Полуденный зной

Мейстер Майлс осторожно распарывал швы, которые Аша с таким трудом наложила дрожащими от боли руками на корабле, пока Эртур вместе с капитаном корректировали курс. Ей была срочно необходима помощь мейстера, и прямая дорога до Звездопада не представлялась возможной. Благо, их приняли в порте Солнечного Копья. Теперь же Сноу думала, что лучше бы пару дней потерпеть боль и лихорадку в своей каюте, чем не затихающие пререкания Джона, Эртура и Эшары. — Знаешь, при всей твоей привязанности к Рейгару, я даже удивлён, что ты не свёл счёты с жизнью, узнав о его смерти, — ядовито процедил Эртур. Зная, что Коннингтон все же пытался, Аша напряглась. Если бы не мейстер, удивительно крепко ухвативший ее за плечо, наверняка бы уже полосовала Дейну запястья в назидание. Но, как ни странно, против брата выступила ее мать. Эшара сжала кулаки, явно борясь с желанием ударить его, и все же справилась с недостойным порывом. — Кто бы говорил о привязанности к Рейгару! Джон хотя бы был со мной в столице. Поддерживал меня, когда я волновалась из-за тебя и Неда! Успокаивал после казни Старков! С ним я могла поделиться тем, что меня волновало, не боясь, что он начнёт нудеть о благочестии! Коннингтон за три года успел стать мне братом, которым ты не стал за двадцать лет! Потому что ты всегда выбирал Рейгара. Он всегда был важнее меня. Ещё один выпад в сторону Джона, Эртур, и я за себя не ручаюсь… Удивление на лице Коннингтона, искренняя уязвимость в глазах заставили ее сердце сжаться. Он знал, что был дорог Эшаре, но никогда не догадывался насколько. Они столько пережили вместе. Восстание, изгнание, возвращение на родину и, наконец, разделили счастливые годы правления истинного Короля, взращённого их совместными стараниями. Аша редко об этом задумывалась. В основном потому, что ее терзала ревность… Та же ревность, какую она видела в Эртуре. Пекло, Эртуре, который всегда ненавидел Джона за высокомерие и пренебрежение к окружающим, и которого только что ткнули носом в то, что он всю жизнь ошибался на его счёт. Оттого ненависть к Коннингтону лишь крепла. Он скривился, глядя в окно на кривые глиняные хибарки Тенистого Городка. — Уймись, Дейн, — устало пробормотал Джон, почёсывая щеку, особенно колючую от рыжей щетины. — Мы твоя семья, придурок, и врагов среди нас нет… Они были людьми, однажды связанными общими стремлениями, теперь же лишь общим горем и призраками прошлого. Не поддержка, даже не друзья и уж тем более не семья, лишь напоминание об ошибках и фатальных провалах. Эртур невольно вспоминал о причудах некоторых покупателей в доме подушек. Вспоминал, как им нравилось придушить его. Теперь же на горле затягивалась не петля кожаного ремешка, а воспоминания о беззаботном детстве, проведённом в этих самых стенах, о весёлой девчушке Эшаре, так сильно разнящейся с печальной женщиной, что Дейн видел перед собой, и об Элии, всегда робко наблюдающей из-за угла, думая, что он не видит. Эртур скривился от почти физической боли. — Позволь помочь тебе, — осторожно произнёс Джон за его спиной, касаясь плеча. Эшара, теперь явно жалевшая о своих словах, стыдливо прятала взгляд и предпочитала помогать мейстеру с Ашиной раной. Дейн резко дернулся и крепко сжал запястье Коннингтона, отстраняя его от себя. Что-то до боли знакомое Джон встретил в его глазах… — Мне не нужна помощь. Ни чья-либо, ни тем более твоя! — прорычал он. И тогда он понял. Понял все с пугающей быстротой и ясностью. Аша привезла его из Вольных Городов Триархии, потому что двадцать лет Эртур не мог покинуть их сам. Вот что казалось знакомым в светлом лиловом взгляде: страх, тщательно прикрытый бесчувственной холодностью. Сноу однажды говорила, что нет ничего ужаснее, чем не чувствовать власти над своей судьбой — так она думала, пока не познала, какого это — не чувствовать власти над собственным телом, быть вещью в жестоких руках. Голос ее был слаб, а в глазах то же отчаяние, что и у Эртура сейчас. — Боги, — только и смог выдавить Джон, подавившись шоком. Дейн сорвался с места, прорычав что-то гневное, и скрылся за дверью мейстерской комнаты. — Именно, — выдохнула Аша, встречаясь с ним глазами и намеренно игнорируя непонимающие взгляды матери. — Поговори с ним. Коннингтон лишь закатил глаза, но быстро сдался под напором жены и, превозмогая раздражение, последовал за заклятым другом. Он нашёл Эртура там же, где и Эшару пару дней назад, возле маленького прудика на скрытом от посторонних глаз внутреннем дворе. Здесь они прятались в детстве вчетвером с Элией и Оберином, здесь же оба Дейна украли свой первый поцелуй. Джон подошёл ближе, и они вместе заглянули в мерцающее отражение в пруду. Он позволил себе горький смешок, видя во что они превратились. Сломленные судьбой и временем призраки несчастного прошлого. — Прекрати это, — устало выдохнул Эртур, но, встретив вопросительный взгляд, продолжил грубее: — Быть заботливым и понимающим! Может Аша и Эшара ведутся, но я слишком хорошо тебя знаю, чтобы поверить в это! — А я слишком хорошо знаю тебя, чтобы поверить, что грубишь ты искренне. Видят Боги, я пережил девять месяцев Ашиной беременности, но даже она не устраивала таких истерик. Если хочешь, я найду выпить, и ты все спокойно объяснишь. Дейн вдруг усмехнулся и даже расплылся в скупой улыбке, наконец подняв на Джона взгляд. — Я и по трезвости тебе скажу, что меня бесит то, что я превратился в последнюю мразь, вроде тебя, а ты вдруг стал примерным мужем и отцом. — Полагаю, это самое приятное, что я от тебя когда-либо слышал или услышу, — рассмеялся Джон, сжав ладонь на его плече. — Но как раз потому, что я и сам однажды был таким, я могу сказать, что понимаю… и обиду, и одиночество, и зависть, но ты не один, Эртур. Больше нет. — Нет, не один. Меня окружает септа, у которой, вероятно, было больше любовников, чем у половины вестеросских леди вместе взятых, грандледи самого большого из Семи Королевств, имеющая на него наименьшие права, так как была рождена бастардом, и ты, бесчувственная мразь, у которой романтической дури в голове оказалось больше, чем даже у Рейгара! Аша выкупила меня из борделя и привела в скоморошью труппу, чтобы я умер от смеха, глядя на то, как Эшара однажды запостится до смерти, выпрашивая у Богов целомудрия для дочери, когда ты снова возьмёшь ее в палате Малого Совета. И впервые за двадцать лет Джон услышал, как Эртур смеётся, громко и раскатисто, оставив позади и мрак, и боль. Этот смех — одно из немногих хороших воспоминаний о годах до Восстания. Дейн смеялся так же, когда привёл Джона и Рейгара в бордель, совсем мальчишками на пять лет младше самого Меча Зари, уже познавшего многих женщин и мужчин жаркими дорнийскими ночами. Боги, Коннингтон все ещё смутно помнил ту стройную темноволосую красавицу! Лишь бы ее не помнил Эртур или, по крайней мере, помнил недостаточно хорошо, чтобы рассказать о ней Аше… — У тебя трое детей, придурок, и ты все ещё умудряешься смущаться? — произнёс он, заметив, как покраснели кончики его ушей. — Правильно Эшара говорила, что ты безнадёжен! Коннингтон не сдержался от кривой ухмылки и тихого смешка. Он должен был признать, что ему не хватало чего-то такого. Высмеивающий его Дейн, конечно, сопровождал Джона на протяжении всех двадцати лет, но Эртур — не Эшара, и подобной резкости ему не хватало, чтобы действительно почувствовать себя… собой. Тем самым Джоном Коннингтоном, который был другом наследного принца, а после по глупости согласился стать Десницей его отца, тем горделивым, амбициозным парнем, каким он был, пока суровая реальность не выбила из него эту дурь. Не лучшие его черты, однако неотъемлемые. Лишь с Ашей Джон чувствовал то же самое, ту же силу и свежесть. Может у дяди и его племянницы было даже больше сходства, чем все думали. Может они с Эртуром будут хорошими друзьями, какими не смогли стать, оба слишком увлечённые борьбой за близость к кронпринцу. Чем выше взлетишь, тем больнее падать. Они же с Дейном взлетели очень высоко… — А моя племянница в курсе, что я купил тебе первую шлюху? — вдруг насмешливо поинтересовался он, накинув ему руку на плечи. Все же помнит… Джон против воли испустил отчаянный вздох. Дейны сведут его в могилу. В стороне послышался шорох. Огороженный стенами замка сад, несмотря на небольшие, по сравнению, например, с садами Красного Замка, размеры, был весьма густым. От двух узких аллей, вымощенных белым камнем, расходилось множество тропинок, теряющихся среди пышных кустов и деревьев. Они явно были здесь не одни. Эртур кинул Джону напряжённый взгляд и махнул головой на дорожку, обходящую пруд по левую сторону, сам же он пошёл по правой. Дейн прислушивался к шороху, доносящемуся, кажется, со стороны толстого дуба, оказавшегося теперь между ним и Коннингтоном. Теперь к звукам шуршания сухой жухлой травы под ногами примешивались тихие вздохи и ритмичные влажные шлепки… Догадку подтвердил сладкий стон, явно заглушенный поцелуем. До такого не додумался даже Оберин! Эртур ощутил внезапный прилив возмущения, смешанного, однако, с любопытством. Он выглянул из-за куста, пытаясь разглядеть нарушителей его тихого уединения. Взгляд первым делом зацепился за сиреневый плащ с родным гербом, за белую макушку, так похожую на его старшего брата, а после за девушку, которую его, судя по всему, очередной бессовестный племянник, прижимал к дереву. Гладкая оливковая кожа, поблёскивающая от крошечных бисеринок пота, иссиня-чёрные волосы, разметавшиеся по плечам и подпрыгивающие упругими пружинками кудрей при каждом толчке, и темные омуты ониксовых глаз… — Элия! — раздался совсем недалеко от них, раздражённый женский голос. — Где ты, несносная девчонка?! Юные влюблённые неохотно отстранились друг от друга, ошалело глядя по сторонам затуманившимися от желания глазами. Его наваждение одернуло оранжевый подол, тряхнуло волосами, перекидывая их за плечо, и в последний раз подарило поцелуй замешкавшемуся парню, расплывшемуся в благоговейной улыбке, перед тем, как из-за куста напротив Эртура показался разъяренный Джон и утащил его в своё укрытие, а девушку пихнул в сторону женского голоса. Преодолев собственное замешательство, Дейн пересёк расстояние между ними и теперь с удивлением наблюдал за тем, как Коннингтон распекал юного лорда Дейна. — Я боюсь представить, что сделают Эшара или Аша, узнав, что ты успел ее обесчестить! — Кто? Тетушка и моя кузина, обе с бастардами? Они заругают меня за связь до брака? — мальчик бесстыдно рассмеялся в лицо Десницы. — Мы женимся меньше, чем через месяц! Да и Элия не против. Джон вздохнул, устало потерев переносицу. — Вы хотя бы постарайтесь не попадаться так глупо! Неужели в замке недостаточно комнат, что ты трахал ее в саду? Эдрик скрестил руки на груди и посмотрел на него с издевательской усмешкой. — Разумеется, есть же ещё оружейная, конюшня, каждый, мать его, балкон, стул или стол! Должен ли я, кстати, сказать спасибо, что вы не спали в моей постели? Санса упоминала, что ей так не повезло. Эртур хотел бы рассмеяться, но был слишком погружен в собственную боль. — Кто она? — тихо произнёс он, вспоминая прекрасное наваждение. — Элия Сэнд, — ответил ему Джон, оторвавшись от перепалки с кузеном жены. — Пятая дочь Оберина. С губ Дейна сорвался рваный вздох, а брови скорбно собрались к переносице. — Элия, — прошептал он, видя перед собой ее мягкий взгляд и ласковую улыбку, чувствуя окутывающий его сладкий запах жасмина, который она так любила. Из оцепенения его вырвала рука Коннингтона, сжавшая плечо. — Видимо, без выпивки не обойдёмся, — пробормотал он, потянув его к выходу. — А ты, Нед, живо в комнату мейстера и присмотри за Ашей, пока я не вернусь…

***

После долгого и тяжёлого разговора с Эртуром, он едва нашёл в себе силы дойти до детской и поцеловать на ночь свою дочь, но ее радостная улыбка определенно того стоила. Вернуться же в пустую комнату, при лунном свете особенно одинокую, было вовсе невыносимо, однако не так, как увидеть на балконе изящную фигуру жены, печально взиравшую вдаль. — Любовь моя, — выдохнул Джон, подходя к ней. Он обнял ее со спины, прижимая как можно крепче, коснулся губами уха и шеи, но Аша не поддалась на ласку. Холодна и неподвижна, словно вырезанная изо льда статуя. — Тебе не кажется, что все зашло слишком далеко? — отрешенно пробормотала она. — То, что между нами… Джон испустил нервный смешок, но отстранился, чтобы встать рядом со Сноу и взглянуть ей в глаза. — Брак и трое детей — это действительно довольно далеко, но откуда теперь такие мысли? — Вся эта ситуация с Эртуром напомнила мне, с чего мы начали, — после небольшой паузы начала Аша, все также мучительно холодно. — Мы были сломлены, милорд, и нашли утешение друг в друге, но не нужно ли было остановиться? Закончить, когда я уехала на Север, а ты остался в столице. Разве наша «любовь» стоила того, что мы пережили? Всей этой боли… Он дернулся, как от удара, услышав эти слова. Такие разговоры у них, к сожалению, были обыденностью. Каждый раз, стоило Аше обжечься, она уходила в себя, пряталась от этой боли. Его же задачей в такие моменты было напомнить, что они нуждаются друг в друге, чтобы все преодолеть. Джон лишь подавленно вздохнул и, распустив хвост на затылке, потрепал волосы. Мыслить стало легче. — Помнишь несколько лет назад в Звездопаде мы так же стояли на балконе, глядя в ночь, и я поклялся, Аша, что буду любить тебя до последнего вздоха! С тех пор я ни разу не засомневался в своих словах, потому что каждый день я просыпаюсь по утрам лишь, чтобы вновь увидеть тебя, — Коннингтон подался к ней и положил ладонь на щеку, заставляя поднять взгляд. — Почему же у тебя возникли сомнения? Ее взгляд пустой, а слова режут не хуже ножа: — Тот год, что мы провели порознь, потому что все были против нашего союза. Брак с Трегаром. Моя смерть у Штормового Предела. Все эти годы я делаю тебя несчастным… — Что? — в замешательстве пробормотал он. Аша горько рассмеялась, а в глазах заблестели слёзы. Ее маска треснула. — Я самая счастливая девушка на свете, Джон, потому что ты все делаешь для этого и, видят Боги, каждый день превосходишь сам себя, находя новый способ меня порадовать, но я приношу тебе лишь боль и страдания. Ты заслуживаешь большего, чем разбитый кубок, который режет ладони, когда пытаешься из него испить… – Почему она? — пробормотал Эртур, когда в его руках опустел третий кубок. Сам же Джон едва ли сделал пару глотков. — Ты же понимаешь, что обычно у неё спрашивают, почему я? Дейн лишь махнул рукой. — Это очевидно. Аша, какой бы сильной не пыталась казаться, все же нежная девушка и нуждается в поддержке и защите. И я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы сказать, что именно ты можешь ей их дать. Ты и мир положишь к ее ногам, если попросит. По крайней мере попытаешься. Но почему за все сорок с лишним лет, когда вокруг нас крутились поистине разнообразные женщины, ты выбрал именно ее? Джон помедлил с ответом. Не из-за того, что сомневался, но из-за того, что стеснялся реакции Эртура на «романтическую дурь», как он назвал ее парой часов ранее. И все же решился… — Таких, как она, больше нет и вряд ли будут. Аша не пытается казаться сильной, она такая и есть. Самоотверженная, непоколебимая, стойкая. Мне не нужно класть весь мир к ее ногам, потому что она уже сделала это сама. Ты знаешь, Эртур, что больше всего в людях я ценю силу, а потому не могу не восхищаться Ашей. Но она, ко всему прочему, может быть и мягкой, нежной, любящей, потому что все, что она пережила, не смогло ее ожесточить. Аша может быть и опорой, и утешением. И я не встречал никого, кто умел бы любить так же сильно, кто стоял бы за своё так же твёрдо, как она. Ее невозможно не любить… Наконец Джон опустошил кубок и поднял на Эртура неуверенный взгляд, чувствуя, как пылают его щеки, однако тот, на удивление, не злорадствовал, а улыбался, тоскливо, но понимающе. Сейчас же Коннингтон смотрел, как из родных лиловых глаз бежали слёзы, задерживаясь на ресницах, а после разбивались о его ладонь, все ещё мягко ласкавшую ее щеку. — Наивная глупая девочка, ты правда думаешь, что мне нужна плата за любовь? — тихо рассмеялся он, коснувшись ее носа собственным. — Я мать твоих детей, прояви уважение, — неубедительно прорычала Аша. — Наивная глупая мать моих детей, — исправился Джон с улыбкой. — Тебе не нужно соревноваться со мной в том, кто из нас сильнее любит. Если тебе угодно, то я делаю это ради собственного самолюбия, а не ради тебя. Просто не могу отказать себе в удовольствии вновь увидеть твою улыбку. Уголки ее губ незаметно приподнялись, однако достаточно, чтобы его сердце забилось чаще. Коннингтон отстранился от неё, запуская руку в темные, как окружающая их ночь, волосы. Аша взглянула вверх, и необыкновенные лиловые глаза залил лунный свет, мерцающий в хрустальных капельках слез. — Я выбрал тебя много лет назад и продолжаю выбирать каждый день и каждый час, независимо от того, сколько раз ты умерла или чуть не умерла, — чуть слышно шептал он, обласкивая взглядом каждый дюйм невероятно прекрасного лица. — Я люблю тебя, Аша. Ты самое важное в моей жизни. Единственное, что имеет смысл. Ее губы хранили солоноватый привкус слез, были слегка припухшими и болезненно чувствительными из-за того, что девушка искусала их от волнения. Но все же она отвечала на поцелуй с той же жадностью, что и сотни, тысячи раз до этого. Джон находил почти забавным то, как Аша трепетала в его руках, как трогательно смущалась, стоило ему тихо усмехнуться ей в губы, как неохотно отстранялась, будто ее сердце перестанет биться вдали от него. — Ñuha ōños. Ñuha jorrāelagon. Ñuha ābrar, — прошептал Коннингтон. — Что это значит? — Мой свет. Моя любовь. Моя жизнь.