Полуденный зной

Не сказать, что он был обижен, однако осадок от встречи, а точнее прощания с Золотыми Мечами, был неприятным. По крайней мере потому, что Аше устроили широкие проводы «на волю», а он в своё время покидал их в спешке под покровом ночи, зная, что у большинства из них Джон Коннингтон останется в памяти, как предатель, похитивший казенные деньги и упившийся до смерти где-то в Лиссе. Офицеры обещали скучать даже по кротким шуткам Элии и хлестким ругательствам его матери. Марк Мандрейк, расщедрившийся для неё на один из золотых браслетов со своего запястья и щербатую улыбку, особенно. Джон выплатил оставшийся долг Аши с надбавкой из благодарности за их помощь, она сама пообещала отправить им добрую дюжину бочонков с арборским вином, которое не хотела видеть в Вестеросе после падения Редвинов, и они отправились в долгий путь домой. Не то, чтобы Коннингтон ожидал, что он будет спокойным, и все же в его сердце теплилась надежда… Пока Аша не ступила на борт «Хищной птицы». Джону стоило предусмотреть, что кто-то может проболтаться об отношениях Дейси и Монтериса Велариона, но он не ожидал такой подлости от Элларда! Сам Коннингтон лишь запугал мальчишку, вогнав нож ему между пальцев и прозрачно намекнув, что в следующий раз лезвие опустится между его ног. Было бы наивно надеяться, что Аша остановится на подобной мелочи. — Люблю корабли, — мрачно рассмеялась она, ступив на палубу. — Они хорошо горят. Мало кто в Семи Королевствах не слышал, что Аша Сноу оставила от Железного Флота Эурона Грейджоя после взятия Королевской Гавани. Запах гари весьма красноречиво разносился на лиги вокруг вместе с невесомыми облаками пепла еще многие недели… Бедняга Монти тяжело сглотнул, наверняка припомнив эту историю, вытянулся, как тугая тетива, и больше не приближался к Дейси. По крайней мере на глазах Джона и Аши. Однако, судя по светящемуся взгляду дочери, их встречи не прекратились.

***

Ему было всего три года, когда она пропала за морем, и мальчик помнил об Аше Сноу очень немногое. Помнил, как громко она смеялась, увидев его и Дейси с синими волосами, как ласково перебирала пряди, смывая краску, и как тихо напевала «Дорнийскую жену», расчесывая их до червонного блеска. Одно из немногих воспоминаний о матери, не поблекших со временем в памяти. Неудивительно, что Алин желал знать ее лучше. Они все желали. Однако, чем больше фрагментов из жизни мамы становилось известно, тем мрачнее выглядел ее образ. В глазах теперь за нежностью пряталась скорбь, на мягких заботливых руках показывались шрамы. Мама была не такой хорошей, как ее запомнил Алин, но и не такой плохой, как говорили о ней злые языки просторцев. Решительной, готовой на все ради блага своей семьи, но сломленной всеми жертвами, что ей пришлось принести. Эллард восхищался той ее частью, что поднимала людей на бой и без страха вела их сквозь Пекло. Алин же той, что смогла оставить это Пекло позади и теперь с искренней радостью плела косы дочерям и рассказывала добрые сказки сыновьям. — Я спущу это тебе с рук, только потому, что вы давно не виделись, — строго прошептал отец, поцеловав в лоб мальчика и его спящую мать. — Но ты уже слишком взрослый, чтобы прибегать посреди ночи в родительскую постель! Алин с притворным стыдом потупил взгляд, старательно изображая раскаяние в своём поступке. Однако отца было невозможно провести. — Давай, — устало вздохнул он, садясь за стол в другом углу их маленькой каюты. — Скажи то, о чем подумал. Папа зажег от пламени масляной лампы, болтающейся у входа, свечу и принялся разбирать письма с донесениями из столицы, которых накопилась добрая дюжина, если не больше. Тонким ножом он срезал восковые печати, пробегался глазами по тексту, написанному неразборчивым почерком поварёнка, служанки или простого стражника, обученного грамоте как раз стараниями Джона Коннингтона, после неизменно хмурился, поджимая губы, и писал сухой сжатый ответ. Алин утомленно зевал, только наблюдая за столь монотонной работой, а потому не мог не восхищаться терпением отца. Впрочем, оно уже подходило к концу… — Скажи то, о чем подумал, малыш, — оставляя оттиск печати, пробормотал он. — Ты тоже слишком взрослый, чтобы мама утешала тебя после кошмара, — торопливо выдал мальчик, пока его не смог остановить голос рассудка. Ведь это правда было так! Этого мог не замечать черствый сухарь Эллард, влюблённая дурочка Дейси и малышка Санда, но Алин замечал. Он слышал, как папа порой кричал во сне, а потом мама шептала ему утешения. Он видел заплаканные глаза Джона Коннингтона по утрам. Мальчик не знал, какие ужасы приходили к отцу под покровом ночи, но догадаться было нетрудно. Особенно, когда после полуночных пробуждений, он садился за стол, якобы принимаясь за работу, но на деле, лишь чтобы раз за разом возвращаться взглядом к Аше Сноу, напоминая себе, что она жива и снова рядом… — Ты обижаешься на меня, — после очень долгой паузы произнёс папа, возвращаясь к письмам. Его желание отойти от неприятной темы было понятно, однако Алин не был готов отвлечься на тему, неприятную ему. — Не обижаюсь, — надув губы, пробормотал мальчик. Мама, будто чувствуя его печаль даже сквозь сон, прижала сына ближе к груди и зарылась носом в пламенные кудри на макушке. — Ты никак не поймёшь, что я забочусь о твоём благе, котёнок, — устало вздохнул отец. — Как моему благу поможет отнятое право первородства? — прошипел Алин, вспылив. Риск разбудить маму был велик, но гнев заглушил голос разума. Папа устало вздохнул, отложив перо. Это раздражало больше всего! Разумеется, ведь Алин просто неразумный мальчишка, который не видит стараний родителей! Возможно, он ценил бы их вклад больше, если бы мама с папой хоть раз сочли нужным посвятить его в подробности. Чем дольше он блуждал в этой тьме, тем больше спотыкался на ошибках, тем меньше отец считал его достойным света. Порочный круг, как называл это заумный Рейгар. — Блеснёшь знанием истории? — улыбнулся отец, расслабленно откинувшись на спинку стула. Трудно представить насмешку злее. Алин был неусидчив, рассеян и имел плохую память, что вместе делало его безнадежным учеником, однако он честно раз за разом брался за книжки, прочитывал их от корки до корки, но стоило кому-то спросить, что нового он узнал, мальчик натыкался на пустоту в голове. Ничего. Ни имён, ни сражений, ни памятных дат. — Понятно, — буркнул он, натягивая одеяло до самого носа. — Можешь больше не объяснять… — Я не о том! — отмахнулся отец. — По крайней мере не сейчас. Я хотел спросить, знаешь ли ты что-нибудь о братьях принцессы Элии. Что ж, Алин знал. Однако пьяные истории дяди Эртура о том, как «близки» они были с Оберином, это явно не то, что интересовало отца. Щеки стремительно заливались краской. — Я ещё поговорю с Эртуром о том, что стоит и определенно не стоит тебе рассказывать, — прокашлялся папа. — Но для примера подойдёт даже это. Доран был спокойным и рассудительным человеком, способным подавить эмоции ради блага Дорна. Оберин же… Ты знаешь. Да просит меня Аша за то, что я сейчас скажу, но Оберин сношал все, что движется, а что не движется, двигал и сношал! Он путешествовал по Вольным Городам, служил в наемных отрядах, провёл несколько лет в Цитадели, потому что Оберин был жаден до новых ощущений и знаний. Так скажи мне, котёнок, что случилось бы, будь он старшим сыном и наследником? — Дорн бы сгорел дотла? — несмело предположил Алин, опасаясь нарваться на гнев отца за невнимательность и нелогичность выводов. Но вдруг он встал из-за стола и, приблизившись к узкой койке, на которой они с великим трудом помещались втроём меньше часа назад, опустился на колени. Папина рука с удивительной нежностью погладила Алина по щеке, а после зарылась в волосы и плавно перетекла на лицо матери, будто он не мог упустить даже такой возможности прикоснуться к любимой. — Он был бы несчастен, малыш, — наконец пояснил отец. — Так же несчастен, как ты, если однажды станешь грандлордом Штормовых Земель. Я люблю тебя, Алин, ничуть не меньше, чем Элларда, но твой брат справится с бременем такой ответственности, даже будет наслаждаться полученной властью, а ты будешь счастлив, имея возможность прожить спокойную жизнь в маленьком замке вдали от интриг, в которых ничего не смыслишь. — Я не хочу спокойную жизнь, — осмелился возразить Алин. Вдруг папа рассмеялся и поцеловал его в лоб, столкнувшись носами с мамой, что давно не спит, но тайно наблюдает за разговором ее любимых мальчиков. Ее рука, обнимающая Алина, наощупь нашла руку отца и переплела с ней пальцы. — Нет, но ты хочешь найти любовь и посвятить ей каждое мгновение своей жизни, — ответил Джон Коннингтон, явно заглядывая вглубь себя, и все же мальчик нашёл в себе отражение этих слов, понял, что их сходство с папой гораздо глубже, чем они оба способны представить. — Например, просить ее ленту на турнире? Короновать своей Королевой Любви и Красоты перед глазами всех Семи Королевств, а после танцевать на пиру и украдкой целоваться под осуждающий ропот? — тихо посмеивалась мама. — Например, — подтвердил папа с ласковой улыбкой, крепче сжав ее руку. Улыбался и Алин, глядя глядя на их любовь. После стольких лет разлуки видеть родителей снова вместе было почти так же приятно, как фантазировать о воплощении слов матери… Представлять, как он кружит в танце леди в алом платье с волосами белыми, как снег…

***

— Мама будет ругаться, — вздохнула его сестра, укачивая на коленях малыша Ланнистера, пока тетушка Санса разрешалась от бремени этажом ниже. Бейла не знала другой матери кроме Аши Сноу. Она растила принцессу, как собственную дочь, дала ей всю свою любовь, была рядом, когда сестра сделала первый шаг и сказала первое слово. Но Деймон помнил Арью Старк и опасался, что ее образ не померкнет в памяти даже десятки лет спустя. — А мне кажется, она будет рада, — пожал плечами кронпринц. Леди Джорель тихо хмыкнула, не отрываясь от вышивания, леди Алинна и Обелла обменялись понимающими взглядами. Деймон никогда не понимал, отчего весь Двор боится Сумеречных Кошек. Такие же женщины, как все прочие, со своей темной историей, изворотливым умом, хитростью и способностью к тихим убийствам. Впрочем они, в отличие от остальных, не пытались это скрывать. — Ваша тетушка — добрая женщина! — улыбнулась Королева, укачивая на руках полугодовалую принцессу Дейнис. Девочка, как и ее старшая сестра, трехлетняя Рейна, унаследовала от отца лишь изящные валирийские черты и вздорный нрав, к неудовольствию их матери, от которой взяли чёрный, как ночная мгла, цвет глаз и волос. — Лишь к племянникам, Ваше Величество, — ответила ей леди Росби, выражая общее несогласие. — Леди Аша несомненно полюбит и маленького Джона, и его новорожденного брата или сестру, дайте Боги сил леди Сансе, но она сама впадёт в немилость за выбранные имена. Деймон поражался их уверенности в успехе путешествия Десницы. Слухи, что донёс до них Монтерис Веларион, могли оказаться надуманными или вовсе ложными. Золотые Мечи, могли отказаться от сделки или потребовать большую сумму, чем Железный Трон мог себе позволить. В конце концов, на их корабль могли напасть пираты! Столько рисков… Однако его отец, Король Эйгон, с каждым днём становился все улыбчивее, радостнее и энергичнее. Он искренне верил в то, что Аша вернётся на родной берег после стольких лет, упуская, что, если этого не случится, отец потеряет своего наставника и вернейшего друга. Лорд Коннингтон не сможет оправиться после такой потери, так жестоко отнятой надежды. Джон, Эшара, Эртур, Санса, Дейси, Алин, Эллард, Санда, Бейла, сам Деймон. Столько жизней рухнут после одной лишь фразы: «Ее не нашли». Маленький Джон зевнул, щуря изумрудные глаза от солнца. Принцу оно дискомфорта не доставляло. Его сердце болезненно сжималось в предвкушении, стоило лишь мельком заметить в окне парус, плавно заходящий в залив, а потому Деймон не смотрел туда вовсе. Запрещал слугам раздвигать тяжёлые портьеры в покоях, проводил много времени между книжных рядов в замковой библиотеке и садился спиной к окнам в будуаре Королевы. Неведение было приятнее разочарования. Однако все его старания были пущены под хвост котам Алина, когда после тихого стука в дверь сунулась рыжая голова Утки. — В гавань вошла «Хищная птица», — ожидаемо произнёс сир Ролли, и Деймон едва успел прикрыть ладонью рот Бейлы, что начала визжать от восторга, рискуя разбудить крошку Дейнис. — Мы встретим их на причале? — брезгливо отстранившись от его руки, спросила сестра. Фрейлины напряжённо обменялись взглядами, смысл которых понимали лишь они трое, и, любезно извинившись перед Королевой, покинули будуар. Принц догадывался, что готовить к возвращению Аши Сноу они будут далеко не лучшие наряды и ее любимые блюда, но им нужно было разогнать крыс по углам… — Боюсь, Ваше Высочество, готовить для вас паланкин будет слишком долго, — тем временем говорил сир Ролли. — Возможно, вам стоит подождать возвращения Десницы во дворе замка? Ясные, словно начищенное серебро, глаза сестры наполнились слезами, губы задрожали и испустили рваный всхлип. Деймон закатил глаза. Принцессе Семи Королевств стоило добиваться своего путём дипломатии и убеждения разумными доводами, а не наигранной истерикой, однако Бейла считала этот метод куда более действенным. — Вы могли бы ехать со мной в одном седле, — вздохнул сражённый Утка. Что ж, возможно, сестра была права…

***

Однажды Эйгон проснулся на палубе «Робкой Девы» от того, что Джон, тогда ещё Грифф, окатил его ведром ледяной воды с илистым запахом и привкусом Матери Ройны. Голова нещадно болела, тусклый свет зари слепил глаза, а на мокрой рубашке угадывались пятна вина и вчерашнего ужина… Сейчас же Король Эйгон Таргариен выглядел не лучше, чем после своей первой попойки. Пускай его не мучало похмелье, почти два месяца бессонных ночей оставили на монархе свой отпечаток: под глазами залегла тень, аристократическая бледность превратилась в болезненную, гордый венец Завоевателя съехал набекрень, запутавшись в давно нечесаном серебре Таргариенских волос. Он даже умудрился чихнуть у брадобрея! Как же стушевался бедный парень, порезавший королевскую щеку. Коннингтон прикончит Эйгона, заметив в таком виде, Эртур посмеётся над его остывающим трупом, а Рейгар, возможно, сложит душещипательную балладу о Короле, что в свой последний час выглядел, как свинопас, стащивший царские одежды… И, судя по тихому смеху наследника, Деймон разделял эти опасения. Они простояли на обдуваемом морским бризом причале едва ли четверть часа, однако мальчик косился на него, сдерживая хохот, уже в седьмой раз. — Я очень надеюсь, что остальные выскажутся так же тактично, — издевательски пробормотал Король. — Ну что вы, Ваше Величество! — хихикнула с другой стороны Бейла. — Уверена, милорд-Десница промолчит… — Промолчит, но влезет ночью в покои и сбреет серебряное гнездо на вашей голове ко всем Иным, — поддержал шутку сестры Деймон. Сейчас, как никогда, Эйгон понимал разумность доводов Коннингтона о действенности «воспитательной затрещины», и даже голос Эшары, уверяющий, что бить детей нехорошо, как-то притих… Однако от недостойных мыслей его отвлёк корабль, что наконец подошёл к причалу. Матросы на нем убирали паруса, бросали канаты работникам порта, и те помогали швартовать небольшой когг с гордым именем «Хищная птица». — Ты расскажешь Джону, что это я прикрыл побег Дейси? — неожиданно робко подал голос Деймон. В ответ Эйгон задумчиво хмыкнул. «Прикрыл» было слабо сказано. Мальчишка подкупил поварёнка, чтобы тот опрокинул котёл кипятка, устроив переполох на кухнях, благо, обошлось без жертв, выпустил из конюшни необъезженного жеребца, буйно гарцевавшего по двору ещё полдня, а сам носился по дворцу с криками: «Мы просто играли в прятки, но я не могу найти ее уже несколько часов». Все силы были брошены на то, чтобы вымыть полы кухонь, поймать дикую лошадь и найти принцессу в то время, как трое хитрейших, противнейших детей из всех, что он знал, и милая малышка Санда покинули Красный Замок, а после и Королевскую Гавань. Наивный маленький принц! — Если я получу по шее, то ты вместе со мной, Дей! — рассмеялся Эйгон, похлопав сына по плечу. — Учись нести ответственность за свои поступки! С борта скинули трап. Первым, разумеется, с него сошёл разъяренный Коннингтон, не внимающий ни успокаивающему бормотанию Эртура за его спиной, ни хныканью Дейси, держащей отца за руку. Неужели простила? А потом он, наконец, заметил ее. Девушку, что посадила Эйгона на Трон, укрепила его власть, спасла жизнь, вырастила дочь и нашла прекрасную жену. Удивительно, как много Аша сделала для него, не требуя ничего взамен. Что ж, ничего кроме Штормового Предела и возможности издеваться над коронованным монархом, словно над глупым младшим братом. Пара шагов, и Король сжал в объятьях свою милую сестру, оторвал от земли, будто она ничего не весила, и закружил под ее звонкий смех, которого так не хватало на протяжении этих темных лет… — Ты заматерел, — усмехнулась Аша, потрепав его по щеке. Однако ее взгляд вдруг похолодел, потеряв радость долгожданного воссоединения, а рука, скользнув на заднюю часть шеи крепко сжалась. — А теперь объясни, какого Неведомого без меня тут творилось. Я ещё могу понять, почему Джон позволил Тиреллам схватить его за яйца… Понять, но не простить. Ну, а ты, парень? Эйгон тяжело сглотнул, стушевавшись под ее испытующим взглядом. Благо, Деймон и Бейла отвлеклись на детей Аши и не видели праведного ужаса в глазах отца. — Я был расстроен твоей пропажей, — попытался оправдаться он. — Поверь, теперь ты будешь расстроен тем, что я вернулась, — прорычала Сноу в ответ. Вдруг за ее плечом мелькнула темная макушка невысокой женщины, неизвестной Эйгону. Ее смуглая ладонь вдруг обвилась вокруг Ашиного локтя и дёрнула на себя. О Боги… — Дай мне с ним поговорить, — мягко, но с непоколебимой настойчивостью в глазах попросила та, кто никак не могла быть Элией Мартелл… Северная упрямица Сноу, что удивительно, послушалась. Едва заметно кивнув, она оставила их наедине. Эта женщина была такой красивой. Не роковая обольстительница, как Эшара в годы своей юности, не статная леди, как Санса, и тем более не грозная воительница, как Аша, притягивающая своей неприступностью. Но глаза, точно сверкающие ониксы, лучились теплотой и мягкостью, улыбка на губах, пускай не слишком пухлых, полнилась ласковой добротой, а в движениях, лёгких и плавных, словно мерных ход облаков по ясному небу, чувствовалась изящная грация. Она была женщиной, каких больше нет во всем свете. Разве что его милая жена Бетани… Ему определенно необходимо что-то сказать, но Эйгон не мог издать ни звука и лишь хватал воздух в тщетной попытке. Вдруг ее рука, горячая, словно нагретый под палящим солнцем песок Дорна, легла на его щеку, утирая большим пальцем слёзы, которых Король не замечал до этого мгновения. — Какой ты взрослый, — пробормотала она дрогнувшим голосом. — Мой мальчик… С его губ сорвался всхлип, когда Эйгон порывистым движением притянул свою маму к груди.

***

Она не могла позволить себе выглядеть не идеально. Неважно, сколько ночей она не спала, заходясь в беспомощных рыданиях, каким опухшим и обескровленным выглядело ее лицо на утро. Выходя за двери своих покоев, Десмера должна быть превосходна, каких бы усилий ей это ни стоило. Но если на щеки она ещё могла нанести румяна, губы покусать, чтобы придать им цвета и пухлости, а глаза подвести сурьмой, чтобы отвлечь внимание от их красноты, то прогнать с лица выражение бесконечной обречённости девушка была не в силах. Она не кузина Маргери, которая успела побывать замужем трижды: за мужеложцем, садистом и маленьким ребёнком, пережить войну буквально на передовой, а в перерывах и плести интриги против Серсеи Ланнистер. Десмера не умела натягивать любезную улыбку, излучать добродетель и влюблять в себя каждого встречного. Но как она была горда, когда к ней обратилась бабушка Оленна! Наконец ее заметили, приняли за полноправного Тирелла, способного стать умелым игроком в игру престолов. Успех затуманил глаза леди Редвин, когда Десница стал оказывать ей внимание, ведь она доказала, что Королева Шипов не ошиблась с выбором своей ставленницы в Красном Замке. Ее жизнь рухнула, как ни странно, с пропажей соперницы. Когда победа, казалось бы, была у неё в руках, Коннингтон вдруг осознал всю глубину своей любви к жене и отверг Десмеру, использованную, очевидно, лишь ради того, чтобы вызвать ревность Аши Сноу. Бабушка ясно дала понять, что после свадьбы ее положение зависит исключительно от благосклонности мужа, но девушка не смогла ее удержать. Теперь у неё нет ни друзей, ни союзников, ни даже сочувствующих. Десмера борется за свою жизнь в полном одиночестве и проигрывает, ломается под каждым косым взглядом, истекает кровью после каждого ядовитого слова, мучается от боли каждое мгновение каждого дня и проваливается в беспокойный сон с надеждой больше не проснуться. Леди Редвин привыкла гулять по садам родного Арбора, есть виноград прямо с дерева, пить летние вина, которыми так славился их край, и ходить под парусом вокруг острова. Она никогда не хотела ни власти, ни влияния, за которыми так гнались кузина и бабушка, не стремилась и к выгодному браку, сулящему ей безбедную жизнь и высокое положение. Десмера мечтала лишь о цветущем саде, где бегали бы ее дети, и любящем муже, который кормил бы ее сладкими фруктами. Отец, лорд Пакстер, обещал! Он обещал ей, что найдёт достойного жениха для единственной дочери, но быстро забыл о своей клятве, стоило Королеве Шипов обратиться к племяннику с просьбой. Ее подложили под Коннингтона, будто шлюху, поручив Десмере самой стребовать плату. Она не смогла. Просто не умела. Не облегчали задачу и волчьи отродья. Разве могли у неё возникнуть проблемы с четырьмя детьми от пяти до десяти лет? Бабушка просила лишь запугать их, указать бастардам на место, чтобы те не смели встать на пути законных наследников, которых однажды родит Десмера. Но щенки оказались такими же дикими, как их сука-мать. Она не была готова терпеть унижения от безродных ублюдков, со сколькими бы Великими Домами они ни были связаны кровью. Слушать о том, что с леди Редвин сделает их дорогая мамочка, когда вернётся из-за моря, было ниже ее достоинства! Оставалось лишь удивляться, откуда дети понабрались столь грязных выражений: пустить по кругу, выпотрошить, прогнать кнутом по улицам… Десмера отвечала грубостью на грубость, но во снах ее обнажали перед сотнями тысяч людей, закидывали помоями, как однажды Королеву Серсею, а после спускали на неё собак. Девушка просыпалась в холодном поту, а среди мертвой тишины ей слышался голодный лай и клацание зубов. Она устала… Как же она устала…