стену, чтобы не упасть, он проковылял в гостиную, упал на диван и включил телевизор. Предположительно, он смотрел спорт, но не мог сосредоточиться достаточно, чтобы следить за ним. Он просто тупо смотрел на огни и цвета на экране, думая только о том, как сильно болит его горло и как быстро тело покидает его. Он как будто за одну ночь превратился в дряхлого старика.       Очень скоро пришло время собираться на работу. Когда он натянул форменные брюки, правая нога оказалась слишком узкой. Это выглядело странно, имея одну нормальную штанину и одну, которая сжимала его бедро, как пара дамских колготок. Его форменная рубашка все еще лежала разорванной кучей на полу спальни. Он решил, что просто наденет свою простую белую футболку на работу, а потом, когда доберется туда, попытается найти себе другую форменную рубашку. Или нет. Да и какое это имеет значение? Но там его все равно никто не видит. Он может пойти на работу в нижнем белье, и никто ничего не узнает.       Поскольку перспектива идти пешком на работу казалась ему невозможной, он решил вместо этого сесть на автобус. Короткая прогулка до автобусной остановки была достаточно трудной, и как только автобус прибыл, он едва смог поднять свою онемевшую и распухшую ногу достаточно высоко, чтобы войти в машину. Он чувствовал, как люди позади него переминаются с ноги на ногу и нетерпеливо ждут. Когда он, спотыкаясь, добрался до своего места, остальные пассажиры смотрели на него с беспокойством. Он сел рядом с пожилой дамой, которая встала и пересела на другое место, чуть дальше. Наверное, он выглядел так, будто у него было что-то заразное.       Дойдя до своей остановки, он с большим трудом поднялся со стула и, пошатываясь, направился к двери. Он споткнулся и упал на тротуар. Падение должно было быть болезненным, но его руки и ноги ничего не чувствовали. Отсутствие боли было еще более пугающим, чем обычная боль. — Ты в порядке, приятель? — спросил водитель автобуса.       Стэнли кивнул и поднял онемевшую правую руку, чтобы отмахнуться от него. Он знал, что с ним не все в порядке, но вряд ли водитель автобуса мог ему помочь. Он даже не знал, сможет ли врач помочь ему в этот момент. Он был почти уверен, что антибиотики не помогут. Он ухватился за указатель автобусной остановки и с его помощью поднялся на ноги. Он нетвердо стоял на обеих ногах. Он наклонился и хлопнул себя по левой ноге. Он ничего не чувствовал. Он должен был сказать медсестре в приемной о том, что у него онемели конечности. О чем он только думал?       Он пошатнулся и споткнулся на тротуаре. Прохожие смотрели на него, некоторые казались обеспокоенными, другие просто раздраженными, как будто им было неудобно видеть страдания другого человека. Он пробрался на склад и, держась за штабеля досок, чтобы не упасть, попытался подтянуться к лестнице, ведущей вниз, к зданию. Он ухватился за перила лестницы обеими руками и сосредоточился на том, чтобы делать по одной кропотливой ступеньке вниз за раз. Его продвижение было слишком медленным, и он боялся опоздать, так что в конце концов он сел на ступеньку и пополз вниз, Шаг за шагом, как его племянник, когда он был маленьким и боялся лестницы. Это было не очень достойно, но это привело его туда, куда ему нужно было идти.       Он прошел мимо вонючего мусорного бака с биологическими отходами. По крайней мере, его нос все еще работал. В любом случае, это уже что-то.       К тому времени, когда он просканировал свой ID пропуск и скрипучая дверь открылась, Стэнли был настолько измотан, что ему потребовалась вся его концентрация, чтобы просто поставить одну ногу перед другой. Он подумал, что мог бы пойти в кладовку и найти свежую рубашку, но выглядеть профессионалом больше не казалось ему приоритетной задачей. Отдых. Это был его единственный приоритет. Он дотащился до офиса Службы безопасности, всё так же просканировал пропуск и рухнул в кресло, тяжело дыша, как больная собака, и обильно потея.       Он был не в том состоянии, чтобы быть на работе. Он был не в том состоянии, и точка.       Посмотрев вниз, он увидел, что его правая нога и левая нога теперь были одинаково распухшими, растягивая ткань брюк так туго, что она была готова разорваться. Все было как будто натянуто. Его распухшие руки, его распухшие ноги. Даже в груди у него все сжалось. Так вот каково это, пережить сердечный приступ? Может быть, у него сердечный приступ? Он позвонит Мелиссе утром и скажет, чтобы она пошла и записала его на прием к врачу. Никаких больше возни с проходными клиниками и антибиотиками. Это было серьезно, и теперь он боялся врачей меньше, чем этой болезни.       Эмбер. Он продолжал думать об Эмбер. Когда она рассталась с ним, он просто тупо смотрел на нее, слишком потрясенный, чтобы что-то сказать. Он так много мог бы ей сказать, так много ему нужно было сказать. А что, если у него никогда не будет возможности сказать это?       Дрожащими, потными руками он порылся в своем столе и нашел ручку и бумагу. Из какого-то чрезвычайного запаса энергии глубоко внутри себя он написал:       Дорогая Эмбер,       С его онемевшей рукой и дрожащей рукой слова выглядели так, будто их написал второклассник. Но он не мог позволить этому остановить себя. Он продолжал писать.       Помнишь, как мы впервые встретились в продуктовом магазине? Я принес свои вещи в кассу. Ты проверяла меня, и все это время я проверял тебя. Я слишком нервничал, чтобы пригласить тебя на свидание, но все равно приходил в магазин и покупал вещи, которые мне были не нужны, только чтобы увидеть тебя. Наконец ты сказала: «Я тебе нравлюсь или что-то в этом роде?». Мне кажется, я покраснел, но я согласился, и ты сказала: «Тогда почему бы тебе не пригласить меня на свидание?». Когда я это сделал и ты согласилась, я думаю, что это было самое счастливое время в моей жизни. Эмбер, я знаю, что не всегда был самым лучшим или самым захватывающим парнем, но я хочу, чтобы ты знала, что я действительно любил тебя и все еще люблю. Я был очень болен в последнее время, и если ты читаешь это, то, вероятно, потому, что со мной случилось что-то плохое. Пожалуйста, не расстраивайся из-за меня. Я просто хочу, чтобы ты знала: мне жаль, что я не сделал тебя счастливее и не дал тебе того, что тебе было нужно, но это было не потому, что я не любил тебя. Я любил тебя, и очень сильно. Я желаю тебе много счастья в твоей жизни, столько же счастья, сколько ты принесла мне, когда мы были вместе       Всегда любящий,       Стэнли.       Вот. Вот и все. Он не был поэтом, и его почерк выглядел ужасно, но он сказал то, что должен был сказать. Дрожа от усталости, он сложил письмо и положил его в карман на всякий случай. Когда он откинулся на спинку стула и закрыл глаза, то не задремал, как обычно. Вместо этого он потерял сознание, как будто кто-то ударил его по голове бейсбольной битой.       Когда он пришел в себя, то почувствовал, что дрожит и потеет. И очень натянуто. Натянуто — это единственное слово, которым он мог бы описать это, как будто его тело каким-то образом было растянуто до предела. Его брюки были плотно натянуты на ногах, и теперь его футболка, просторная, когда он надел ее всего несколько часов назад, прилипла к каждой выпуклости и контуру. Но дело было не только в обтягивающей одежде. Его кожа тоже казалась натянутой, как будто она могла лопнуть, как кожура перезрелого плода.       На столе лежала кукла-балерина. Он был не в настроении играть. Он даже не поднял её. Он даже не хотел к ней прикасаться. — Мне нравится быть рядом с тобой, — сказала она. — Ну конечно, — пробормотал он, но потом подумал. «Подожди, — он закрыл лицо руками и попытался разобраться в своем смятении, — разве кукла не говорит только тогда, когда вы ее наклоняете? Раньше она говорила только тогда, когда я её наклонял. Может быть, я действительно этого не слышал. Может быть, я настолько болен, что у меня галлюцинации». — Возьми меня с собой домой, — сказала она.       Стэнли знал, что на этот раз он её услышал, но ничего не ответил. Одной из его многочисленных недавних проблем была склонность разговаривать с неодушевленными предметами. Мелисса была права. Ему нужно было почаще выходить на улицу, все это одиночество было ему не на пользу. Он уже беспокоился о своем физическом здоровье. Он не хотел также беспокоиться о своем психическом здоровье.       Но почему кукла разговаривает, если никто ее не активирует? Возможно, она была сломана; возможно, была какая-то проблема с механизмом, который вызвал отключение голосовой активации. Какова бы ни была причина, Стэнли не нравился результат. — Ты нам нравишься, — сказала она с тем же тихим смешком, который он когда-то находил очаровательным.       Трясущейся рукой Стэнли поднял куклу, чтобы осмотреть ее. Возможно, существовал какой-то переключатель, который он раньше не замечал и который управлял голосовым механизмом. Может быть, ему удастся выключить эту штуку.       У куклы не было руки. Странно. Прошлой ночью она была целой и невредимой. — А что случилось с твоей рукой? — спросил Стенли. — Возьми меня с собой домой, — сказала однорукая кукла. — Нет, — он сказал, что больше не будет разговаривать с куклой, так зачем же он это делает?       По какой-то причине кукла больше не казалась такой милой. Он не мог сказать, почему, но мысль о том, что она будет находиться в его квартире, была ужасающей. Он тоже не был в восторге от того, что она была здесь.       Стэнли вспомнил, что накануне вечером, когда он держал куклу в руках, то заметил на ее лице крошечную царапину от краски. Сегодня вечером царапины там не было. В другой раз, вспомнил он теперь, он заметил, что в пачке у куклы была маленькая прореха. Сегодня, как и вчера вечером, пачка была в полном порядке.       Ты нам нравишься.       Нам.       Внезапно Стэнли все понял. Это была не одна и та же кукла на его столе каждую ночь. Каждый раз это была другая кукла. Конечно, это была одна и та же кукла, но всегда были небольшие различия.       Но что это значит? Что бы там ни было, это было странно и неприятно, и он не хотел принимать в этом никакого участия. Он выдвинул ящик письменного стола, бросил туда однорукую куклу и захлопнул его. Там. С глаз долой, из сердца вон.       После того, как он встретился с доктором и выяснил все эти проблемы со здоровьем, Стэнли решил, что он будет искать новую работу, как всегда поощряла его Мелисса. Она сказала, что они всегда искали хороших охранников в здании суда, где она работала. Таким образом, он мог работать днем и действительно видеть людей и разговаривать с ними. Может быть, он и Мелисса могли бы иногда делать перерывы на ланч вместе. Если бы он работал днём, то его график больше не был бы противоположен расписанию всех его приятелей, и, возможно, он снова начал бы общаться с парнями. Он мог бы пригласить их к себе в квартиру, которую будет содержать в безупречной чистоте, и они могли бы заказать пиццу и вместе посмотреть футбол.       А кто его знает? Возможно, он даже снова начнет встречаться. Он начнет с того, что пригласит Кэтти на свидание. Даже если она ему откажет, просить ее будет хорошей практикой, шагом в правильном направлении.       Как только к нему вернется здоровье, работа в суде станет решением всех его проблем. Это будет солнечное, дружелюбное рабочее место — не такое, как это, где все темное, жуткое и одинокое. Стэнли подумал о будущем и почувствовал слабую надежду.       Он сказал себе, что больше никогда не заснет. Он собирался делать свою работу. Экраны назывались мониторами, потому что он должен был следить за ними. Но его тело, по какой-то странной медицинской причине, было растянуто до предела, и усталость охватила его. Его голова откинулась назад, когда он упал в кресло, а глаза закрылись. Он спустился в темноту.       Он сидел в кресле дантиста. Ассистент стоматолога был роботом, одетым как балерина. В отличие от маленькой куклы, ее лицо было раскрашено, чтобы выглядеть женственно и красиво, с длинными ресницами, розовыми губами и розовыми кругами на щеках. Ее голубые металлические «волосы» были собраны в балетный пучок. Она нависла над ним, держа что-то вроде нескольких широких ремней. — Мы должны пристегнуть тебя ремнями, — сказала она женственным и страстным голосом. — Доктор не любит ерзать, — она привязала Стэнли к стулу кожаными ремнями, обвивавшими его плечи, руки и ноги. Он хотел двигаться, хотел бороться с тем, что его удерживают, но не мог заставить свое тело действовать. Он был парализован.       Вошел дантист в темных защитных очках и хирургической маске. Стэнли откинулся назад, его рот был открыт, а руки с побелевшими костяшками вцепились в подлокотники кресла. Дантист был молчалив и груб, он пытался растянуть рот Стэнли, чтобы тот открывался все шире и шире.       «Нет, — мысленно повторял Стэнли. — Стой! Он не откроется так широко! Это невозможно!».       Дантист протянул руку и сорвал очки и маску. Стэнли увидел лицо клоуна-белую маску с большими черными прорезями для глаз и черной зияющей ухмылкой. Желтые светящиеся радужки просвечивали сквозь черные глазницы. Лицо. Он знал это лицо… руки существа раздвинули его рот еще шире, шире, чем он мог стоять. Его губы вот-вот треснут по углам, его челюсть вот-вот сломается       Стэнли проснулся, но ощущение растяжки не прекращалось       Это лицо во сне. Стэнли знал это лицо. Это была…       От своих мыслей Стэнли отвлекло какое-то ощущение на его собственном лице. Что-то шевельнулось на его лице.       Кукла-балерина стояла у него на подбородке, одной рукой и одной ногой пытаясь растянуть его рот достаточно широко… достаточно широко для чего?       Сердце Стэнли бешено забилось, когда он наконец все понял. Достаточно широко, чтобы она могла поместиться внутри.       Стэнли поднял онемевшую правую руку и отшвырнул куклу прочь. Она была легкой и пролетела через всю комнату, с глухим стуком ударившись о стену и приземлившись на пол скомканной кучей. Он уперся руками в стол, чтобы подняться на ноги. Встав, он почувствовал, как напряглись его руки, ноги, живот, грудь. Теперь он понимал, что чувствует только то, как десятки крошечных конечностей давят на его кожу изнутри. Внутри его рук, ног, груди, живота-сколько их там было?       Боль в горле началась после той ночи, когда появилась первая кукла.       Неудивительно, что есть и пить было слишком больно. Ночь за ночью куклы забирались ему в рот и в горло, пока он спал, пробираясь по узким проходам его тела, словно исследователи в темной сырой пещере. От осознания этого его затошнило. Он почувствовал, что его тошнит, но в желудке не было ничего, что могло бы вызвать рвоту. Ничего, кроме кислоты и страха.       Он хотел бы вернуться к тому, чтобы не знать, что с ним не так, просто думать, что он подхватил какой-то необычный вирус или инфекцию. Люди всегда говорили, что когда дело доходит до физических условий, лучше знать, чем не знать. В данном случае они ошибались. Знание было намного, намного хуже.       Стэнли, пошатываясь, вышел из кабинета и зашагал по коридору. Все в его голове кричало ему бежать, но он был слишком слаб, чтобы бежать. Стены здания, казалось, смыкались вокруг него. Ему никогда не нравилось это место. Он должен выбраться отсюда навсегда, сказал он себе, и он сделает это, даже если ему придется ползти. Давление внутри него нарастало. Казалось, что куклы были в гневе, как будто их многочисленные крошечные кулачки били его, а многочисленные крошечные ножки пинали его. Но он увидел впереди зеленое свечение знака «выход». «Зеленый значит иди», — сказал он себе. Если бы он только мог выбраться отсюда, если бы он мог быть там, где есть лунный свет и свежий воздух, чтобы дышать, он мог бы решить, что делать. Он прислонился к стене и заковылял к табличке «выход».       Выйдя на улицу, он попытался вдохнуть свежий воздух, но вместо этого втянул в себя зловоние от мусорного бака с биологическими отходами. Он был так измучен и болен, что хотел просто лечь на тротуар, но ему нужно было придумать, как подняться по лестнице. Вверх по лестнице, в такси и прямо в отделение неотложной помощи, где он скажет им… что? Внутри меня живут десятки маленьких кукол. Они заползают мне в горло, когда я сплю. Не было никаких сомнений в том, в какую палату больницы его поместит подобное заявление. Но, может быть, если ему удастся убедить врача сделать рентген, они увидят, что куклы настоящие…       Голоса. Мысли Стэнли были прерваны тихими приглушенными девичьими голосами. Они были приглушены, потому что исходили изнутри него.       Из его левой руки: «Мне нравится быть рядом с тобой».       С его правой ноги: «Ты нам нравишься».       Из его живота: «Ты такой теплый и пухлый».       Стэнли отшатнулся назад и чуть не упал. Стоять становилось все труднее и труднее. Давление нарастало внутри него, становясь невыносимым. Ему казалось, что он вот-вот взорвется. Может ли такое случиться? Может ли человек действительно взорваться?       Крошечная однорукая кукла стояла в дверном проеме здания, словно собираясь сделать пируэт. Желтые радужки ее огромных черных глаз сфокусировались на Стэнли, как лазеры. Она широко улыбнулась. Она наклонила голову так, что при других обстоятельствах это было бы очень мило. — Здесь не найдется места для ещё одного? — пропищала она.       Все силы Стэнли покинули его. Он упал на колени. Однорукая кукла прыгнула к нему с грацией балерины.       Стэнли ничего не мог с собой поделать. Он открыл рот, чтобы закричать.