Глава 3. Легкий взлет
18 мая 2021 г., 23:14
— Ненавижу балы, — пробубнила Элоиза, вцепившись в согнутую в плече руку Бенедикта, с которым она направлялась к поджидавшей Бриджертонов карете. Сводобной ручкой она придерживала подол светло-бежевого платья с золотыми вышивками. — Эти вычурные наряды, напускная атмосфера…
— Не ерничай, дорогая сестра. Если сильно захочешь, мы вместе покинем бал пораньше, — улыбаясь, ответил ей старший брат. На самом Бенедикте был черно-зеленый костюм, только с серебряными вышивками.
Следом за ними вышли Колин с Энтони в своих роскошных костюмах: первый оделся в белый и голубой цвета с серебром, а второй — в черный и красный с позолотой.
— Этот дресс-код… Не слишком ли помпезно в этот раз? — Колин с некоторым неодобрением разглядывал свой наряд.
— Хватит жаловаться, — осек родных молодой виконт. — Надо лишь пережить этот вечер, провести его с пользой.
— Общаясь с юношами и девушками в поиске своей брачной судьбы? Как же я могла забы…
Элоиза вдруг замолкла, вперившись взглядом за спины братьев. Следом за ней замерли обернувшиеся Бен и Колин, на чьих лицах дрогнула некая восхищенная улыбка. Наконец, обернулся и старший Бриджертон, вскоре осознав, что потерял дар речи.
По лестнице вместе с миссис Бриджертон спускалась Юлия в, словно облачко, нежно-розовом, цвета спелого персика, платье, переходящее к подолу в белый. Прямоугольный вырез делал ещё более легкой и женственной юную грудь, приподнятую с помощью небольшого корсета, от конца которого шла в форме цветка — колокольчика — юбка, удлиненная немного сзади, и не сильно заметная позолота в виде кружевных вышивок на концах рукавчиков и иных частях наряда.
Энтони смотрел на молодое, вытянуто-овальное личико с кристально-голубыми глазами, на темно-русые волосы, в которых были вкрапления светлых, некоего медового оттенка, локонов, что были заплетены в элегантный полу-растрепанный специально пучок, и понимал, что не может заставить себя оторвать от неё взгляда. В его голове мелькали мысли: она похожа на закат или рассвет? Вероятно, на закат — такой прекрасный, насыщенный, при этом нежный и завораживающий…
— Мадам Делакруа постаралась на славу, — первой из всех завороженных заговорила Элоиза, подошедшая к мисс Каменской. — Вы очень красивая в этом наряде.
— Полно, мисс Бриджертон, — улыбнувшись, ответила Юлия. — Лучше готовьтесь впечатлять юных гостей на балу своей яркой уникальностью.
— Что ж, раз все готовы, тогда отправляемся в путь, — сказав это, Бенедикт пропустил в ожидающий транспорт мать и сестру, а затем сел за ними следом. Карета тронулась, за ней подъехала другая, в которую необходимо было сесть оставшимся Колину, Юлии и Энтони. Виконт галантно протянул руку девушке, чтобы помочь ей в платье залезть в транспорт. Она с улыбкой приняла его помощь, вложив свою руку в его.
— Вы прелестны, мисс.
Они взглянули друг на друга, словно позабыв о присутствии Колина.
— Благодарю Вас, мистер.
Одарив Каменскую улыбкой, Бриджертон нарочито медленно, легким касанием губ коснулся тыльной стороны её ладони, чем немного смутил её — это было видно по проявившемуся на щеках румянцу — и только затем пустил её внутрь. Энтони стал ждать, пока следом за дамой в карету сядет и его брат. Но тот ненадолго остановился напротив него и тихонько проговорил:
— Кажется, мисс Каменская — более достойная партия, чем мисс Майклсон, не так ли?
— Что ты имеешь в виду, брат?
— Ничего. Вероятно, пока ничего.
***
Обычно балы, проводившиеся в России, хотя и имели свою изюминку, все же походили на западноевропейские тенденции, начиная с нарядов и заканчивая украшением праздничной залы или иного места проведения мероприятия. Роскошь, некоторая помпезность, хотя и более сдержанная, — это основные черты русского бала. Однако, впервые попав на бал в Европе, в моем случае — в Лондоне, я могу с уверенностью заявить, что нашим до истинных светских развлечений и пристрастий, присущих европейцам, было ещё далеко. Атмосфера, взаимодействие между собой гостей, манера их поведения, стиль праздненства, подача еды и напитков, сами предпосылки к проведению бала, будь то значимое событие или простое волеизъявление, — все это чувствовалось здесь, во дворе Королевы Шарлотты, совсем другим. Если у меня на родине всегда поддерживались сдержанность и, как ни странно, некоторая семейность — ты знал многих в лицо, и многим из них мог довериться, несмотря на те же самые «правила» светского общества — то англичане делали упор на своеобразную отчужденность, манеру быть «особняком», стремящимся при этом выделиться своим нарядом, статусом, взаимодействием с кем-либо из высокопочтенных приглашенных гостей. Явное соперничество за маской сладостных формальных речей… Здесь все общались, словно звезды: одна ярче другой, стремясь выделиться, произвести впечатление и реализовать свои определенные цели в жизнь этим вечером. «Там хорошо, где нас нет», — подумала вдруг я, когда ненадолго череда приветствий приостановилась, и у меня появилась возможность лучше осмотреть двор. Шикарные фонарики, о которых мне как-то мимоходом рассказывала миссис Бриджертон, широкие длинные столы с фруктами, сладостями и изысканными блюдами-закусками, слуги, снующие между гостями с целью подать вкуснейшее игристое вино… Даже в этом было что-то новое, незнакомое для меня. — На тебя многие смотрят, — оторвала меня от мыслей Элоиза, решившая, что стоять со мной — самое наилучшее решение на этом балу. — Не каждый день встретишь русскую даму. — Да ещё и этакую родственницу Бриджертонов, — дополнила я. — Я как новый изысканный фрукт: все хотят, но не решаются меня распробовать. Остается только внешне изучать. — Удивляюсь твоей способности подбирать такие чудные сравнения. Мы с Элоизой, несмотря на весомую разницу в возрасте, быстро перешли на «ты» в общении, хотя и пока только между собой. Признаюсь, для своих лет она очень умна и сильно склонна к реализму с примесью пессимизма… Я вдруг заметила, как на меня заинтересованно смотрит весьма странная рыжеволосая женщина в специфичном роскошном платье. Заметив, что я теперь знаю о её наблюдениях, она уверенно направилась к нам. Когда она оказалась совсем близко, мне казалось, что меня могут даже начать щупать — настолько от неё лучилось жадное любопытство, странный яркий интерес. — Добрый вечер, мисс Петрова, — со сладостной улыбкой поприветствовала она меня. Элоизе она бросило короткое «мисс Бриджертон» и тут же вернулась ко мне. — Искренне рада, что смогла познакомиться с членом семейства Бриджертонов в этот чудесный вечер. — Я являюсь им дальней родственницей. Впрочем, не важно. Мне тоже приятно познакомиться с вами, мадам?.. Я многозначительно посмотрела на неё, и она, слегка посмеявшись, ответила: — Миссис Фезерингтон. «Фезерингтоны… Кажется, Энтони как-то говорил о них», — пронеслось в моей голове. — Что ж, желаю вам приятного времяпровождения, — сказав это, она, слегка поклонившись головой, ушла в другом направлении. — Хорошо, что ты не мужчина, — подала голос Элоиза. — А то тебя бы уже засватали с одной из дочерей Фезерингтонов. Не успела я хоть как-то среагировать, к нам подошла Вайолет в сопровождении изящной, грациозной и на вид весьма хрупкой девушки с приятного приглушенного оттенка рыжими волосами и высокого статного мужчины. — Мисс Петрова, позвольте мне представить Вам свою несравненную дочь — Дафну, она же миссис Гастингс, — она посмотрела на девушку с невероятной теплотой и гордостью в глазах. — А также её супруга, герцога Гастингса — Саймона. Такая нотка семейной простоты, проскочившая в её обращении к двум суженным, вызвала у меня искреннюю широкую улыбку. Сделав книксен, я обратилась к новым знакомым: — Для меня честь познакомиться с вами, мистер и миссис Гастингс. Дафна, вроде как, было немногим старше меня, но её аура, такая наивная и мудрая одновременно, не давала мне и помыслить о возможном неуважении в силу возраста и внешнего первого впечатления. Впрочем, я могла сказать одно: несмотря на семейную жизнь — а, как мне известно, у Саймона и Дафны есть ребенок — девушка остается такой же чистой и невинной, какой она прослыла в обществе Лондона. Герцогиня, улыбнувшись, ответила: — Нам так же безумно радостно от знакомства с Вами, мисс Каменская. Последние слова она произнесла так, чтобы это могли слышать только мы. В моих глазах явно отразилось недоумение и удивление, поскольку Дафна тут же поспешила объясниться: — Мама мне объяснила Вашу ситуацию, мисс. Просто хотела, чтобы Вы знали о моем участии в этой информации. Я с удивлением отметила про себя, что все члены семьи Бриджертонов с пониманием отнеслись к моему желанию скрыть свое истинное происхождение. Либо они делают это из некоторой симпатии ко мне, либо им просто не хочется лишний раз наводить суету. В разговор влился и мистер Гастингс: — Вы уже успели привыкнуть к жизни в Лондоне? — Постепенно привыкаю. Не сказала бы, что здесь царит совсем иная жизнь, но все-таки Лондон — это не Москва. — Пожалуй, соглашусь с Вами. Попади мы в Вашу родную страну, тоже бы чувствовали себя не в своей тарелке. Так мы и разговорились на весьма продолжительное время. Бал проходил весьма насыщенно: то я стояла в стороне, рядом с фуршетными столиками, беседуя с герцогом, герцогиней и Бриджертонами, то похаживала вдоль столов, изредка принимая от бегающих повсюду слуг бокал с игристым вином, то принимала неожиданные приглашения потанцевать от юных джентльменов, приглашенных на бал… Правда, соглашалась я отнюдь не на все приглашения: увы, танцор из меня хоть и не никудышный, но не самый лучший, так что я решила, что пусть лучше будут растоптаны надежды молодых людей, нежели их ноги. В тот момент, когда мы о чем-то беседовали с Дафной, к нам подошел герцог и пригласил на долгожданный танец свою жену, вследствие чего я осталась одна. Взглядом в толпе я выискивала Бриджертонов, которые уже успели разбежаться, кто куда: Вайолет находилась в компании достопочтенных дам, проводя с ними приятные беседы, Элоиза что-то обсуждала с пухленькой симпатичной рыжеволосой девочкой, Колин увлекся разговорами с другими молодыми людьми, что временно остановились в поиске пары для танца, Бенедикт куда-то пропал. А Энтони… Я увидела его, красивого, статного, стоящего напротив изящной и весьма красивой леди: бледная кожа, тонкое телосложение, светло-русые волосы, волной ниспадающие на её открытые плечи, и весьма облегающее, но при этом изящное пастельное розовое платье… Они о чем-то разговаривали, время от времени хихикая, и вот, Энтони сделал пригласительный жест. Девушка, лучезарно — даже слишком — улыбнувшись, вложила свою руку в его, и они влились в круг танцующих людей. На некоторое время мой взгляд сфокусировался на месте, где недавно стоял виконт, словно на пустоте, и вскоре мне в голову пришла мысль, что было бы неплохо перекусить. Поскольку моя душа и дня не могла прожить без чего-нибудь сладенького, я сначала целенаправленно шла к столику с десертами. Но на глаза неожиданно попался свежий аппетитный зеленый виноград, из-за которого я свернула уже к фруктам. Маленькая веточка данного плода приятно освежила горло и желудок, придала энергии. Я было сдвинулась с места, решив немного прогуляться — просто чтобы не стоять на месте — как вдруг заметила чей-то взгляд. Инстинктивно повернувшись, я увидела джентльмена, который, убедившись, что я его заметила, направился ко мне. Едва молодой человек оказался в достаточной близости от меня, мое тело словно парализовало. — Добрый вечер, мисс Петрова, — вальяжно и как-то приторно улыбнувшись, проговорил юноша, попутно одаривая мою руку поцелуем. Зеленые глаза, острые черты лица и блондинистые волосы, под фонарями отдающие приливом золота. Тонкие губы, складывающиеся в неприятную ухмылку, и рука, даже сейчас кажущаяся мне ужасно влажной от сырости после дождя. В носу проявился затхлый аромат вина и ещё чего-то более крепкого, от которого мое тело съежилось. Он был тем, кто взял меня в ночи в охапку, кто сначала шептал на ухо, мол, никто меня не обидит, а затем воспроизводил грязные неприемлемые обращения. Тот, кто пытался касаться в неприличных местах… — Прошу прощения, — эти слова дались мне с трудом и с небольшой хрипотцой. — Но как Вас зовут? Я стояла перед ним, понимая, что он был одним из тех опьяневших парней, и ощущав жуткий прилив негативных эмоций от воспоминаний о той ночи, а он вел себя обыденно, так… как будто ничего не помнил. — Бенджамин Хостингс, — ответил он, не переставая улыбаться. — И я хотел бы пригласить Вас на танец. Он смотрел на меня в ожидании, а я все больше теряла связь с действительностью, глубже погружаясь в мысли о произошедшем. Паника, попытка освободиться, крики о помощи, грубые назойливые касания, ругань, пинок… Все это проявилось в моей голове жутким шумом и вихрем… Мой рот приоткрылся, готовый от нахлынувших эмоций — отчаяния, несправедливости из-за пережитого той ночью — извергнуть нечто резкое и в своем роде непотребное, но неожиданно моей руки кто-то уверенно коснулся крепкой хваткой. — Прошу прощения, мистер Хостингс, но мисс Петрова давно пообещала танец мне. Я подняла глаза на Энтони, вперившего взгляд в блондина. Тот замер с удивлением на лице, но постепенно оно начало сменяться не то раздражением, не то неким страхом. — Что ж… Раз так, то я вынужден откланяться. — Будьте любезны. Бенджамин даже не удосужился проститься со мной: потупив взгляд от последних резких слов Бриджертона, он развернулся и зашагал прочь. Я ещё долго, как в прострации, смотрела ему вслед, пока вновь не почувствовала, как Энтони чуть крепче, заботливее сжал мою ладонь: — Все в порядке. На весь оставшийся вечер я в Вашем распоряжении. Он потянул меня за собой, и мы моментально оказались в кругу танцующих. Энтони, все так же держа мою руку, другую свою свободную расположил у меня на талии, притянув меня немного ближе к себе. От его касаний, таких горячих, защищающих, крепких, но нежных по всему телу прошла волна тепла и ощущение безопасности. — Заранее прошу прощения за танец. Надеюсь, я не отдавлю Вам ноги. Он тихо посмеялся: — Не переживайте. Я буду вести. И вот, мы сдвинулись с места, закружившись в танце. Музыка, ранее мною особо не замеченная, вдруг стала красивым и основным, застрявшим в голове, сопровождением в наших движениях. В некоторые моменты Энтони придерживал меня и еле заметно подталкивал в новом движении, но это, на удивление, были редкостные случаи. Постепенно вокруг нас словно все исчезло: остались только мы, танцующие в этом дворе. Я посмотрела на него, и он в ту же секунду — на меня. Взгляд карих, цвета горячего шоколада, глаз пленил меня моментально, и словно пытался сказать: «Сейчас я — Ваш. Никто более не посмеет Вас потревожить». Сердце, стучащее в унисон с его, отчетливо давало понять, что мне это не показалось. Энтони Бриджертон — мой. Но в каком смысле?
