The whole nine yards

Он сидел у самой кромки воды, наблюдая, как волны, мягко перебирая камушки, взлизывают берег, едва касаясь пальцев ступней. Мужчина, подтянув колени к подбородку, обхватил их руками и смотрел на серебристую дорожку лунного света, разрезающую гладь небольшого озерца ровно пополам. Небесный нож, тончайший и великолепный. Блики, сверкающие мелкими рыбками, танцевали на лёгкой ряби, появляющейся от дуновений почти невесомого ветерка, нежного и тёплого, как ладонь матери. Сидящий мягко улыбался и ждал. Луна безмятежно глядела своим синим оком вниз, нежась в чёрном бархате неба. Звёзды, хитро перемигиваясь, смеялись над одиночкой, непонятно как оказавшимся на берегу. Им было безумно интересно, что же будет дальше. Текли мгновения, минуты, часы, но время словно обходило стороной замершего мужчину. Он, продолжая улыбаться, смотрел в одну и ту же точку на воде, вытянув шею и щурясь. Послышался лёгкий всплеск и, разорвав, нарушив серебро лунного рисунка на зеркале озера, из воды плавно поднялось бледное тело. Медленно распрямляясь, оно осторожно двинулось к берегу. Руки поднялись и, коснувшись мокрых волос, провели тонкими пальцами по локонам, приглаживая их. Вода, сбегая струйками, любовно обласкала почти прозрачную кожу груди, скользнув вниз, к тёмной ткани белья, обнявшего стройные бёдра. Звёзды, восхищённо ахнув, радостно засияли, раскрашивая замершие капли воды, превращая их в чистейшие бриллианты. Сидящий на берегу, задрожав, поднялся и, не отрываясь, затаив дыхание, смотрел на приближающегося. Сердце остановилось где-то на середине удара, а руки, бесполезные и непослушные, метались, то ложась на талию, то соскальзывая к бёдрам, то безжизненно повисая. Ещё никогда он не думал, что так хочет лишиться этих неудобных, слишком крупных и сильных кистей, лишь бы не выглядеть так глупо, встречая этого бога, идущего сейчас грациозной кошачьей походкой. Он улыбался. Безмятежно, развратно, маняще. Ледяные глаза пристально ловили каждое неуверенное движение стоящего на берегу. Губы, алые, припухлые, желанные, но недоступные, растягивала улыбка охотника, и казалось, что вся чернота и бездонность омута поднялась сейчас за его спиной, двигаясь следом, чтобы поглотить того, кто встретится на её пути. Сама смерть восстала из глубин, превратив блеск луны в остриё своего оружия — неизменной спутницы — косы. Это было пугающе, завораживающе и так сладко, что мужчина испуганно застонал, содрогнувшись от сильного спазма: — Шерлок… Ветер, радостно подхватив этот вздох-мольбу, влил его в уши подошедшего вплотную мужчины, и руки, прохладные, влажные, родные, незаменимые и необходимые как воздух, легли на горячие сильные плечи. Губы, приблизившись, мягко шепнули, рассыпав по золотистой коже миллиарды мурашек-рыбок: — Джон…

***

— Джон, — вновь позвал голос, и мужчина, вздрогнув, распахнул глаза. Он так и уснул, сидя на полу в комнате Шерлока, смотря на безмятежный сон друга. Сейчас детектив, опустившись перед ним на корточки и осторожно трогая пальцами плечо, тихо, но настойчиво звал его, вырывая из сладких грёз. Джон испуганно вскочил, протирая глаза, не в силах разогнать дымку наваждения. Постепенно он пришёл в себя, и краска смущения залила лицо. Шерлок, поднявшись, мягко улыбнулся. Джон, не решаясь поднять голову, тихо извиняясь, буркнул, прочищая горло: — Я… Уснул. Прости. — Да, ты уснул, и мне крайне интересно, почему для этого занятия ты избрал мою спальню, — насмешливо произнёс хозяин комнаты, и Джон доказал сам себе, что может покраснеть ещё сильнее. Он несмело взглянул в лицо друга и, увидев, что ему улыбаются, в ответ подарил ласковую улыбку, проведя по своим коротким волосам ладонью. — Шерлок, не подумай ничего такого, просто я зашёл проверить, всё ли хорошо, и… Склонившееся к нему лицо, враз сделавшееся серьёзным, заставило отшатнуться, и стена приняла в свои каменные объятия несчастный затылок. Глаза Джона лихорадочно забегали, и он бросил мгновенный взгляд на прикрытую дверь. — Нет, — сразу и безапелляционно отрубили намерения Джона сбежать. — Я никогда не думаю «ничего такого», — но как только его визави приготовился облегчённо выдохнуть, Шерлок шепнул в красное ухо: — «Такое» я вижу, Джон. — Господи, — застонал Джон и плотнее вжался в стену, стараясь не дышать, не пускать внутрь запах, который, он точно это знал, опьянит его сознание, убьёт все мысли и поселит внутри недопустимое желание. Стыд шипом-иглой кольнул сердце, оставив на нём микроскопическую ранку, которая не затянется уже никогда. А рядом вонзил свою метку страх. Шерлоку не сложно понять все эмоции друга, даже не смотря на него. Эта его проклятая способность — улавливать мельчайшие изменения поведения — всегда восхищала и бесила Джона. Он упоённо восхвалял детектива, когда тот с лёгкостью раскрывал сложное преступление, но злобно шипел, если дедукция соседа касалась его — Ватсона — личной жизни. Эта избирательность всегда веселила Шерлока, и он специально устраивал Джону такие минуты откровения, вытаскивая наружу все его сокровенные тайны. Джон боится пауков, практически убегая при виде этих насекомых, и Шерлок специально позаимствовал парочку у знакомого арахнолога, притащив эту «прелесть» на Бейкер-стрит. Джон, стоически выдержавший спор о страхах накануне, на целый день испарился из дома, крикнув напоследок, что Шерлок-паскудный-гад прав и он до одури боится этих тварей… — Шерлок, я… Ты всё неправильно понял, — пытаясь, насколько это позволяла стена, занять оборонительную позицию, Джон почти умоляюще шептал, глядя на белую грудь соседа. — Я? Я не понял? — детектив, шумно втянув воздух раздувшимися ноздрями, обхватил тонкими пальцами запястье друга. — Тогда может быть ты объяснишь мне всё это более рационально? Зачем тебе проникать ночью в комнату и таращиться на меня, пока я сплю? — глаза хищно прищурились, язык облизал губы, а тело, словно застыв, ожидало. Джон, нервно сглотнув, попытался взять себя в руки и гордо вскинул подбородок, чуть не заехав макушкой в скулу склонившегося Шерлока. — Сегодня год, как ты удивительно «воскрес», и меня до сих пор преследуют кошмары! — выпалил Джон, и всё его тело будто надломили. Военная выправка пропала, уступая место старчески ссутулившимся плечам, а на лицо набежали горькие морщинки, расположившиеся в уголках опустившихся губ. — Я до сих пор боюсь, что ты исчезнешь, бросив меня одного. Шерлок вздрогнул как от пощёчины, сердце ухнуло в груди, толкнувшись в занывшие рёбра. Он молча выпустил руку Джона и отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в синеву глаз своего верного друга. Боль, которая преследовала его всю жизнь, сейчас отражалась во взгляде Джона, и Шерлок безошибочно распознал эту тварь. Едва слышно переведя дух, Шерлок осторожно приблизился, почти касаясь подбородком лба стоявшего перед ним и досадливо покусывающего губы соседа. — Чего ты хочешь от меня, Джон? — вопрос, произнесённый глухим, рокочущим басом, вонзил под кожу огромный крюк и с силой рванул сразу все нервы. — Будь… со мной… — три слова, три удара сердца и тишина. Болезненно-сладкая, мучительно-иссушающая тишина, растянувшаяся на вечность, но длящаяся всего секунду. Короткий кивок головы и тихое, но громоподобное, до боли в ушах и до звона в голове: — Буду. Смерть и воскрешение, падение и взлёт, тьма и ослепляющее сияние… Глаза в глаза. «Это правда?» «Да». «Не верю!» «Придётся…» «Можно мне?..» «Всё, что угодно». «Но…» — И никаких «но», Джон, — мягкое касание пальцев, и шёпот: — Я безумно боюсь, но ты знаешь, как я люблю безумие…