Она - изящный анемона бутон

      Мы с Бенедиктом около двух часов провели в бутике, ожидая, пока шквал посетителей хоть на миг уменьшится, и мне удастся ввести Женевьеву в суть складывающейся дилеммы. Выходило все крайне сухо и сумбурно, но швея более менее начала понимать, что к чему.       Когда каждый из нас, наблюдая за периодично усиливающимся потоком разгоряченных покупателей, понял, что дальше что-то обсуждать не было смысла, Делакруа обратилась ко мне, обнимая на прощание:       — Юлия, мы ещё обсудим это.       Бенедикт предложил отправиться в имение, чтобы мы могли спокойно и объективно оценить ситуацию. Мол, наверняка остальные члены семейства Бриджертонов уже были в курсе произошедшего.       Всю дорогу до дома мы ехали в гробовом молчании. Мои мысли, точно как рой пчел в улье, гудели в голове вокруг лишь одной истины: Николай, от которого я сбежала из своей родной страны — настолько импульсивно, упрямо и отчаянно — приехал в Англию, и никуда иначе, как в Лондон. Теперь, когда мне стало об этом известно, автоматически сработал обратный отсчет до нашей с ним неминуемой встречи. Ведь, в отличие от меня, он куда более известная светская личность, так что он и Дмитрий Базаров могли легко привлечь внимание королевы Шарлотты.       «Почему он приехал именно в Англию? В Лондон?» — раз за разом задавалась я вопросом. Из всех заграничных мест, существующих на этом свете, он отдал предпочтение данной стране. Возможны ли такие совпадения?       Безусловно, граф мог налаживать контакт с кем-то из достойных и известных английских персон. Да и они не сразу пустились за мной «в погоню», а лишь спустя почти четыре месяца. Может, мне повезет, и Николаю нашли более шикарную и выгодную партию?       Сердце, что сжалось, словно в тиски, дало мне отнюдь не положительный ответ на данное предположение.       Я настолько окунулась в размышления о причине появления Базаровых в одном месте, что и я, что, наконец, дошла до совершенно не связанных, на первый взгляд, с ними событий. В голове почему-то промелькнул образ статного, но вечно хмурого и грозного капитана корабля.

***

Три месяца назад

      Дни на корабле шли своим чередом: моряки активно выполняли свою работу, отпуская шуточки и не забывая время от времени, если Львов отлучался по своим делам, паясничать. Впрочем, Илья, являющийся заядлым любителем потрепать языком, знал, когда стоит пресечь сие привычку, и мгновенно приструнивал товарищей, возвращая их к обязанностям.       Иногда мне удавалось вклиниваться в этот рабочий морской процесс, несмотря на скептицизм и предвзятость мужского пола. Сам капитан, регулярно получающий некие донесения от крыс — вероятно, я им никоим образом не импонировала — лишь качал головой, в своей манере бурча:       — Хоть я и знаю своих оболтусов, но ещё я знаю, что это не девушка, а беда, свалившаяся мне на голову.       Время то пролетало, как стрекоза над водной затуманившейся гладью, то тянулось мучительно медленно, как карамель. В конце концов, когда в один из весьма пасмурных дней я заметила на календаре новый месяц — уже прошло полмесяца! — Илья подошел ко мне и объявил:       — Сегодня мы высаживаемся в лондонском порту.       — Когда?       — Предположительно, ближе к вечеру, после заката. Если повезет, и ветер не стихнет.       К нам приблизился капитан Львов, в очередной раз потягивающий свою излюбленную трубку.       — Значит, наша ветренница нас скоро покинет.       — Больше не буду мозолить Вам глаза, сэр, — ляпнула я, мгновенно пожалев о сказанном: в предвкушении прикусила нижнюю губу, готовая вновь встретиться с хмурым взглядом мужчины и его строгим и жестким голосом.       Львов действительно окинул меня грубым взглядом карих, но начинающих тускнеть от старости глаз, а затем ответил:       — Будь ты парнишкой и истинным моряком, да ещё и моим подчиненным, получила бы заслуженный хлыст по спине. Поосторожнее с язычком, дорогуша. В другой стране добра тебе он не сделает.       — It won`t be any sharper than yours, Capitain*.       Капитан хмыкнул, но, на удивление, довольной кривой улыбки не скрыл.       — I really hope so**.       Я и не заметила, как время подошло к тому заветному вечеру, и на горизонте проявились мелкие штырьки зданий. Душа преисполнилась легкости от осознания, что скоро я ступлю на новую землю и смогу позабыть о невзгодах, но вот сердце с безумной болью сжималось от мысли, что я бросила своих родителей, свою семью, свое окружение в попытке сбежать от тех обязательств, что на меня возлагались. Разве во мне не сыграла неуверенность, наивность и беззаботность?       «Не думай об этом», — осекла себя я, и вскоре направилась в трюм.       Оказавшись у нужной двери, я тут же отметила, что она приоткрыта, хотя по моим воспоминаниям была закрыта. Прекрасно осознавая, насколько я дотошный человек даже в таких мелочах, и что память меня редко подводила, я тут же почувствовала что-то неладное.       Тихонько зайдя внутрь, взглядом я прошлась по помещению, оценивая обстановку: никого нет. Славно. Ничего не перевернуто, кроме кровати…       «Там же были мои вещи!» — сообразила я и метнулась к спальному месту.       Рывком подняла матрас и увидела, что мои вещи, ранее аккуратно лежавшие в сумке, были разбросаны по всему подматрасному пространству. Та самая сумка теперь лежала полу опустевшая. Я ощупала карманы, прошерстила каждый уголок трюма… И, наконец, убедилась: меня обокрали. На месте не было лишь денег.       — Илья!       Когда я появилась с данным выкриком на палубе с почти пустой сумкой и возмущенным выражением лица, все присутствующие отвлеклись от своих занятий. «Решили поглазеть на плоды своих стараний?» — пронеслось в моей голове.       — Илья Прускин!       Молодой человек, которого я так громко звала, спрыгнул с мачты и подошел ко мне:       — Ты чего, Юля?       — Объясни мне как старпом этого корабля: с какой стати местным горе-морякам понадобилась обкрадывать меня?       Его глаза расширились, выдавая неподменное удивление. Илья оглядел палубу, всматриваясь в лицо каждого, кто наблюдал за нами, и вновь подал голос, только уже тише и даже более сухо:       — Сколько украли?       — Все до последней копейки.       Послышался медленный, грузной топот шагов по деревянным лакированным доскам корабля, и выше нас, впереди штурвала, встал Львов.       — Говоришь, тебя обокрали, милочка?       — Никак иначе, капитан.       Он в таком же медленном темпе спустился к нам, взял из моих рук сумку и повернулся к подчиненным. Я обратила внимание на то, как часть из них смотрела прямо на капитана, а часть уже прятала глаза куда угодно, лишь бы не на нас.       — Смотрю, вас, слюнтяев, никто так и не научил базовым манерам и чести?       Моряки молчали, так же делясь на «два лагеря». Напряжение нарастало, да настолько, что я чувствовала, как с каждой секундой капитан закипал, словно чайник.       — Я к вам обращаюсь! — громче выдал он. Подчиненные как от удара хлыстом выпрямились и посмотрели на него. — Кто обокрал нашу попутчицу?       Все так и молчали. Я же стояла, ощущая горечь не от самого факта потери денег, а от представления, какая жизнь мне предстоит в Лондоне без единого гроша. Безусловно, я могла бы продать что-то из вещей, но помогло бы мне это?       — Команда, — вдруг раздался грубый, холодный, будто острие ножа, голос. Меня накрыло удивление, когда, обернувшись, я увидела его хозяина — Илью. — Капитан явно не учил вас опустошать чужие мешки и молчать в тряпку, зная о содеянном и понимая, какова ответственность. И я, напомню, ваш старпом, полагал, что работаю бок о бок с четными и достойными людьми. Мужчинами.       Он вышел вперед и впервые я разглядела в своем добрейшем, понимающем друге детства — в таком мягкотелом мальчике — сильного стального мужчину.       — Ради собственной чести, верните леди её средства. Вам они явно ни к чему.       — Вы так печетесь из-за неё, потому что она Ваша, так сказать, любимая подружка?       Ехидство одного из моряков — напыщенного и самоуверенного кудрявого шатена, чья смуглая кожа заметно выделялась среди прочих, несмотря на одинаково проводимое время на палубе — вывело меня из себя. Подтекст его слов был ясен, как молния, раскатившаяся по темному небу, и я, было, уже направилась к наглецу, но Илья сделал это быстрее: Прускин, в несколько шагов сокративший расстояние между ними, оказался вплотную к моряку и влепил ему смачную пощечину. Другие моряки отвернулись; кто-то даже прикусил губу, но скорее от напряженной интересной сцены, нежели от беспокойства за товарища.       — Ещё раз в таком тоне заговоришь со мной или леди — пойдешь под хлыст.       Илья вдруг начал ощупывать одежду нахала. Под его возмущение он стал доставать все, что имелось в карманах, и я вскоре услышала заветный лязг монет.       — Прускин, довольно, — обратился к уже явно разгоряченному старпому Львов. — Не опускайся до их уровня. Этим трусам ничем не поможешь.       Когда Илья отошел — хотя и не спешил с этим — от провинившегося шатена, капитан сам встал напротив него и коротко резюмировал:       — Тебе будет полезно получить ударов так десять плетью.       Не желая более уделять ни малейшего внимания провинившемуся, он уже подал голос, смотря на других моряков:       — А с вас причитается увеличение рабочего времени сроком в неделю и уменьшение обеденных перерывов в придачу. Часть средств я возьму с вас на корабельные нужды или в уплату соответствующих налогов.       — Так точно, капитан!       Илья подошел ко мне, протягивая единственный найденный денежный мешок. Я машинально взвесила его в руке, оценивая, сколько там осталось средств. Увы, тот нахал успел загрести себе немного меньше половины средств.       — Прости, принцесса, — виновато проговорил старпом. — Я совсем этого не ожидал.       — Спасибо, что защитил. А с деньгами я разберусь.       Сверху раздался возглас: «Прибываем к порту!», и я, повернувшись, увидела, как близко к нам уже находился берег.       Когда корабль приштурвовался, я ловко и быстро собрала свои вещи и собралась с ними выйти на мост порта. Прежде, чем сойти с корабля, я кинулась заключила лучшего друга в крепкие и теплые объятия. Тот ответил мне тем же. Мы вот-вот должны были снова разойтись, и насколько — никто из нас не знал. Хотя я, все же, решила поинтересоваться у него:       — Как скоро ты приплывешь сюда?       — Увы, не менее, чем через полгода, принцесса, — он отстранился от меня, держа меня руками за плечи, и по-братски, нежно поцеловал в лоб. От этого жеста и от понимания, что нам пора прощаться, в горле встал ком, а по щеке скатилась непрошенная слезинка. Прускин заботливо, но почти не касаясь, смахнул её. — Обещай мне, что при нашей следующей встрече ты будешь самой счастливой и успешной девушкой в этом городе.       — Ага, и выйду замуж за какого-нибудь светского красавца. — съязвила я.       Он улыбнулся и ответил:       — Тогда просто будь счастливой.

***

Настоящее время

      — Юлия!       Едва я появилась в стенах дома, ко мне кинулась Элоиза. Она крепко обнимала меня, а я стояла, немного ошарашенная этим. Из гостиной появилась миссис Бриджертон.       — Милая, — её обращения показалось настолько приятным, но настолько жалостливым одновременно, что меня невольно передернуло. — Вам ведь все уже известно?       Я коротко кивнула:       — Именно, миссис Бриджертон.       Я едва отошла от воспоминаний о Львове и абсурдной догадки, что это он мог меня сдать Николаю. Но стал бы он? Неужели и он не такой человек чести, каким себя позиционировал?       — Все будет хорошо! — подала голос Элоиза, наконец выпустив меня из своей хватки. — МЫ обязательно поможем тебе. Да, мама?       Пока Бриджертоны беспокойно переговаривались, я молча поднялась наверх. Стоило мне открыть дверь своих покоев, со стороны послышался родной голос:       — Юлия…       Мой взгляд встретился с бездонными карими глазами Энтони, что стоял буквально в пяти метрах от меня. При виде его, знающего ситуацию — я уже могла это понять по его напряженной позе — мое сердце сжалось до боли в груди.       — Виконт, – обратилась я к нему, отметив, что совсем не узнаю свой голос: излишне высокий, тихий и отчаянный. — Мне очень жаль.       — За что? Вы ни в чем не виноваты, — он сделал несколько уверенных шагов ко мне, но я отошла назад, машинально вытягивая руку. Старший Бриджертон, несмотря на то, что смутился от данного действия, продолжил: — Мы сможем решить эту ситуацию. Поверьте мне.       — Как? Как мы её решим? Я обещана Николаю, и, сколько бы не сбегала от истины, я должна стать его женой. Тогда всем будет проще.       Энтони снова попытался подойти ближе ко мне, но я, уже оказавшись в помещении благодаря своему отходничеству, намеревалась захлопнуть дверь. Он успел рукой упереться в косяк так, что у меня не было и шанса скрыться. Виконт зашел в помещение, закрыв за собой дверь, и вот теперь я стояла перед ним, как загнанный в ловушку зверь.       — Кому будет проще?       — Всем! — выпалила я. — И моим родным, что наверняка за все это время настрадались, и вашей семье… И Вам самому, Энтони, станет легче, как только я приму свои обязательства, выполню свой долг!       Энтони покачал головой:       — Нет. Вы погубите себя, а мне разобьете сердце. От его слов я замерла.       — Что, простите?..       — Если вы отдадитесь графу, не желая этого, Вы погубите себя своими же руками, и этими же руками разобьете мое сердце. Только Вы можете его разбить, потому что оно принадлежит Вам!       Ноги уже подкашивались от того напряжения, что царил вокруг, и от того, сколько всего на меня сваливалось. Где-то внутри пыталось выбраться наружу счастье, радость за услышанное, но из-за огромного кома злости, отчаяния и желания просто забыть все, что происходит, становилось только хуже. Даже непрямое признание от того, кого я действительно полюбило, сейчас не спасало меня, а только топило.       — Я смогу Вам помочь, я лишу Вас всей вашей боли и всего отчаяния… Только, прошу, поверьте мне.       Я не заметила, как уперлась в стену, почти прижимаемая к ней виконтом. Его рука невесомо, но притягательно блуждала вдоль плеча, ключиц, щек и волос. Затем он вновь вернул её к лицу и аккуратно, но требовательно, умоляюще прикоснулся к нему. Мы стояли почти нос к носу, так опасно близко друг к другу…       — Умоляю, — прошептал Энтони. — Доверьтесь мне.       Я невольно приоткрыла рот, поддавшись слегка вперед, и это, словно став знаком для него, сподвигло Энтони прильнуть губами к моим губам в горячем поцелуе. Потеряв связь с действительностью, я ответила на него, обвив шею виконта, запустив одну руку в его волнистые волосы, не желая его отпускать. Мы, словно звери, выпустившие наружу свои чувства и желания, жадно и страстно изучали друг друга руками и губами. Бриджертон крепко прижал меня к себе, и от его горячего тела, ощущаемого даже под приличным слоем одежды, внизу начало щекотать, пытливо и тягуче.       Но в один момент меня переклинило, и я, осознав, что мы творим, взяла себя в руки и оттолкнула Энтони от себя. Мельком взглянула на себя в зеркало и увидела немного растрепанную, тяжело дышащую, судя по высоко вздымающейся груди, с туманным взглядом девушку. Это подкинуло дров в костер.       Виконт в свою очередь смотрел на меня с искренним непониманием, но это первое время. Вскоре в его глазах начало читаться то же самое нелицеприятное осознание.       — Юлия…       Я понимала, что в этот миг просто могла отдаться счастливой страсти, позабыв о всех невзгодах и проблемах; понимала, что рядом был он — мой любимый и самый желанный мужчина, который мог бы сделать меня счастливой… Но не так. Не через свершение ошибки, которая могла бы очернить имя Бриджертонов и мою честь.       Господи, Боже, я люблю его. Люблю сильно и страстно, и искренне желаю, чтобы он стал моим, а я — его. Но не так!       — Более этого не делайте, — лишь и выдала я, пытаясь расправить помявшуюся одежду. Тело расслабилось настолько, что складывалось впечатление, будто я опьянела. — Если не хотите совершить пагубную для нас и для всех остальных ошибку.       Энтони молчал, но я знала, что он все прекрасно понимает. Сквозь боль, негодование, уже несдерживаемое желание близости — он все понимает. Это в глубине души успокаивало.       — Простите меня, — хрипло ответил он, теперь старательно избегая моего взгляда. — Я и правда перешел черту.       Я молча открыла ему дверь, и виконт, было, собрался выйти, но вдруг снова подошел ко мне так близко, что мое тело обдало жаром:       — Я не отдам тебя ему. Слышишь? Я никому тебя не отдам.       В следующую секунду он отстранился и, перейдя порог комнаты, закрыл за собой дверь. А я медленно скатилась по стене, поджав к груди колени, и уперлась красными от подступающих, но не желающих выходить наружу прямо сейчас, слез.