Полуденный зной

— Что ж, мне правда жаль, — быстро выдохнула Аша, когда мужчина делал глоток крепкого бренди, и плеснула ему на спину чистой воды. Он взвыл. — Поговори со мной, — мягко произнесла она, обрабатывая по отдельности каждую рану. Промакивала ее тряпицей, смоченной во все том же бренди, зашивала там, где это было необходимо, и наносила заживляющую мазь. Дело это было не быстрым, а с учетом того, что ему дали больше двух дюжин плетей, и вовсе могло затянуться на несколько часов. Аше в такие моменты всегда помогали разговоры. Они давали возможность погрузиться в воспоминания и спрятаться там от терзающей ее боли. — Как тебя зовут? — Арео, — прохрипел он, не поднимая взгляда. — Слишком эссоское имя для дорнийца, не находишь? — рассмеялась Сноу. Его спина напряглась под ласковыми руками девушки и замерла, будто он перестал дышать. — С чего вы взяли, что я дорниец, миледи? — тихо спросил мужчина. — С чего вы взяли, что я дорниец, миледи? — повторила она, растягивая гласные на тот манер и отчетливо выделяя букву «р». — Мой дорогой, можешь мне поверить, дорнийский акцент не вытравят даже двадцать лет на чужом берегу. И ты, к слову, можешь обращаться ко мне на «ты» и звать Ашей. Но как мне звать тебя? Он молчал, будто правда считал, что пара минут молчания заставит девушку забыть ее вопрос и успокоиться. — Чего ты боишься, Арео? — с издевкой произнесла она его имя. — Ты будешь свободен, как только мы достигнем берегов Вестероса. Ты больше не раб, даже не мой слуга. Я, видят Боги, люблю поговорить, а ты единственный возможный собеседник, так что тебе придётся потерпеть и скрасить мой досуг. На этот раз он смолчать не смог. Руки на коленях сжались в кулаки. Мужчина встал, превозмогая боль. — Я двадцать лет был рабом для удовольствий, Аша. Двадцать лет терпел и скрашивал чей-то досуг, — гневно прорычал Арео. — Большое спасибо, что вернула мне свободу, но я не стану терпеть капризы заносчивой девчонки! Если это твоя цена, то я скорее брошусь в море. Сноу лишь выгнула бровь с тонкой улыбкой на губах. Она похлопала по месту перед собой и протянула ему штоф бренди. — Если это все, то выпей, успокойся и позволь закончить с твоей спиной. Но Арео не двинулся с места. Он напряжённо взирал на бутыль янтарного напитка, будто тот был отравлен. Однако во взгляде мужчины не было страха, лишь то пугающее смирение со своей судьбой, которое сама Аша так часто встречала в зеркале… — Зачем это тебе? — наконец выдохнул он после долгого молчания. Ее улыбка угасла. Девушка тронула завязки корсета и распустила их, несмотря на возмущения мужчины перед ней. Она поднялась с постели, и бирюзовое платье упало к ее ногам. Сноу обернулась к нему спиной и с содроганием услышала удивленный вздох. — Потому что мне в своё время никто не помог, — прошептала она, смаргивая слёзы. — И теперь я помогаю всем, кому могу. — Откуда это? — раздался голос совсем близко. Мужчина не решался к ней прикоснуться, но кожей Аша чувствовала жар, исходящий от его руки, что прошлась вдоль позвоночника. — Оказалось, что плевать в лицо Тайвину Ланнистеру нельзя, даже если он убил твоего брата. Сначала меня высекли посреди Тронного Зала, а на следующий день утащили в бордель. Я пробыла там пускай не двадцать лет, а два дня, но опыт был неприятным, — Сноу восхищалась спокойствием своего голоса, но была в ужасе, что ей пришлось пережить вещи настолько хуже тех, о которых говорила, что они казались обыденностью. Она обернулась, тут же наткнувшись на неприкрытую ярость в глазах. Аша стояла опасно близко к нему, совершенно обнаженная, но Арео лишь напряжённо вглядывался в ее лицо, будто искал признаки лжи. — Ты знакома с Тайвином Ланнистером? — угрожающе прорычал он. — Это долгая история и не самая прия… — Что ж, тебе придётся потерпеть и скрасить мой досуг, — прервал ее мужчина на полуслове. Вдруг девушка рассмеялась. Легко и звонко. Совсем неподобающе тяжести ситуации. Строгость в его взгляде сменилась удивлением. — Тогда садись и слушай, а я пока попытаюсь что-то сделать с твоей спиной, — произнесла Аша, поднимая с пола каюты платье и затягивая корсет. На этот раз Арео послушался и сел, сделав долгий глоток бренди. Тогда девушка поведала ему свою историю во всех красках, как однажды рассказала ее Джону на берегу безымянной речки в Просторе. Впрочем, на этот раз без слез и криков. Рассказала о Войне Пяти Королей, о вытекающем заложничестве и всех его прелестях, о многочисленных издевательствах, изнасилованиях и избиениях. Рассказала о Красной и Лиловой Свадьбе, о смерти ее брата и Джоффри, о смерти Оберина и Тайвина, о побеге из столицы и мести в Близнецах, о смерти и воскрешении другого ее брата, о Битве Бастардов и смерти третьего брата, о союзе с Дейенерис Таргариен и битве с мертвецами, о смерти двух драконов, а потом о союзе с Эйгоном Таргариеном… Здесь он ее прервал. — Сын Рейгара и Элии занял Железный Трон? — с волнительной надеждой спросил он, не обращая внимания на боль, когда игла из-за его поворота зашла глубже, чем было нужно. — Но он же мёртв. — Мальчика в колыбели подменили, а настоящего Эйгона спасли. Его растил в Эссосе… — Джон Коннингтон, — не без удивления закончил за неё мужчина. — Твой муж. Пальцы, щедро сдобренные мазью замерли в дюйме от его спины. В замешательстве Аша не решалась даже подать голос, отчего-то боялась даже вздохнуть. — Тогда у Лисандро ты сказала, твой девиз «Верный друг, лютый враг». Это девиз Коннингтонов, а ты, к счастью, не похожа на заносчивую рыжую мразь, — спокойно объяснял ей Арео. — Карлик же упоминал, что твоего мужа зовут Джон, а я, хвала Богам, не настолько выжил из ума, чтобы не понять, что к чему. Оцепенение девушки лишь усилилось. — Так вы знакомы, — осторожно выдохнула она. — Весьма…

***

Коннингтон выглядел отвратительно. После отъезда Аши он сбрил бороду, а волосы стал стягивать на затылке на северный манер, не говоря уже о том, что он, не просыхая, пил целую неделю, что тоже не лучшим образом сказалось на и так не слишком красивом лице: под глазами залегли темные круги, щеки впали, а морщины углубились от горя, прибавляя ему с десяток лет. Не красил и пожелтевший синяк возле глаза… Джон сто раз проклял Эртура за то, что научил Эшару так бить, и все же принял удар смиренно и стойко, понимая свою вину. Он ненавидел себя за одну только мысль об измене, осуждал за то, что решился ударить невинную девушку в приступе гнева, а после дал жене повод убить ее, пускай лживый и надуманный, но весомый… Эшара даже жалела этого идиота. Коннингтон действительно мог быть хорошим лордом и Десницей, был достаточно мудр и опытен, чтобы помогать править Королю. Но, когда дело касалась любви или семьи, оказывался до смешного глуп. Весть о том, что Аша умерла, защищая Эйгона, разбила ее материнское сердце, и все же Эшара быстро смирилась с этой мыслью, даже гордилась смелостью и самоотверженностью дочери, но Джон всегда был бескомпромиссен, слишком упрям, чтобы признать свою неправоту. Он винил Сноу за то, что она не рассказала о смерти и воскрешении, хотя сам не сумел признаться, что в его глупой рыжей голове промелькнула мысль об измене, которой он так и не позволил воплотиться. Коннингтон не захотел слушать оправданий жены, но удивлялся, почему она не послушала его собственных. Он вновь стал тем злобным ворчливым Грифом, которого Эшара терпела полжизни, пока не появилась Аша, удивительным образом ободряющая его одним лишь присутствием. Теперь Аши не было, и Джон будто потерял опору, тот мост, который удерживал его от падения в пропасть. Лишь два человека удостоились нормального отношения, его вежливости и даже дружелюбия: Дейси и Деймон, которых взяли в путешествие до Звездопада, поддавшись уговорам двух трехлетних детей и одного сорока четырехлетнего дурака. Теперь Ромашка ехала в седле с отцом, крепко держась на луку, и восторженно визжала, стоило Коннингтону пустить лошадь рысью. Эшара взяла Деймона, который, в отличие от кузины, вёл себя спокойно и лишь любопытно рассматривал дорогу, леса и реки, которые они проезжали. — Как думаешь, она скоро приедет? — тихо спросил Джон, поравнявшись с ней, когда его дочь уснула. Каждый Божий день он спрашивал лишь три вещи: когда приедет Аша, захочет ли его выслушать и сможет ли простить. Дейн могла бы подумать, что попала во временную петлю и проживает раз за разом один и тот же день, если бы не сменялся пейзаж перед глазами. Что ж, каждый Божий день она давала один и тот же ответ: — Я не знаю, — и, предвосхищая следующие вопросы, отвечала. — Выслушает наверняка, разумеется простит, но мне не ведомо, сколько для этого понадобится времени. Джон злился, когда Эшара указывала на эту его предсказуемость. Поджимал губы, закатывал глаза и день ото дня повторял: — Ты терпишь меня не дольше, чем я терпел твои переживания по поводу Неда Старка перед Восстанием. Я по крайней мере не считал, сколько раз за день ты спрашивала: «Как думаешь, он на мне женится?» Что ж, ее опасения тогда оказались не напрасны. Нед все же не взял ее в жены, вынужденный, не без причастности Коннингтона, жениться на Кейтилин Талли. Эта мысль даже спустя столько лет причиняла ей невероятную боль, однако, все же не сравнимую с болью из-за его смерти. Что же до его детей… К собственному стыду Эшара поначалу опасалась Сансы, уж слишком велико было фамильное сходство. Она держалась с ней подчёркнуто вежливо, иногда даже отстранённо, и все же свою роль сыграло честолюбие. Дейн не могла оказаться такой же, как сука Талли, не могла пренебречь невинным ребёнком из ревности. Тогда она стала советоваться с Сансой по поводу свадебных приготовлений, прислушивалась к ней, узнавала лучше и вскоре поняла, что влияние матери было во многом перечёркнуто Ашей. Они были сёстрами, были невероятно похожи, и вскоре Эшара приняла Сансу, как собственную дочь, изголодавшуюся по материнской любви. Ей было обидно видеть, что собственная дочь в ней не нуждалась. Хотя чему удивляться, если всю жизнь она прожила, надеясь лишь на саму себя, и привыкла к независимости? Аша любила свою мать, принимала ее поддержку, но легко обходилась и без неё. Что ж, матерью Эшара так и не стала, но бабушка из неё вышла отличная. Пускай слово «внуки» все ещё резало слух, а Коннингтон старался лишний раз не напоминать, кем ей приходятся его дети, Дейн обожала маленьких Дейси, Алина, но особенно Элларда, спокойного любопытного мальчика, каким был принц Деймон и сам Эйгон в детстве. И все же иногда Эшара позволяла себе мысль, что бы сделал Эртур, узнав, что Джон обрюхатил его племянницу…

***

— Я убью его! — прорычал Арео, подорвавшись с постели, на которой они с Ашей расположись, поглощая уже не первый штоф дорнийского. Бренди было решено оставить про запас и довезти до Вестероса хоть один ящик. — Богами клянусь, я удавлю эту падлу! Сноу тихо вздохнула, сделав новый глоток. Она не была уверена, что сможет устоять на ногах, рискнув подняться, чтобы успокоить его. Арео, что странно, весьма болезненно воспринял новость о супружеской измене Коннингтона. Такой реакции не было даже, когда она рассказала ему, что была убита собственной сестрой, сбежавшей от Короля к любовнику. — Он всегда был пустоголовым идиотом, но теперь он ослеп? Сошёл с ума? Как можно было изменить тебе? — заплетающимся языком возмущался он. — Я, конечно, ни на что не претендую, но, Семь Адов, я видел тебя голой! Уж поверь тому, кто двадцать лет глядел на лучших в мире шлюх, тут есть чем гордиться! Тем более ты спасла его от серой, мать его, хвори! Да Коннингтон по гроб тебе обязан! Мало было удавить шлюху! Надо было порешить его вместе с ней! Девушка устало привалилась спиной к стене. — Ну я же люблю его, — отчаянно вздохнула она. — Как же я могу его убить? — Болезненно и безжалостно, — отрезал мужчина. — Чтобы он никогда больше не сделал больно тебе. Хотя бы оскопи! К этому времени вино уже порядком развязало язык и лишило ее всякого стыда. — И кого я этим накажу? — прыснула Аша. — Боги, знал бы ты, что он умеет! Ублюдку нравится, когда я умоляю его остановиться. Видят Боги, невозможно трахаться целую ночь от заката и до рассвета, но он иногда умудряется! Когда устает сам, начинает действовать руками или языком и, пекло, как же он хорош! Когда же устаю я, благо, даёт с четверть часа отдыха, но стоит мне начать засыпать, сукин сын снова обласкивает меня, и не отвертишься ведь! Арео скривился так, будто собирался очистить желудок от омерзения. Ему понадобилось время и пара глубоких вдохов, чтобы вновь обрести дар речи. — Это последняя вещь, которую я хотел бы услышать в жизни! Видят Боги, я бы предпочёл семь раз переслушать Рейнов из Кастамере. Но то, что я услышал… Ты уверена, что любишь его, а не то, что он умеет? Аша лишь закатила глаза, задумчиво прикусив губу. — Дело не в том, что и как долго он умеет, а в том, как Джон это делает, — погружаясь в тепло воспоминаний, произнесла она. — Он терпелив, заботлив, нежен… Он грубо рассмеялся, перебив ее. — Такое чувство, что мы говорим про разных людей! Коннингтон заносчивый, самовлюбленный, горделивый ублюдок, который заботится только о собственном благе. Терпелив, а тем более заботлив и нежен к нему не относится!  — Но он правда таков! Стоит мне неправильно вздохнуть, он спрашивает, нужно ли ему остановиться, не важно, как далеко мы зашли. Он может не спать целую ночь, успокаивая меня после кошмаров. По утрам будит поцелуями. Всегда помогает одеться или принять ванну, расчёсывает мне волосы по вечерам, но никогда не подпускает ко слуг. Джон во всем поддерживает меня, прислушивается, пытается угодить. Он всегда рядом, прижимает меня к себе и целует при любой возможности… А во время беременности, когда я просыпалась посреди ночи и плакала, потому что хотела лимонов, он брал меня за руку и вёл на кухню! — Почему не мог сходить сам? — непонимающе нахмурился мужчина. — Потому что я не хотела оставаться одна! Теперь он закатил глаза, но кивнул, признавая, что девушка, возможно, права. Успокоился и присел рядом, Аша же опустила голову ему на плечо. — Я и сейчас не хочу оставаться одна, — выдохнула она. — Я люблю его, несмотря ни на что… Это плохо? Арео хмыкнул, погладив девушку по вздрагивающему от подступающих слез плечу. — Была у меня одна знакомая, которая говорила так же. Знаешь что с ней стало? — она покачала головой. — Он вновь предал ее, и она бросилась в море… Как бы Сноу не пыталась скрыть, что знала, кем на самом деле был «Арео», он раз за разом делал этот факт все очевиднее. Много ли дорнийцев лет около пятидесяти, ненавидевших Тайвина Ланнистера, знакомых с ее Джоном, волновавшихся о судьбе сына Рейгара и Элии да ко всему имевшего знакомую, бросившуюся в море от безответной любви? И все же Сноу подыгрывала в этом спектакле. Старалась не давить, раз он видел причины не посвящать ее в эту тайну. Все что ли в их компании были пустоголовыми? Что было глупее? Попытки «Арео» не выдать свою истинную личность или Коннингтон, отвратительно красивший волосы в синий и называвшийся Грифом? Вопрос спорный. Мужчина же тем временем продолжил: — Прости его, если уверена, что его любовь так же сильна, как твоя. Если же нет, отпусти, пока Коннингтон не причинил тебе ещё больше боли… Вопрос сорвался с языка раньше, чем Аша успела бы задушить этот глупый порыв: — А ты смог отпустить Элию?