Полуденный зной

Это произошло внезапно. Просто однажды через полгода после рождения Санды к ним в кабинет вломилась Марильда и протянула Аше странный документ. — Я нашла его в бумагах Бейлиша в одном их борделей, где ты просила вербовать девочек, — запыхавшись, пробормотала она, благодарно принимая кубок воды из рук озабоченного Джона. Сноу впрочем не понимала ни одной закорючки на пергаменте. Валирийский ей так и не дался, несмотря на то, что Коннингтон по настроению учил ее некоторым словам. Однако Аша не говорила на нем свободно и вовсе не читала. И все же кое-что она смогла узнать, кое-что, что повергло ее в шок. Печать Железного Банка Браавоса. — Это доверенность, — заглянув через ее плечо, прочитал Джон. — Такие пишут на имя тех, кто может снимать деньги с твоего счёта в Банке. Он был в замешательстве и продолжал раз за разом перечитывать очевидное, отказываясь признавать его правдивость. — Доверенность написанная Мизинцем на имя твоей сестры, — выдохнул Коннингтон наконец.

***

Именно тогда все пошло не так. Тогда Аша стала целыми днями пропадать за личными счетными книгами Бейлиша и Королевского Казначея, сопоставляя цифры, что упрямо не сходились. Кажется, десятая часть дохода пропадала в небытие. Удивительно, что никто не сверял эти цифры раньше! Сноу подозревала, что эти деньги уходили на тот самый загадочный счёт в Железном Банке. Оставалось лишь посчитать сколько… Дни и ночи она проводила над пергаментом. Чернильные пятна не покидали ее рук, а вскоре вовсе перестали смываться, въевшись в кожу. Не было ничего удивительного в том, что Аша оставалась в кабинете целыми днями, пропускала ужин или даже засыпала за столом. Джон терпел. Видят Боги, он терпел, как мог. Пытался помогать ей в поисках нужных статей расходов в пыльных фолиантах, приносил ей еду, иногда силой заставляя хоть что-то съесть, и мучительно часто уносил жену на руках в постель, откуда она таинственным образом пропадала ещё до рассвета. Бейлиш был Мастером над Монетой на протяжение более десяти лет. С любовью Роберта к растратам искать деньги Мизинцу приходилось часто, ещё чаще их тратить. Одного гроссбуха хватала примерно на три месяца. Аше же предстояло изучить их не менее четырёх десятков и ещё столько же личных книг Бейлиша с записями о доходах борделя. Ответ на вопрос зачем ему эти деньги, если он не потратил ни медяка за десять лет, пришёл удивительно быстро. — Мизинец хотел стать Королем, — однажды прошептала Санса в ночной тишине. — Но вместе с Железным Троном ему бы перешли все его долги. — Ты хочешь сказать, он готовился к этому столько времени? — позволив себе секунду отвлечения, ответила Аша. Ее сестра лишь пожала плечами. — Он учил меня идти к большой цели маленькими шагами… Большинство долгов Роберта возникло, к слову, именно из-за воровства Бейлиша. Так что его схемы гораздо темнее, чем даже ты можешь представить, Аша… — И какое же место в этих схемах занимаешь ты? — Теперь даже не знаю, — Санса устало зевнула, откидываясь на спинку стула. Взгляд же продолжал внимательно изучать цифры. — Бейлиш говорил, что хочет видеть меня рядом с собой, когда займёт Трон. Он учил меня всем его хитростям, чтобы я была достойной спутницей. Наверно, поэтому и написал доверенность на мое имя, хотя странно, что ни разу о ней не упоминал… Я не уверена, что была действительно нужна ему. Ублюдки, вроде него, не умеют любить. Так прошло почти четыре месяца. Сноу огородилась ото всех, погрузившись в цифры. Лишь Санса стала тонкой ниточкой, соединяющей ее с внешним миром. Через неё Аша и получала все новости Двора. Новая Королева освоилась в своих обязанностях: принимала у себе благородных лордов и леди, выслушивала их просьбы, оказывала посильную помощь, а также посещала приюты столицы, жертвовала деньги, кормила бедняков. Бетани соответствовала всем идеалам правительницы и быстро снискала любовь народа. Сумеречные Кошки — ее фрейлины — стали ей опорой, отваживая лицемеров и лизоблюдов, решивших, что смогут добиться расположения Эйгона через его молодую и наивную жену. Даже самому Королю они пришлось по нраву. Он приказал пошить каждой белых нарядов и в шутку стал именовать фрейлин Гвардией Королевы, даже не подозревая, что это и было изначальной идеей Аши. Однако четвёртая фрейлина — Десмера, ради которой и была собрана эта свора, вела свою игру. Оно должно бы заботить Сноу, но это не так… Это была Алинна, кто сказал ей первой. Просто однажды девушка прошла в кабинет с тихим стуком и опустилась на стул возле Аши. Кабинет походил на рабоче место безумца! По огромному столу разбросаны бумаги с кляксами чернил и невнятно написанными цифрами, холмики воска, некогда бывшие свечами, где-то даже капли крови, остававшиеся, когда Сноу точила перья и нечаянно резалась. Леди Росби с опасением взглянула на свою благодетельницу. С тем же опасением и подбирала слова: — Возможно, вам стоило бы оставить вашу работу хотя бы на день, миледи? Ваша семья скучает… Вместо ответа Аша вслух пробормотала какие-то цифры, будто перекрикивая посторонний голос, назойливо перебивавший ее мысли. — Ваш муж, миледи… Дядя… он начинает обращать внимание на других женщин… Она умолкла в страхе. Лишь немногие знали о том, как Аша расправилась с недолюбовницей своего мужа. Алинне рассказал брат, ставший участником тех мрачных событий. Долгое время после этого ее мучали кошмары… Больше леди Росби не решалась перечить Аше и изо всех сил старалась не расстраивать. Верный друг, лютый враг — девиз Коннингтонов. Аша соответствовала ему, как никто другой. Сейчас же она наконец оторвала взгляд от гроссбуха, чтобы взглянуть на Алинну и издала странный звук, похожий одновременно на пренебрежительное фырканье и тихий смех. — И на каких же женщин обращает внимание мой муж? — насмешливо улыбнувшись спросила Аша. Не такой реакции ожидала леди Росби. Ярости, истерики, горя… но точно не издевательского равнодушия. — Он часто гуляет с леди Редвин. Они встречаются без посторонних в саду. Иногда Десмера флиртует с ним прямо при Дворе, а Джон… не противится этому. — Зачем же ему противиться, если он может подыгрывать ей и заставлять меня ревновать? — беззаботно рассмеялась Аша, вновь возвращаясь к расчетам. Тем не менее она пояснила: — Коннингтон надеется, что я, услышав о его «увлечении», отвлекусь от дел, чтобы поставить наглую суку на место, а заодно жарко вылюбить его, чтобы больше не смел заглядываться на других женщин. Но, боюсь, его хрупкому самолюбию придётся потерпеть. Я почти закончила… Цифры! Ее волновали лишь эти клятые цифры и ничего больше! Видят Боги, когда Джон попросил ее помочь, Алинна не ожидала, что все настолько плохо. Они действительно надеялись, что Аша отвлечется хотя бы на пару часов, но это не сработало… Тяжелее всего будет принести эту скорбную весть Джону, который места себе не находит с тех пор, как Сноу отдалилась от него. Сначала он пытался ей помогать. Когда же понял, как глубоко Аша увязла в этом, попытался отвлечь. Поначалу действительно удавалось. Девушка с радостью ела виноград с его рук, чтобы не отвлекаться от письма, с удовольствием принимала массаж затёкшей шеи и, конечно, была не против продолжения… Потом же Аша решила, что он переусердствовал с отвлечением. Вместо трёх книг за неделю она пролистала лишь одну, из-за чего ее работа рисковала растянуться на очень и очень долгий срок. Сноу просто выставила мужа за дверь с обещанием управиться за пару недель. Это было два месяца назад. Они почти не виделись с тех пор. Изредка Аша заглядывала на заседания Малого Совета, где отчитывалась о своих подсчетах, ещё реже заглядывала на семейные ужины, уделяя все внимание детям, а Джона удостаивая лишь мимолётным касанием их рук или простой улыбкой. О близости не было и речи. Девушка выматывалась за день и, возвращаясь в покои, без сил падала на постель, часто даже не переодеваясь. На долю ее мужа выпадало снять с неё туфли и чулки, расшнуровать корсаж и с великим трудом стянуть верхнее платье, оставляя ее в одной лишь сорочке, а потом уложить под одеяло. Коннингтон довольствовался лишь этим жалким часом заботы о спящем теле и объятиями до тех пор, пока сам не провалится в сон. Конечно, ему мало! Джон предпочёл бы Ашин гнев, чем это равнодушие. Предпочёл бы слушать, что она его ненавидит, вместо того, чтобы не слышать вовсе. Он бы выбрал что угодно кроме ее отчужденности. Отдал бы что угодно, лишь бы его жена снова подняла на него взгляд и рассмеялась. Десмера и смотрела не так, и смеялась не так… Из всех девиц при Дворе Коннингтон выбрал ее, потому что это должно было бесить Ашу ещё больше! А также потому что она единственная, кто мог действительно увлечься им, не опасаясь гнева Сноу. Это, по крайней мере, выглядело правдоподобно. Он ограничился приватными прогулками по саду, где никто не смог бы видеть, чем они занимаются, или слышать, о чем говорят. Зато слухи и домыслы полетели по Двору, как пчелы в разворошенном улье. — Как же теперь это отразится на моей чести, милорд? — игриво пробормотала Десмера, уходя в глубь зарослей под руку с Джоном. Эта манера общения напоминала ему Ашу. Леди Редвин была такой же дерзкой, порой даже колкой, но всегда умудрялась сводить все в шутку, вызывая у Коннингтона искреннюю улыбку. Не шуткой, к сожалению, а напоминанием о любимой жене. И за этой улыбкой всегда следовала печаль, а порой и тоска. — Вы заслуживаете лучшего, чем равнодушная жена, милорд, — неожиданно вкрадчиво пробормотала девушка, подавшись ближе, чем позволяли всякие приличия. Отстраниться он не смел, заворожённый томным голосом и тёплыми ореховыми глазами. Слишком давно Аша не смотрела на него так же… И когда каштановый локон, едва заметно отливающий в рыжину, упал ей на лицо, Джон не смог удержаться от того, чтобы заправить его за аккуратное ушко. Десмера — ровесница его жены, но она была хрупкой и не такой высокой. Беззащитной в его руках. Но в глазах, опустившихся на его губы, ни толики страха, лишь странное нетерпение. Коннингтон изголодался по ласке. Никогда прежде он не жаждал внимания так остро. Возможно, потому что прежде Аша всегда была рядом, либо же у неё была веская причина оставить его. Но никогда она не покидала его на такой долгий срок, ссылаясь на свои домыслы… Теперь же рядом была Десмера, и впервые за эти месяцы Джон почувствовал себя нужным. Раньше, чем в голову придёт хоть одна здравая мысль, он нагнулся к ее очаровательному лицу, усыпанному веснушками, и оставил на губах поцелуй, невесомый, не обязывающий. В любой момент девушка могла бы отстраниться, но не делала этого… Леди Редвин ответила на его поцелуй сначала робко, будто не зная, что ей делать, но с каждым мгновением она становилась увереннее. Одна его рука оставалась на ее шее, другая же осторожно легла на талию, притягивая Десмеру ближе. Боги, как давно Коннингтон не прижимал к себе изящное девичье тело, не чувствовал мягких изгибов и трепетного сердцебиения. Он едва нашёл в себе силы отстранится, когда ее любопытный язычок коснулся его губ. Ее щеки разрумянились, а с влажных губ срывается рваное дыхание. Джон же перестал дышать вовсе, глядя на полуприкрытые затуманившиеся глаза. Он смог выдавить лишь улыбку в ответ, Десмера же удостоила его робким смешком. — Оставьте нас, миледи, — послышался за его спиной твёрдый голос. Ее глазки вдруг округлились от удивления, а с лица схлынула краска, оставив девушку мертвенно бледной. Она бросила на Джона умоляющий взгляд, а после, присев в коротком реверансе, умчалась из закутка, в котором их спрятал Коннингтон. Зря он это сделал… Определенно зря. Стоило контролировать себя, а не отдаваться на волю случая. Он все же любил Ашу! И вместо того, чтобы отвлекаться, стоило достучаться до неё и решить их разногласия… — Пришёл читать нотации? — вздохнул он, закатив глаза. — Какой толк пытаться вдолбить что-то идиоту? — гневно прорычал Эртур, дёрнув его за плечо и вынуждая развернуться. — Ты хоть понимаешь, что ты наделал? — Какое тебе дело? — пренебрежительно бросил Джон, оскорбившись. Может он и сам жалел о сделанном, но терпеть оскорбления от Эртура? Ни за что. — Аша — твоя жена и мать твоих детей… — Она сама то об этом помнит?! — рявкнул он. Дейн ударил по больному. — Когда последний раз она выходила из кабинета? Когда сама целовала меня, а?! Когда обращала внимание на наших детей? Я устал от ее равнодушия, Эртур! Мне тоже необходимо внимание. Дейн глубоко вздохнул, унимая гнев, всколыхнувшийся от увиденного. Возможно, в чём-то Джон был прав. В словах, но точно не в поступках. — Ты же знаешь, как это важно не только для неё, но и для государства, — спокойно произнёс он. — Ты лучше других знаешь, что корона увязла в долгах. Деньги, которые нашла Аша, смогут полностью покрыть их и заполнить казну! — Она моя жена! — перебил его Коннингтон резко. — В первую очередь она моя жена, а не член Малого Совета и прочие ее титулы. Мне нужно, чтобы она будила меня с утра и засыпала рядом, чтобы гуляла со мной по саду и целовала, когда я захочу, а не когда она сможет выделить мне время в плотном расписании! Я хочу нормальную жену, а не это подобие правящего лорда, уже который месяц занятого расчетом финансов. С каждым словом его несло все дальше в эту пучину одиночества и тоски. Джон тонул, все глубже погружаясь во тьму. Он гнал от себя эти мысли, но они были частыми гостями в его голове. Каждый раз, когда они с Ашей работали вместе, Коннингтон думал, что это неправильно. Каждый раз, когда спорили на заседании Совета, он думал, что это неправильно. Сноу была бы прекрасным другом. Даже другом с привилегиями в виде регулярной близости… но не женой. Грань была размыта, но сейчас Джон очень остро чувствовал разницу. Жена должна нуждаться в муже. Быть мягкой и любящей. Аша же была своевольной и свободной от обязательств. — Наверно, наш брак был ошибкой… Тяжёлые слова, которые он гнал от себя много лет, не позволяя им даже мелькнуть в сознании. Но теперь они дались легко. Теперь, когда Джон понял, что Аша не единственная женщина в мире. Не единственная привлекательная женщина, с чувством юмора и острым умом. Таких десятки, если не сотни. — Значит и мы тоже ошибка? — всхлипнул тонкий голос, притаившийся за широкой спиной Эртура, на лице которого осуждение в миг сменилось жутким страхом от осознания, что только что услышал ребёнок… Синяя краска с ее волос давно смылась, открывая родную рыжину. Серые же глаза были похожи на пасмурное небо, которое заволокли тучи. Его храбрая девочка едва сдерживала слёзы, но отказывалась показать их перед предателем! Предателем, которым отныне стал Джон… Однако ещё тяжелее было смотреть на пустоту во взгляде жены, держащей руку их дочери. Аша наконец выбралась из кабинета. Прогулка вернула свежесть ее лицу, здоровый румянец щекам и блеск глазам… или то были слёзы? — Что ты, Ромашка? — ласково сказала она, опускаясь рядом на корточки. — Ты самое дорогое, что есть у папы! Он обижается на меня, но это не умаляет его любви к тебе, волчонок. Беги к кузену, поиграйте! Я скоро приду. И Дейси ушла, не до конца убеждённая матерью. Даже не обернулась, чтобы взглянуть на Джона… — Ты же знаешь — она вспыльчива, но быстро отходит от обиды, — пробормотала Аша, оказавшись рядом. Она была выше Десмеры, крупнее. С родами растеряла и все своё изящество. Уж Джон то знал, что под тугим корсетом ее живот был мягким, а грудь далеко не такой упругой, как раньше. Он все ещё любил ее! Но были ли его чувства такими же искренними, как много лет назад, или превратились в привычку? Здесь Коннингтон сомневался. — Честно говоря, я обижена, — вдруг призналась девушка, нарушая повисшую тишину. Лишь теперь Джон заметил, что Эртур беззвучно ретировался, оставляя их наедине. — Я понимаю, что у тебя, как у любого мужчины, есть потребности. Я бы простила тебе секс, но поцелуй… это ведь проявление привязанности, каких-то чувств. Неужели леди Редвин заняла мое место в твоём сердце? Нет. Без сомнений и колебаний. Как бы он ни скучал по ощущениям трепетной влюбленности, уважение и любовь к Аше, пусть не такая страстная, как прежде, была гораздо глубже. Никто ее не заменит. Почему же он не мог сказать этого вслух? Возможно потому что Сноу застала его за поцелуем с другой и отреагировала так спокойно… Равнодушно. Ей было все равно, что он целовался с Десмерой. По ее собственному признанию, было бы все равно, если бы он переспал с ней. Аша была независимой, самодостаточной. Джон никогда и не был ей нужен, просто удобен. Она была вольна уйти, какими бы узами, вроде детей или брака, он ни привязывал ее к себе. Коннингтон лез их кожи вон, лишь бы быть достойным своей жены, потому что знал — Сноу покинет его, если пожелает. — Ничего не скажешь? — прошептала она, вырывая его из раздумий. — Совсем ничего? Взгляд пустой и холодный. Бесчувственный, словно маска. Нечитаемый. Аша закрылась от него. Огородилась, будто от врага. Джон знал, что заслужил это своим предательством. Почему же она не признавала, что своей холодностью толкнула его в объятья другой женщины? Он просто хотел быть нужным… Хотел тепла и ласки… — Я пришла, чтобы попрощаться, — не дождавшись ответа от мужа, процедила девушка. — Вклад Бейлиша составляет порядка пяти миллионов золотых драконов. С набежавшими процентами, вероятно, семь или даже восемь. Мы с Сансой завтра плывём в Браавос… Джон хотел жену, а к нему снова пришёл член Малого Совета, чтобы отчитаться перед Десницей о выполненной работе. Но вдруг она коснулась его лица. Аша, его Аша! Улыбнулась ему печально-нежно, и погладила по щеке, обводя губы кончиком большого пальца. Коннингтон едва сумел подавить желание податься навстречу желанному прикосновению. — Я не стану целовать тебя, пока ты ещё помнишь губы другой женщины, Джон. Я слишком горда для этого. Но смею надеяться, все будет как прежде, когда я вернусь. До встречи, любовь моя. Он ушёл, не удостоив ее ответом. Коннингтон бы упал на колени. Бесконечно благодарил бы за то, что сделала Аша, и раскаивался в том, что сделал сам. Он бы сказал, как сильно ее любит, если бы знал, что эта встреча станет последней. Но Джон промолчал, и до конца их дней последними его словами жене останутся эти. Наш брак был ошибкой…