Она - изящный анемона бутон

      С тех пор, как я обосновалась в доме Бриджертонов, прошло, на удивление, около четырех недель. И они пролетели, пожалуй, быстрее всех за мою памятную жизнь…       Череду насыщенных событий открыл поход с миссис Бриджертон и Элоизой в бутик к известной швее города — мадам Делакруа. Шли мы туда изначально с целью получения очередной партии платьев для Элоизы, однако миссис Бриджертон зажглась идеей обеспечить меня своим набором нарядов. Она даже учла тот факт, что я люблю верховую езду, так что заказ был рассчитан и на два полу-прогулочных, полу-ездовых костюмов.       Неожиданно Вайолет подхватила меня под руки и, подведя к мадам Делакруа, заговорила:       — Прошу прощения за дерзость, мадам, но Вам, случаем, не нужна помощница по ремеслу?       Женщина заинтересовано, но достаточно удивленно, взглянула на миссис Бриджертон:       — Что ж, мне, конечно, не помешали бы лишние умелые руки… Но Ваша гостья обладает швейным навыком?       — Имею понятие, мадам, — подала голос я. — Я бы с радостью помогала Вам по необходимости с заказами, а то и вовсе бы взяла на себя обязанность по составлению заказных списков. Если Вы их ведете, конечно.       На мои достаточно заумные и активные речи Женевьева улыбнулась. Посмотрев на меня относительно долгим, изучающим взглядом, она отошла с Вайолет для переговоров, а затем с неким торжеством объявила, что через несколько дней я выхожу на работу как её официальная помощница.       Через какое-то время после этого мы с Бриджертонами обдумывали историю моего внедрения в общество Лондона. Я не постеснялась изъявить свое желание не быть раскрытой как дочь русского купца Алексея Каменского: во-первых, чтобы никто не позарился на связи с моей семьей — хотя, полно об этом, не такая уж мы великая семья — и, во-вторых… чтобы меня не нашли.       К счастью, миссис Бриджертон и молодой виконт поддержали мое предложение, и в последующие дни мы создавали мне новый, лондонский образ… В конце концов, мы с мистером Бриджертоном — то бишь, Энтони — придумали легенду о том, что я являюсь дочерью совершенно дальнего родственника и хорошего друга семьи со стороны покойного виконта, родом из России. Уж страну было скрывать без надобности.       — Вас будут звать Юлия Петрова, — говорил Энтони, когда мы вдвоем сидели у него в кабинете. — Приехали к нам погостить, так сказать, сменить обстановку и дополнительно поддержать свое образование, особенно в английском языке.       — Хорошая история, — проговорила я. По сути, мы и врали, и не врали одновременно, и это было идеальное сочетание. — Спасибо Вам за помощь в этом.       Старший Бриджертон несколько секунд пристально смотрел на меня и, наконец, заговорил:       — Мисс Каменская, признаюсь, что Вы, как человек, мне весьма импонируете. И я, и моя семья, всецело доверяем Вам и Вашим предположительным намерениям. Однако, хочу, чтобы Вы знали: мне хотелось бы однажды узнать причину, по которой Вам так хочется скрыться от семьи.       Я встала с места и, не отрывая взгляда от виконта, подошла к нему, сохраняя приемлемое расстояние. Несмотря на это, то, как мы стояли друг напротив друга, казалось мне некой странной, неведомой близостью.       Между нами словно что-то искрило; было, и не было одновременно. Переход от невинного кокетства к формальности и сдержанности словно являлся главной изюминкой нашего взаимодействия. И я, и Энтони «прощупывали» друг друга, изучали, чувствуя, что что-то есть в нас, что-то, что не объяснить словами, но можно показать: он всячески помогает мне, а я всячески взаимодействую с ним, как с тем, с кем жила долгое время, а не быстротечный месяц.       — Я ещё не решила, стоит ли Вам это знать, виконт, — сказав это, я протянула руку к молодому человеку и невесомым движением прошлась вдоль его пиджака. Жест мой был своевольный и, пожалуй, по некоторым меркам неприличный, но Энтони даже не шелохнулся: он молча наблюдал за этим, совершенно не обескураженный или задетый подобным, казалось, неприличием. — Надеюсь, в скором времени, этот вопрос решится.       Ничего более не сказав, я поклонилась виконту в книксене и покинула кабинет вместе с его загадочно ухмыляющимся хозяином.       Вот так и произошло постепенное воплощение в жизнь девушки — дальней родственнице Бриджертонов — слух о которой покорил почти весь Лондон и дошел до самой Королевы…

***

      Королева Шарлотта, известная своим пристрастием к помпезным мероприятиям и наблюдением за взаимодействием своих гостей на них, после распространившихся слухов о этакой девушке из Российской Империи, которая была как-то запутанно, но связана с семьей Бриджертонов, решила устроить очередной великолепный бал. Естественно, на него были приглашены все высокопочтенные люди Лондона — юные и взрослые личности — Бриджертоны, включая меня, в частности.       — Это будет Ваш первый выход в светское общество Лондона, — лепетала Вайолет, пока мадам Делакруа подправляла фасон моего будущего бального платья. За время совместной работы мы с ней достаточно быстро поладили и, в своем роде, сдружились, и это вылилось не в просто приятное времяпровождение во время и после рабочего дня, но и в периодические щедрые дары от швеи в виде моих личных платьев. — Видимо, Королева заинтересовалась Вашим появлением.       — Или тем, что днем я помощница швеи, а вечером — опытная наездница…       — Не говорите этого при ней, — влилась в разговор Женевьева. — Ваши слова звучат до неприличного двусмысленно.       Стоило миссис Бриджертон отвлечься на вошедших в магазин знакомых дам и отойти к ним для светских бесед, Делакруа, немного тише, добавила:       — Хотя я совсем не удивлюсь, если вы с виконтом…       — Мадам Делакруа! — мои щеки вспыхнули от ехидного голоска швеи. — Мы… Мы ведь родственники.       «Надо не забыть в один прекрасный миг, что о моем истинном происхождении знают лишь члены семьи Бриджертонов», — подумала я.       — Как мне известно, очень дальние. Не родные — уже хорошо. Тем более, мне приходилось затрагивать данную тему с Бенедиктом…       Я не смогла скрыть нахлынувшего любопытства:       — Они с Энтони говорили об этом?       — Вы зовете его просто по имени?       — Привычка. Так скажем, семейная.       Женевьева, продолжая делать некоторые поправки в фасоне наряда, вдруг разоткровенничалась:       — Мне известно, что молодой виконт… был влюблен. И достаточно сильно. Но в один прекрасный день, он, противившийся идее о женитьбе, поставил себе целью найти достойную жену. Одна за другой, леди проявляли себя по отношению к нему, но ни одна не смогла впечатлить его.       — Почему же?       Сделав зашивку так, что моя талия стала изящней, а грудь легкой и при этом вздымающейся, придержанной, Делакруа обратила на меня свой взор через отражение в зеркале.       — Полагаю, в них не было искренности и страсти. Мистер Бриджертон вынужден был принять на себя бразды виконта, однако он сам ещё совсем молод и беспечен, стремителен к свободе. И те леди, они, увы, совершенно не свободны: ведут себя, как соответствует их положению в обществе, добровольно убивая в себе те живые, игривые искорки. Они — просто леди, которые ищут мужа. Но виконт хотя и пытается быть серьезным и преданным чести и традициям главой семьи и мужчиной в целом, все же нуждается в той, с кем он будет самим собой — простым, игривым и свободным от тягостных обязательств и оков своего социального статуса.       А ведь и правда. Несмотря на эту взрослость, ответственность, излишнюю занятость, он являет собой ироничного, страстного и любящего молодого человека. Энтони, ещё не познавший полностью сладость молодости, принял на себя груз ответственности. И лишь его глаза, наблюдательные, глубокие могут дать понять, кто он на самом деле.       От размышлений меня отвлекло легкое, но весьма ласковое касание Женевьевы:       — Не поймите меня неправильно, — сначала сказала она, а затем, обратив мой взгляд на отражение, продолжила: — В его жизни появились Вы. Та, в ком есть жизнь, свобода и простота. Вы — это Вы. И, поверьте мне на слово: думаю, виконт уже чувствует в Вас свою родственную душу, а не потенциальную достойную партию.

***

      Ночь до дня проведения бала оказалась мучительно волнительной для меня. Ворочание на кровати в течении полутора часа, если не больше, без единого намека на сон вывело меня из себя окончательно, так что единственной здравой мыслью для меня оказалось решение немного пройтись.       Я тихонечко спустилась вниз, направляясь на кухню — в эту ночь мне безумно хотелось пить. Включив освещение, я стала искать источник утоления жажды, но, к сожалению, на глаза ничего не попадалось.       — Не спится?       Резко развернувшись, я встретилась взглядом с Энтони, что стоял в дверном проеме.       — А вы, я полагаю, удручены письменной работой?       — В точку, — ответил он, сдвинувшись с места. — Если ищите, чего можно испить, то, увы, кроме молока вам предложить больше нечего.       Я посмотрела на него, подошедшего ко мне, мимолетно изучая: простая белая рубаха без сюртука поверх и иных аксессуаров, и открытая, раскрепощенная поза. Несмотря на слегка растрепанный вид, он был полностью трезв — и это удивляло, так как обычно он не выглядел так просто и свободно.       — Можно выпить и молока.       Энтони молча, сию же секунду наклонился к стоящим позади меня тумбам, а затем поравнялся со мной, держа в руках две треугольнообразные стеклянные бутылки со слегка бежевого оттенка содержимым.       — Вы не против моей компании? — спросил он, протягивая мне одну из бутылок.       — Отнюдь, — собираясь принять бутылку с молоком, я случайно коснулась пальцами пальцев виконта, и этот короткий жест словно вызвал поток электрического разряда. Сам Энтони при этом издал достаточно глубокий вздох. — Не хотите посидеть на улице?       — Вы идите, а я Вас догоню.       Немного растерянная от его ответа, я направилась на улицу. Ночная свежесть и небольшая прохлада прошлись по коже, расслабив тело. Я медленно, наслаждаясь атмосферой, прошлась до качелей на заднем дворе, и села на одни из них. Полной грудью вдохнула и медленно выдохнула, отмечая про себя, что, несмотря на явную прохладу, все равно чувствовался постепенный приход теплой весны в город.       Через какое-то время послышались шаги — судя по соответствующему шуршанию травы — а затем на мои плечи легло что-то широкое и достаточно теплое.       — Это чтобы Вы не простудились, — послышался позади голос Энтони, севшего на соседние, относительно близко расположенные качели.       Руками я нащупала приятную и качественную плотную ткань, вероятно, являющейся материалом халата или простой накидки. До носа дошел тонкий аромат мужского одеколона.       — Волнуетесь перед балом?       — По правде говоря, действительно волнуюсь. Это совершенно незнакомая для меня атмосфера, хотя подобного рода мероприятия я несколько раз проходила, находясь у себя дома. Столько неизвестных и вместе с тем непредсказуемых людей…       В голове также таились мысли и о тех джентльменах, что с пьяну могли совершить ужаснейшую ошибку как для себя, так и для меня. От предположения, что они могли оказаться на балу, по моей коже прошлась волна мурашек. Несмотря на то, что, благо, ничего не произошло, на душе все равно оставался зияющий шрам, отпечаток от такого пугающего события…       Впрочем, именно об этом я не стала говорить мистеру Бриджертону. Ему не стоило знать о куче моих страхов, которые можно было бы пресечь и не создавать проблем для семьи, что приняла меня в свой кров.       — Хотел бы я сказать Вам, что переживать не о чем, — ответил виконт, сделав глоток молока. — Но здешнее светское общество действительно может быть способно на все. Конечно, везде как в омуте черти, но все-таки Лондон тоже хорош…       — Вы же идете на бал?       — Конечно. Ведь я же виконт, глава семьи, — последние слова он произнес с едва сдержанным, но не до конца, раздражением. — Я должен сопровождать своих братьев и молодую сестру, готовящуюся к сезону. Более того, мне самому необходимо искать себе достойную партию. Иначе мама сама подберет мне даму в жены.       — Энтони, боюсь, что мисс — это не вещь, которую можно подобрать.       Я боялась, что моя в своем роде шутка будет воспринята всерьез, как вульгарщина. Однако молодой человек искренне, хотя и негромко, чтобы не создавать лишнего шуму, рассмеялся.       — Полагаете?       Он взглянул на меня так, что меня пробило дважды: от самого взгляда, полного игривых искорок, и от осознания того, что скрывалось за ним.       — Вы меня не подобрали!       — Юлия, как Вы могли подумать, что я именно это имел в виду?       От перестановки слагаемых суть уравнения не меняется — вот, что я могла сказать о словах виконта. Его глаза и расплывающаяся по лицу ухмылка давали это отчетливо понять.       — Что Вы, Энтони, ни в коем случае, — подхватила его настрой я. — Я не думала об этом. Нет, я уверена в другом: Вы — нахал, который назвал сейчас невинную леди уличной жительницей.       — К сожалению, здесь я полностью искренен с Вами.       Моя рука дернулась в вольном движении, и получилось так, что я легонько шлепнула собеседника по плечу, на что он, не успев увернуться, засмеялся.       — Для меня честь найти Вас, прекрасную даму, в переулке родного мне города, и приютить у себя дома…       — Хватит! Какой Вы нелепый виконт!       Я уже не думала о том, что изрекаю. Впрочем, Энтони не проявлял недовольства от колких высказываний и обращений. Мы, раззадориваясь и освобождаясь от оков обыденной вежливости и формальности, делали, что хотели, и говорили, как нам угодно. Купеческая дочь шутливо замахивалась руками на молодого виконта, а тот, задорно и заразительно смеясь, иногда уворачивался, а иногда перехватывал руки атакующей.       Когда наш пыл немного поумерился, и мы, уже достаточно жадно испивая содержимое бутылок, молча сидели на качелях, Энтони вдруг заговорил:       — Знаете, в последнее время я не встречах людей, с которыми было бы так… легко.       Почему-то мне вспомнились слова Женевьевы о бывшей любви Энтони. Может ли быть так, что постоянная занятость, сдержанность и серьезность молодого человека, а также его стремление, так или иначе, найти себе жену — это лишь маска, скрывающая непомерную боль разбитого вдребезги сердца?       Мне не хотелось расспрашивать его об этом: как чувствовало мое сердце, это было совсем лишним в нашем нынешнем взаимодействии. К тому же, я не желала сыпать соль на его, возможно, ещё свежую рану.       Неожиданно, в моей голове промелькнула мысль, которую я с ходу выдала, как в некотором порыве откровения:       — Я рада, что познакомилась с Вами, Энтони.       — Потому что Вы теперь не живете на улице Лондона? — усмехнулся он, в этот раз почему-то не посмотрев в мою сторону. Его выражение лица слегка изменилось: будто бы эти слова тронули его за живое, за то, что он не хотел проявлять.       — Нет. Впрочем, в наказание за подобную дерзость я решусь дать Вам полноценный ответ не ранее, чем после бала.       — За что Вы так со мной?       Я молча пригубила молока, отметив про себя, что пока с подобными изречениями стоит подождать. Он не готов. Хотя, может не готова именно я?