Она - изящный анемона бутон

      После того, как Энтони оставил меня наедине с собой, первым порывом было снова сорваться, куда глаза глядят. Но понимание того, что это было бы самым нелепым и абсурдным поступком в данной ситуации, и того, что в происходящем есть лишь моя вина, оказалось гораздо сильнее. Объективное, но отягощающее осознание позволило мне открыть все сдерживаемые или выплескивающиеся в различных формах эмоции, уткнувшись в подушку. Когда на душе стало немного легче, я не заметила, как быстро окунулась в мир снов.       По ощущениям я могла бы подумать, что поспала какие-то жалкие пять минут, поскольку стоило моему разуму опустошиться, кто-то стал мягко толкать меня за плечо:       — Мисс, проснитесь. Мисс Каменская…       Я с неохотой открыла глаза и, машинально окинув помещение беглым взглядом, отметила яркие лучи от персикового закатного неба, пробивающиеся через оконное стекло.       — Эмили, что такое?       — Миссис Бриджертон ожидает Вас внизу, в гостином зале. У неё для Вас какие-то новости.       Допрашивать служанку не имело никакого смысла, поэтому я попросила дать мне немного времени на переодевание. Тут же надела буквально первое попавшееся платье, не требующее особой помощи со стороны, и последовала за Морнинг на первый этаж.       Как Эмили и сказала, меня ожидали в гостиной: Вайолет сидела с дочерьми на диване, Бенедикт стоял возле камина, а Энтони — у кона, спиной ко входу в залу. Впрочем, его короткий взгляд, мимолетный, почти избегающий, не ушел от моего внимания.       — Миссис Бриджертон, — обратилась я к женщине, сделав легкий книксен. — Прошу прощения за ожидание. Вы хотели о чем-то поговорить со мной?       Гиацинта, сидящая все это время рядом с матерью, вдруг подбежала ко мне и радостно взялась за мои руки:       — Нам пришло приглашение на бал от королевы!       Я, недоуменно похлопав глазами, наклонилась к девочке с легкой улыбкой:       — Замечательно. И когда он намечается?       — Завтрашним вечером, — подала голос миссис Бриджертон. — В стиле маскарада.       — Ого! — с моих уст сорвался весьма приятно удивленный возглас. — Такое бывало у нас в России…       Мне свезло однажды оказаться на балу-маскараде одной из княжеских семей у нас в России. Как ни странно, данный стиль празднества был выбран в честь бракосочетания княжеской дочери и герцога из Германии. Приглашены были все, преимущественно близкие друзья и родные князя — мой отец в свое время учился с ним в одном образовательном учреждении и регулярно общался с ним в последующие годы жизни. Тогда я не придала особого значения маскарадному образу бала — все же, мне было шестнадцать лет — но я отчетливо помнила, с какой пышностью и тщательностью он был организован и реализован. Интересные тематические наряды, таинственные изящные маски и непредсказуемая, почему-то особенная атмосфера, царящая в месте торжества…       Во мне мгновенно зажегся интерес, который, однако, так же быстро потух, когда я заметила взгляд взрослых Бриджертонов, потупившийся, взволнованный. В сердце закрались очередные сомнения.       — Что-то не так?       Энтони буквально в несколько шагов сократил приличное до этого расстояние между нами и протянул мне роскошное приглашение. Искра напряжения и притяжения мелькнула, когда мы слегка, совершенно случайно, коснулись друг друга кончиками пальцев и вообще оказались рядом, но поддаваться метафизическим ощущениям мне не хотелось. Когда виконт сделал несколько шагов назад, я вчиталась в текст приглашения.       Мне хватило всего нескольких секунд, чтобы понять волнение Бриджертонов. Я подняла взгляд на миссис Бриджертон, и та тут же поняла, что нам стоит уединиться.       — Бенедикт, дорогой, — обратилась она к сыну. — Отведи сестер и брата в другую комнату.       — Мама, а я могу остаться с вами? — поинтересовалась Элоиза.       — Сестренка, ты все равно потом узнаешь подробности, — сказав это, Бен ловко уволок за собой Элоизу в коридор совместно с детьми. В комнате, в полной тишине, остались лишь я, Вайолет и Энтони.       Посчитав, что ожидать возвращения Бенедикта не стоит, я обратилась к миссис Бриджертон:       — В честь приезда графов устраивается сей бал. И на него приглашена вся семья Бриджертон, верно?       — Именно. Все было бы гораздо проще, если бы королева не обладала одним нелицеприятным качеством, известным всем лицам светского общества: она не любит, когда кто-то отказывается от её… широкого жеста.       — Но это не значит, что мисс Каменская не может не пойти, — сказав это, Энтони достаточно резко обернулся к матери, чем заметно удивил её. — Пропустит один бал, ничего предосудительного.       — Энтони, ты сам ведь понимаешь, что в отношении королевы это моветон.       — Ровным счетом, как и в отношении других привилегированных лиц.       Мать с сыном долго смотрели друг на друга в молчании, словно каждый из них таким образом отстаивал собственную позицию в сложившейся ситуации. Я наблюдала за этим, понимая, что в своем роде правы и не правы одновременно были оба, но повода вмешиваться у меня не было. Как мне казалось.       «Хотя тут твое слово должно быть решающим», — мысленно одернула себя я.       В залу вернулся Бенедикт, приостановившийся перед упершимися друг в друга глазами Вайолет и Энтони.       — А что, собственно, происходит?       — Миссис Бриджертон полагает, что мне стоит пойти на бал, так как не ответить должным образом на приглашение королевы означает её, в своем роде, оскорбить, — пояснила я, в то время, как родственники Бена не спешили ему отвечать. — Виконт же считает иначе: не стоит идти на бал, так как в этом нет особой надобности.       — Просто Вы можете создать угрозу для укрытия от своего потенциального жениха, — проговорил старший Бриджертон, лишь на секунду оторвавший взгляд от матери. — Попав на один из многих балов королевы Шарлотты.       Как свет в конце темнейшего тоннеля, раздался голос Бенедикта:       — Но если речь идет о бале-маскараде, разве это не сыграет нам на руку?       Взгляды присутствующих в помещении тут же обратились на него, в ожидании дальнейших пояснений. Впрочем, я уже начинала понимать, к чему клонит Бенедикт, и это постепенно вселяло в меня уверенность.       — Графья же, вероятно, понятия не имеют, что в Лондоне присутствует русская девушка, предположительно влиятельного происхождения. А даже если до них и дойдет данная информация, вряд ли они заподозрят некую Петрову в том, что именно она может оказаться, кгхм, — он коротко взглянул на меня, а затем, добавил: — Сбежавшей невестой. В конце концов, Энтони создал весьма основательный и крепкий образ нашей родственницы.       В словах Бена действительно была своя правда. Если ещё учитывать, что в здешнем, английском обществе я не являюсь столь важной персоной, то вряд ли до Базаровых дойдет интересный слушок о русской леди в городе. И, право, станет ли Николай со своим отцом настолько заморачиваться, чтобы проверять на подлинность происхождения каждую попавшуюся русскую девушку?       И, как уже отметил второй по старшинству Бриджертон, стиль бала упрощал нашу задачу. Я могу удовлетворить королеву своим присутствием на балу, оставшись незамеченной для графской семьи.       — Думаю, ты все же прав, Бенедикт, — ответила Вайолет после недолгих раздумий. На её лице появилось некоторое просветление, в то время как Энтони нахмурился ещё больше. — Тогда мы можем смело принять приглашение.       — А вы, мама и мой дорогой брат, не подумали об образе Юлии на балу? — подал голос молодой виконт. — Маскарад это или нет, граф может узнать её.       Я взглянула на себя в зеркало: внешность, в большинстве своем схожая с общей массой девушек, но имеющая две некие изюминки — иные черты лица, не присущий англичанам, и сдержанный утонченный стиль, который характерен многим не шибко привилегированным лицам светского русского общества. Если Николай не один из множества невнимательных и, в своем роде, слепых простаков, то он действительно сразу распознает во мне ту, кого ищет. Значит, в этот раз мне нужен такой образ, который станет полной противоположностью мне…       — С этим нам поможет мадам Делакруа, — на моем лице заиграла какая-то хитрая, довольная улыбка от предвкушения, закрадывающегося в душе. — Только она сможет сделать из меня совершенно другого человека.

***

      День до намечающегося бала пролетел мгновенно, несмотря на весьма изнуряющие сборы и подготовку. До него оставались считанные часы, когда Энтони, полный негодования и своеобразного нетерпения, сидел в своем кабинете, уже одетый — в шикарном темном костюме с позолотой, белой рубашке с интересными рюшечками и достаточно резкой, абстрактной маской такого же стиля и кроя. Впрочем, великолепный пиджак, создающий образ орла — защитника семьи — весьма небрежно располагался на спинке кресла, пока сам виконт рассматривал в дальнем угловом комоде различные бумаги, которые никоим образом не относились к важнейшим семейным и рабочим документам. Это были его личные записи, письма, которые он тщательно прятал ото всех и пытался прятать от самого себя. Ведь негоже виконту, наконец взявшемуся за голову, давать себе возможность проявить былую слабость — уходить в свой собственный мирок и ограждаться от порой омрачающей действительности.       Большая часть писем была посвящена его покойному отцу, в которых он у него не раз просил прощения и милости; его бывшей, горячо любимой возлюбленной Сиене, когда он писал ей о своих чувствах, сожалениях, страхах и осознанных ошибках, в конце концов, чувствуя облегчения и оставляя сие излишние сентиментальности в полке комода. Но были и те письма, что он, в состоянии опьянения или душевной опустошенности — а может, и того, и другого — писал самому себе, видимо, пытаясь понять свое «Я», оценить его, достучаться и получить желаемое — смысл, силы и мотивацию.       Вот он держал листок, отличный от других некоторой помятостью, и осматривал его, не решаясь раскрыть и прочесть. Нужна ли ему была эта некая терапия перед балом? Действительно ли он сейчас нуждался в этом, или же это был отголосок скуки и утомляющего ожидания?       — Да к черту, — лишь и пробурчал он, резко забросил его обратно в комод. Но внезапно глаза Энтони ухватились за более темный, скорее пожелтевший от времени, клочок бумаги, торчащий из брошенного письма. Виконт взял его в руки, раскрыл и обнаружил в нем ещё одно письмо. Тут же он увидел до боли знакомый почерк и подпись, от которой начало щемить в груди.       Молодой человек сел за свой рабочий стол, положил письмо прямо под свет зажженного канделябра и погрузился в чтение.

«Дорогой Энтони. Мой смелый, сильный мальчик, сынок. Если ты видишь это письмо, вероятнее всего, я покинул вас — свою любимую семью. Право, я и не думал подаваться в сентиментальность, но рука сама потянулась к перу. Мне не нужен был слуга, чтобы написать тебе свое последнее слово… Я вижу, как ты растешь, становишься мужчиной; показываешь себя самостоятельным, решительным юношей, но все это на первый взгляд. Увы, по моей вине в свои юные года ты будешь вынужден принять на себя обязанность сильную и непомерную — быть виконтом, истинным главой семьи Бриджертон. Я помню все наши разговоры, и твои возгласы о неготовности в совершенно скором времени стать неотъемлемой частью светской иерархии. И как я хлопал тебя по плечу, наставляя: будь готов ко всему. Особенно брать на себя ответственность. Но что это такое — ответственность? Я искренне боюсь, что ты — чрезмерно страстный, свободолюбивый и вольный юноша — воспримешь её как неизменное бремя, крест, что необходимо нести, несмотря ни на что. В своем роде это действительно так, в отношении семьи в том числе и даже преимущественно, но ответственность — это отнюдь не жертва ради других в любых обстоятельствах. Это не принятие чего-либо или кого-либо вопреки самому себе, своим чувствам и принципам. Ответственность — это готовность и умение отстоять близких и, в первую очередь, себя. Свою позицию. В пример могу привести нас с вашей матерью. Я стоял перед выбором — сбежать с женщиной из бедной семьи, которая была влюблена в меня без памятства, но с ней никогда не было легко и хорошо, или стать заложником привычного выгодного бракосочетания со знатной леди. В какой-то момент я готов был и сбежать куда-либо, и просто отказаться от ответственности и перед бедной женщиной, и перед своими родными. В конце концов, шел к алтарю, обреченный, поникший, с мыслью «Это мой долг»… Но вдруг осознал истину: что меня останавливало противостоять решению родителей? Что мне мешало сделать четкий бесспорный выбор? Ничего. Я мог и сбежать с той женщиной, и просто уйти восвояси в одиночестве, и стать членом новой семьи. И выбрал я последнее, сделав это не по причине того, что, дескать, боялся гнева семьи и прочее, а потому что именно к этому я внутренне был готов. Я мог взять на себя ответственность за нечто новое, неизведанное, и сделал это. Я был готов связать себя с Вайолет — совершенно незнакомой для меня леди — принять её такой, какая она есть, принять любой исход нашего союза. И в итоге пришел к тому, что вскоре с легкостью принял свою любовь к ней, своей супруге и матери моих прекрасных детей в дальнейшем. Энтони, ты, безусловно, смелый, но, в связи с давлением общества, в тебе кроется множество сомнений, а главное — моральная неготовность быть перед собой ответственным. Ты, с одной стороны, считаешь, что берешь на себя обязательства, а с другой стороны — играешь против них, пытаешься хитростно увильнуть, но вскоре больно ударяешься об стену тупика. Так послушай напоследок своего отца: ты сможешь принять ответственность легко и достойно только тогда, когда откроешься самому себе и примешь все — чувства, мысли, принципы и желания. Когда ты сможешь сформировать их, сделать главным рычагом своей ответственности и силы. Тогда ты поймешь людей, обстоятельства, и сделаешь оптимальный, правильный выбор, взяв на себя полную ответственность. Ведь нет нерешаемых проблем, и нет ничего, где бегство могло бы помочь по-настоящему. Надеюсь, ты достигнешь огромных успехов и найдешь свое истинное счастье, потому что — знай и помни — я всем сердцем люблю тебя и горжусь тобой. Всегда с тобой. Твой папа»

***

      — Не перестаралась ли в этот раз мадам Делакруа? — спросила миссис Бриджертон, в очередной раз изумленно взглянув на мой маскарадный образ, пока мы ехали по уже погрязшему в покрове ночи городу.       — В самый раз, — ответила я, понимая, что всю дорогу еду с улыбкой на лице. Довольной, предвкушающей, самоуверенной — той, что передает весь мой настрой на этот бал. Казалось бы, я должна быть настороже, однако понимание того, что велика вероятность одержать некую победу в сокрытии от Николая на таком близком расстоянии, почему-то облегчало общее состояние. Теперь я думала не о графском сыне, а о самом бале.       Когда на горизонте показалось имение королевы Шарлотты, моя рука тут же ухватилась за маску, лежащую на коленях. Яркий свет уличных изящных фонарей пролился через окно кареты на маску, представив мне её очертания: как перо птицы, оно изящно извивалось в уголках и переходило к своему основанию в виде вырезки глаз. Черный цвет лаконично смотрелся в неком переходе, постепенном и еле заметном переливе в красный, и маска смотрелась ещё более интересно с проблесками серебряных нитей, тянущихся в изящных зигзагах по всей своей форме.       Вот нам открыли дверцу и протянули руку лакеи. Приняв их помощь, мы с Вайолет и Элоизой грациозно, выпрямившись и подняв голову, ступили на величественную плитку, проложенную вплоть до широкой лестнице, ведущей ко входу в замок, и подошли к ожидавшим нас Бенедикту и Энтони. Первый взял под руку Элоизу, а второй — меня, и мы пошли дальше. Через какое-то время мои глаза, привыкшие к ярчайшему свету, позволил осмотреть место, где мы находились. В замке королевы, как ни странно, за все время своего присутствия в Лондоне я не была до сих пор. И теперь, столь величественные, широкие и всячески украшенные богатейшим внушительным и редким декором комнаты заставляли меня напрячься в восхищении и неком некомфорте от представленной роскоши.       Впрочем, пока я лицезрела данную красоту, взгляд многих гостей был направлен на меня. Глаза людей, выглядывающие из-под масок, безусловно, изучали мой образ. Когда мы проходили мимо очередного зеркала, ширина которого не могла не восхитить, я убедилась в том, что Женевьева потрудилась на славу.       В отражении я увидела совершенно другого человека. Не Юлию Каменскую, а самую настоящую Юлию Петрову: открытые плечи черно-красного платья с пышными рукавами до запястья — они выглядели, словно крылья — и высокий тугой корсет, выделяющие изящную талию и прилично приподнимающие округлую грудь придавали образу дерзость, откровенность, что мне не были присущи. Подол платья, в отличие от большинства моих нарядов, был весьма пышным и позади тянулся за мной длинным полупрозрачным хвостом, который был сделан из шелковой волнистой ткани и поднимался вплоть до поясницы. Серебро, поблескивающее от света в помещении, создавал ещё больший шарм.       Мой взгляд уцепился за прическу, над которой тоже постаралась Женевьева. Она была примерно в её, французском стиле — пышная, сложная, высокая. Я обходилась простыми изящными хвостиками, но данная прическа словно олицетворяла во мне неведомую ранее величественность, грациозность и властность.       Перед светским обществом предстала Юлия Петрова, видимо, решившая раскрыться в полной мере и проявить себя с незнакомой, но притягательной стороны. Она стала черным лебедем, который на фоне остальных казался чем-то неестественным, но прекрасным. Конечно же, она не была изюминкой бала — я увидела в толпе людей множество более экстравагантных и броских нарядов — и это тоже не могло не вселять уверенности в задуманном. Новый образ девушки, который позволит ей тотчас стать единым целым с пришедшими гостями и не стать подозреваемой для графов, в честь которых и было устроено празднество.       Я отвлеклась от наблюдений и внутреннего торжества, кинув короткий взгляд на сопровождающего меня виконта. И хотя он старательно не смотрел на меня, кивком приветствуя попадающихся на пути людей, я прекрасно знала: он оторопел. Никто из Бриджертонов не ожидал столь яркого результата. А напряженная выпрямленная спина молодого человека и крепкая хватка заставляли меня предположить, что в нем отыгрывается нечто большее, чем просто восхищение…       — Энтони, — шепнула ему я, пока мы шли к основному залу, где и проводился бал. — Все в порядке?       Он взглянул на меня, рассчитывая отвести взгляд, но на несколько секунд все же задержался. Карие глаза забегали по моему лицу и, невольно остановившись за декольте, вновь двинулись, уже направленные в другую сторону.       — Все прекрасно, мисс.       — Вам не нравится мой образ?       Не знаю, почему, но в данной ситуации мне хотелось над ним неким образом поиздеваться. Увидеть его реакцию. Увидеть того самого чувственного Энтони, хотя обстановка совершенно не благоволила этому.       Еле заметно сглотнув, он коротко ответил:       — Юлия, я поражен Вашим образом. Надеюсь лишь, что он не доставит Вам неприятностей.       — Не должен. Ведь для того он и был сделан: оградить меня от основной угрозы.       Более диалог не продолжился. Стоило нам оказаться в бальном зале, начать общение с другими дамами и джентльменами, принять предложенные бокалы с шампанским, все пошло как по маслу. Танцы, лестные изречения, взаимодействия, попытки мысленно угадать, с кем ты беседуешь, кто кроется под маской, снова танцы, головокружительные и опьяняющие больше, чем шампанское и последовавшее далее вино, легкий фруктовый или сладостный перекус… Я настолько погрузилась в столь загадочную, но полную своего шарма атмосферу, что совсем забылась, оградилась от лишних мыслей. Иногда я составляла компанию Элоизе и миссис Бриджертон, иногда выхватывала из толпы взглядом Бенедикта или Энтони, но в большей степени мне представлялось возможным общаться с разными гостями, хвалить их образ и снова гадать, кто есть кто.       Начался очередной танец, который больше напоминал страстный, но изящный круговорот. Я втянулась в него мгновенно, приняв приглашение симпатичного молодого джентльмена, представшего передо мной в образе, олицетворявшем какое-то искусство. Без лишних разговоров, лишь иногда перебрасываясь некоторыми фразами, мы быстро танцевали и кружились, обмениваясь партнерами. Один за другим мелькали передо мной лица в масках; голова уже кружилась от энергичных действий, но вот, когда быстро текучая музыка в предвкушении эпика замедлилась, приостановилась, я спиной оказалась к новому кавалеру, уверенно взявшему меня за руки. Ловко развернув меня к себе, он положил руку на талию, а другой крепко ухватил мое запястье. Мои взгляд коснулся голубо-золотой маски в форме сердца, а затем — знакомого цвета глаз…       — Как Вам сегодняшний бал, мистер? — поинтересовалась я с улыбкой на лице.       Молодой человек улыбнулся мне в ответ, снова вызвав во мне ощущение чего-то подозрительно знакомого:       — Великолепно. Я так и представлял себе торжество.       — Вы себе его даже представляли?       — Именно, мисс. Ведь я был соучастником его организации.       Сначала я не поняла, к чему он клонит. Только тогда, когда возобновился наш танец и мне представилось возможным немного отодвинуться для дальнейшего танцевального движения, я вдруг осознала, что моим кавалером стал никто иной, как сам Николай. В его образе я совсем его не узнала, но сейчас, вглядевшись в эту улыбку — хитрую и тонкую — в глаза, прямо смотрящие на меня и иные факторы, его характеризующие, я, наконец, поняла, что действительно нарвалась на неприятности.       «Я совсем не ожидала, что он будет участвовать в танцах», — пронеслось в моей голове, когда мы снова закружились. Касания кавалера теперь казались мне чем-то обжигающим, оставляющим неприятный след, и тело напрягалось, натягивалось, как струна, хотя мысленно я понимала, что вряд ли Николай узнал во мне…       — Фамилия Петрова Вам не особо подходит, — прошептал он мне на ухо, обдавая его горячим дыханием, когда я оказалась к нему спиной, почти вплотную. — Неужели Вы не могли придумать что-то поизысканнее?       Я молчала, не зная, как отвечать и что делать. Он снова развернул меня к себе, и теперь мы смотрели друг другу прямо в глаза.       — Простите, Ваше Благородие…       — Смотря за что, — снова выдал он. — За то, что до этого назвали меня мистером, или за то, что ещё несколько месяцев назад сбежали со своей родной земли.       Теперь никаких сомнений не оставалось: он меня узнал.       — Как Вы догадались? — тихо спросила я.       Постепенно танец прекращался, а люди, кружившие до этого в центре зала, начали расходиться.       — На Ваше несчастье я слишком внимателен. И весьма Вами заинтересован, чтобы понять, кто именно передо мной стоит.       — Вздор.       — Отнюдь, — он пожал плечами и потянул меня за собой, подальше от центра. — Я думаю, нам есть, о чем поговорить.       Я мельком осмотрелась, пытаясь выхватить из толпы гостей хоть какое-то знакомое лицо. Но, как назло, никого из Бриджертонов поблизости не оказалось.       Николай, поняв, что я действительно осталась без выбора, вновь повел меня за собой, но уже в другое помещение. Мы пересекли коридор и вышли из здания, и вскоре оказались на заднем дворе замка королевы, где никого, как назло, не оказалось. Граф снял маску, представ передо мной с тем же сдержанным, уверенным лицом.       — Вы тоже можете уже снять свою маску, — лукаво произнес он. — Нам же нечего скрывать.       Я молча сняла аксессуар, не отводя взгляда от молодого человека. Он наблюдал за мной, изучал пристально и неприятно тягуче, и это лишь накаляло обстановку. Наконец, не выдержав, я обратилась к нему, стараясь не выдавать свое волнение:       — Что бы мы сейчас не обсуждали, знайте: я не пойду у Вас на поводу.       — О чем Вы?       — Не поверю, что Вы приехали сюда совершенно случайно.       — Безусловно, нет.       Его короткие уверенные ответы начинали меня злить.       — Но Вы же не стали изучать всю подноготную Лондона?       — Конечно, нет.       — Тогда как мы…       — Как мы столкнулись, хотя, судя по вашему весьма дерзкому и, я бы даже сказал, немного вызывающему наряду, как у большинства дам, Вы сделали все, чтобы не попасться мне на глаза? Очевидно, что это простое совпадение.       — Я не верю в совпадения.       — А зря.       И снова мы стояли, молча вперившись друг в друга взглядами. Только я своими глазами его прожигала, словно надеясь, что он испариться, а Николай, наоборот, расслабленно продолжал изучать меня. Я бы не назвала его взгляд похотливым, но осознание, что он осматривает меня, вызывало нелицеприятные ощущения.       — Вы, конечно, девушка умная, смелая, хитрая. Но, к моему некоторому сожалению, весьма непродуманная, — вдруг начал он. Молодой человек постепенно стал сокращать между нами расстояние. — Бросили своего отца на произвол судьбы, ведь он был в своеобразном долгу перед моим отцом. Бросили мать — она, конечно, была в удручающем состоянии… Бросили брата.       Расслышав в его последних словах некий акцент, намек, я недоуменно посмотрела на него. Это лишь позабавило Николая:       — Не поверю, что Вы добровольно согласились с его решением.       — Вы о том, как он начал защищать Вас перед моим отцом? — помолчав немного, я добавила: — Вы и о разговоре знали?       — Ещё до того, как он реализовался.       На сердце почему-то стало неспокойно. Ухмылка Николая и некий подтекст, мне непонятный, вызывали плохое предчувствие, на которое тут же накатили воспоминания о неестественном поведении Вячеслава. Так что я не нашла ничего лучше, чем обратиться к нему напрямую:       — Что Вы сделали с Вячеславом?       Преодолев последние сантиметры, разделяющие нас, и встав ко мне практически лицом к лицу, Николай проговорил:       — Скорее, что он успел сделать за то время.       Видимо, в моих глазах промелькнуло непонимание, раз Николай решил объясниться:       — Юлия, раз уж обычный договор о выгодном бракосочетании дошел до нынешних обстоятельств, то не вижу смысла что-либо таить. Конечно, я был бы не против сделать так, чтобы то самое тайное между мной и Вашим братом не стало для всех явным, но, увы, кто мог предположить, что моя потенциальная невеста настолько радикальна и упряма…       — О чем Вы говорите?       — О том, что Вячеслав сам виноват в том, к чему пришел. И, поверьте мне, узнав о его вине, Вам вряд ли станет легче.