Нить Ариадны

      Директор никак не показывает своего недовольства.       Он бы наверняка победил в номинации «Самый добродушный босс». Сотрудники знают это, оттого им всегда ещё более неловко, когда они допускают оплошности. Но это случается действительно редко, команда их компании состоит из профессионалов, которых Пак нанимал лично.       Кроме систематических опозданий в работе Чимина, как руководителя, нет никаких изъянов, всё чётко и отлажено. Но он очень любит поспать подольше, а также не терпит давления со стороны, предпочитая принимать решения самостоятельно, в соответствии со своим видением. Может быть поэтому ему так необходимо было начать работать самому на себя.       — Что ж. Пока мне никто не звонит с производства, нет причин для беспокойства, — кивает в такт своим словам Чимин, рассуждая. — В любом случае, я ещё вернусь в офис. Не скучай, Ёнсон, — блондин в шуточной форме отдаёт честь секретарше, а её щёки неконтролируемо покрываются румянцем.       Она знает, что это ничего не значит, просто проявление игривого характера босса, но ничего не может с собой поделать. Ей бывает тяжело с ним работать из-за его исключительной очаровательности. Ах, знал бы Чимин сколько раз его персону обсуждали подруги его секретарши с ней во главе за чашечкой латте.

***

      Расстёгивая пуговицу на тёмно-сером пиджаке, под которым у него облегающая чёрная футболка, Чимин открывает дверь автомобиля. Час пик уже прошёл, и дорога должна занять не больше двадцати минут.       По небу медленно плывут густые белые облака, поэтому солнечным лучам только изредка удаётся проклюнуться сквозь эту завесу, навевая меланхоличное настроение. Вдобавок, приходится тащиться за впереди идущим грузовиком, так как обгон на данном участке запрещён.       Водитель постукивает пальцами по рулю и погружается в водоворот своих мыслей.       Как он должен отреагировать на то, что Чонгук проигнорировал его предложение? Сделать вид, что никакого приглашения не было?       Может быть у фотографа появились дела? Может быть у него и так были планы на выходные? Например, потусить с друзьями. Он ведь ничего не обещал, в конце концов, постоянно уходя от ответа.       Чонгук показался воспитанным и сдержанным. Не похоже было, что внезапно открывшаяся правда его сильно покоробила. В чём крылась истинная причина того, что парень даже не позвонил, чтобы вежливо сообщить о невозможности встречи?       Чимин все выходные пребывал в дурацком ожидании хотя бы смс и ругал себя за беспочвенные надежды.       Случайно вырвавшаяся фраза по поводу фотографии в его кабинете посеяла зерно сомнения и ряд противоречий. Пак убеждал себя, что фотограф смотрел на фото исключительно с точки зрения профессионала и с творческим подходом, а не имел ввиду конкретно его внешность...       Длинное производственное здание оснащено по всем современным требованиям. Чимин проезжает на территорию под шлагбаумом, который охранник поднимает, узнав машину директора ещё издалека, и занимает место на просторной парковке, где десятки автомобилей дожидаются своих владельцев с раннего утра.       Порыв ветра треплет светлые волосы и приходится приглаживать их пальцами, переступив порог здания.       Отдельный кабинет главного инженера расположен неподалёку от входа, и оттуда как раз выходит невысокий мужчина, на висках которого начинает потихоньку пробиваться седина.       — Доброе утро, Бёнхон. Прости, что задержался.       — Доброе, Чимин! Твоя секретарша позвонила и предупредила. А я как раз хотел проверить, как там наш фотограф, — мужчина кивает в знак приветствия. Ему позволено обращаться к директору просто по имени. Успешное непосредственное производство — во многом, именно его заслуга. К тому же, он значительно старше Чимина.       — А что фотограф?       — Я показал ему цех сборки. Как там его? — секундная пауза, чтобы вспомнить имя.       — Чон Чонгук.       — Точно! В общем, он сделал достаточно много снимков процесса, особенно в секторе, где робот собирает микросхемы для видеокарт, и как затем идёт диагностика дефектов. Парень ходил везде, говорил, чтобы на него не обращали внимания, а потом засобирался, но я сказал, что ты должен проконтролировать снимки. Тогда Чонгук попросился в какое-либо отдельное помещение, где не так шумно и много народу… — по лицу инженера было сложно угадать точные эмоции, но оттенок замешательства всё же присутствовал. — Странный он немного… Я спровадил его на кухню, предложил кофе с печеньем и сказал, что у меня дела.       — Значит снимки уже сделаны? Это хорошо, с одной стороны, что Чонгук не сидел без дела всё это время, но надо было всё же мне позвонить… — А вдруг у него ещё заказы? — Чимин чёткими движениями поправляет ворот и манжеты своего пиджака.       — Ох, я и не подумал, — виновато моргает Бёнхон.       — Я сам им займусь, не беспокойся, — Пак подбадривающе похлопывает своего работника по плечу и быстрым шагом направляется в кухонную зону.       Из-за деревянной двери не доносится ни звука. Чимин на пару секунд замирает. Он подошёл довольно тихо и рассчитывал застать Чонгука врасплох, неожиданно появившись.       В память врезались слова инженера о том, что Чон хотел улизнуть.       Толкнув дверь, директор устремляется в дверной проём. Его заготовленная широкая улыбка тут же меркнет.       За длинным широким столом, рассчитанном по меньшей мере на десять человек, одиноко сидит сгорбившийся Чонгук, и выглядит он мягко говоря нездорово.       — Привет, — Чонгук словно выталкивает это слово с трудом, округляя большие глаза. Его бледное лицо в свете люминесцентной лампы слегка поблёскивает от выступившего крошечными капельками пота.       — Привет… Чонгук, всё… Всё в порядке? — Чимин скользит взглядом по тарелке с печеньем перед парнем, к которой, похоже, не притрагивались. Чашка с напитком стоит тоже на некотором расстоянии.       Вместо ответа лицо брюнета искажается в болезненной гримасе, но он быстро берёт себя в руки:       — Мне… нехорошо. Я уже позвонил своему начальнику и отпросился в больницу.       — Чонгук, ты можешь сказать, что с тобой? Может быть лучше вызвать скорую? — быстро проговаривает Чимин. Он опасается, что это может быть всё, что угодно, что-то серьёзное. Все ситуации, происходящие в здании его предприятия, являются и его ответственностью тоже. Вид Чонгука вызывает опасения, и даже чисто по-человечески хочется ему помочь.       — Ещё утром было всё нормально, потом по дороге сюда начались незначительные боли… Но боль всё усиливалась. Сначала я подумал, что съел что-то не то, но, похоже, дело в другом, — Чонгук прерывается и вновь морщится. По его виску катится крупная капля пота. Он машинально вытирает её пальцами, а затем, осознав произошедшее, несколько секунд не моргая пялится на свою руку.       — У т-тебя жар? — делает предположение Чимин. — Живот болит? Или где?       — Я успел загуглить… Это может быть аппендицит, — опасаясь собственных слов тихо произносит Чонгук, будто это его спасёт.       — Так чего ты сидишь тогда? — резко рявкает Чимин, а Гук крупно вздрагивает от неожиданности. — Чёрт! Я отвезу тебя сам. — он подходит вплотную. — Ты… идёшь? Ты можешь сам идти или тебе помочь? — стискивая челюсть, Пак прожигает взглядом хлопающего глазами фотографа.       «Это раздражение? Я наверное такой жалкий?»       Чонгук осторожно поднимается. В теле ощущается слабость и ломота из-за температуры, которая похоже растёт с каждой секундой, отчего начинается озноб. Острая, режущая боль пронзает правую сторону низа живота, заставляя скрипеть зубами и согнуться пополам.       — Здесь совсем недалеко районная больница. Соберись, Чонгук, так в любом случае быстрее, чем скорая будет ездить туда-обратно. Обопрись мне на плечо, если трудно идти, — тон директора смягчается.       — Мой фотоаппарат, — еле слышно лепечет Гук, а Чимин уже берётся за ремешок сумки, стоящей на соседнем стуле.       Чону страшно слишком сильно опираться на хрупкого с виду парня, словно тот может сломаться, но выбора нет.       — Ты горишь… — Пак обхватывает пальцами широкое запястье руки, перекинутой через его шею. Он придерживает талию Чонгука ладонью и ощущает жар, исходящий от тела даже сквозь плотную ткань худи неизменного чёрного цвета.       Чонгук не помнит, как они добираются до машины, и Чимин размещает его в полулежащем положении на просторном заднем сидении. Он вообще ничего не помнит с тех пор, как они вышли за двери кухни. На глазах мутная пелена, сменяющаяся красными вспышками. Из горла рвётся болезненный стон, и Гук смыкает губы в плотную линию.       — Не вздумай умереть в моей машине, — слышится где-то над головой, звук идёт со стороны водительского сидения.       — А в больнице можно? — пассажир вжимается затылком в подушку под головой и тяжело вымученно дышит.       — И в больнице пожалуйста не надо, — Чимин давит на педаль газа, и авто развивает максимально разрешённую скорость. — Чонгук, может быть тебе стоит позвонить родным?       — Думаю, пока нет необходимости, — поняв, что последующее молчание предполагает более подробный ответ, парень продолжает. — Мои родители в другом городе, они знают мой график работы и не будут мне звонить. Вечером я им позвоню сам.       — А если ты будешь не в состоянии?       — Ты можешь связаться с моим начальством и объяснить ситуацию? — вдруг спрашивает Чонгук.       — Да, но… — Чимин не совсем понимает к чему клонит фотограф.       — У Сокджина есть контакты моего отца. В случае чего-то... непредвиденного он позвонит моим родителям. Но сонбэним не будет делать этого без оснований. Да и как это будет выглядеть, только представь? Кто-то посторонний звонит тебе и начинает разговор со слов о твоём сыне, — болтовня немного отвлекает Чонгука, плюс в горизонтальном положении приступы боли переносятся немного легче.       — Хорошо, я свяжусь с твоим боссом, у меня есть его телефонный номер. Но только после того, как лично передам тебя в руки квалифицированных медиков. — Пак поглядывает в зеркало заднего вида, оценивая можно ли сделать обгон. — Слушай, Чонгук… Если тебе сейчас экстренно сделают операцию, то будет несколько дней восстановления в стационаре, — спадает первая и сильная волна беспокойства за чужую жизнь, мозги начинают работать в полную силу. — Скорее всего, тебе нужно будет что-то из вещей. У тебя есть тот, кто тебе поможет и … будет навещать?       Чимин полностью осознаёт, что играет сейчас очень грязно. Он пытается выяснить у больного, беспомощного человека как можно больше личного под видом обычных формальных вопросов, которые вполне уместны в данной ситуации.       Он вдруг понимает, что Чонгук ни разу не обращался к нему по имени. И вообще никак не обращался. У брюнета очень приятный тембр голоса и мелодичная речь, интересно, как бы звучало его имя из этих уст.       — Мой приятель-коллега, разве что, — сообщает Гук. — Надеюсь в больнице будет всё необходимое.       — Эм, окей.       — Чимин? — звучит так мягко и осторожно, что кажется это имя повисает невесомым пёрышком в воздухе. — Мне показалось, ты разозлился на кухне?       — Я? — водитель подвисает. Он крепче сжимает руль, напряжённо соображая. — Ох, тебя это задело? Я просто… разозлился на то, что ты сидел и ждал меня вместо того, чтобы сразу ехать в больницу или вызвать скорую. У сестры моего отца в детстве был разрыв аппендикса и это грозило распространением инфекции по всей брюшной полости, врачам пришлось доставать и промывать её кишки от гноя. По крайней мере, она рассказывала это в такой форме, — Чимин быстро оглядывается и отмечает ещё более побледневшее лицо брюнета. — И теперь я сам страшно боюсь, что со мной или с кем-то ещё может произойти эта хрень.       — Оу, ясно. Н-надеюсь со мной такого не произойдёт… — пугливо моргает Чон.       — Приехали, — Чимин паркуется максимально близко ко входу. — Давай я сначала схожу и узнаю, как нам лучше поступить? Может быть за тобой носилки пришлют хотя бы.       — М-может я дойду сам? — протестует Гук. Он не хочет терять драгоценное время, опасаясь, что злостный аппендикс, который решил воспалиться так не вовремя, сделает ещё более мерзкую пакость его организму и взорвётся, не дожидаясь, когда от него избавятся. — Боль т-терпимая.       — Уверен? — строго смотрит Пак, а Чонгук рьяно кивает головой вместо ответа.       Они благополучно добираются по указателям до приёмного покоя. Чонгуку тут же делают УЗИ и сообщают о необходимости операционного вмешательства, заверяя, что лапароскопическая аппендэктомия* гарантирует короткий восстановительный период.       Чимин оставляет медсестре на посту хирургического отделения свои контакты, чтобы в случае осложнений незамедлительно сообщали об этом ему, а также берёт телефон отделения послеоперационного восстановления. Ему сообщают примерное время, когда можно будет вернуться для посещения.       В это время Чонгук уже облачается в одноразовую шапочку и сорочку, готовясь к процедуре.       Всё происходит так быстро, что он не успевает даже как следует поблагодарить Чимина.       Последнее, что Гук запоминает — глаза анестезиолога, половина лица которого скрыта под голубой медицинской маской.

***

      Открывшиеся с трудом глаза приходится тут же зажмурить от яркого света, приносящего дискомфорт.       Ощущается чьё-то присутствие.       Очень-очень сильно хочется пить.       В горле першение из-за того, что во рту всё пересохло. Чонгук издаёт слабое покашливание, которое отдает болью в боку.       — Надеюсь, на этот раз вы окончательно пришли в себя, — в женском голосе присутствуют холодные нотки и ни грамма доброжелательности. Это вызывает ряд вопросов в пока ещё плохо работающем мозгу.       — Кхм-кхм, что? — удаётся повторно разлепить веки.       На стуле возле кровати сидит женщина средних лет в медицинском халате. За её спиной что-то вроде широкой ширмы. Гук скользит взглядом по потолку и понимает, что он в довольно просторной палате, наверняка рассчитанной на нескольких пациентов. На штативе совсем рядом висит капельница, трубка которой заканчивается огромной иглой, воткнутой в вену Чонгука. От этих манипуляций зрачками голова начинает кружится.       — Вы очнулись? Сколько пальцев видите? — она поднимает руку, показывая указательный и средний палец в форме буквы «V».       — Два.       — Хорошо. Пить хотите?       — Очень.       Она берёт с простой деревянной тумбы подобие детского поильника с трубочкой и подносит к губам Чонгука.       — Пока что вам можно сделать лишь пару глотков, — сухо сообщает медсестра. — Вы можете испытывать головокружение, тошноту, боли. Это нормально. Вызову к вам доктора Бана, — она отставляет поильник обратно на тумбу и поднимается. — Также должна сообщить, что изъявил желание вас посетить ваш друг.       — Друг? — последние слова женщина произносит с таким нажимом, что вызывает абсолютное и искреннее недоумение.       — Он несколько раз звонил и уточнял о вашем состоянии, а ещё попросил записать его имя и поинтересоваться у вас может ли он вас навестить, — медсестра понижает голос, словно они обсуждают сейчас какие-то непотребства.       — А в чём загвоздка? — Чонгук всё ещё не понимает, что происходит.       — Знаете, я тут всякого повидала, когда люди от наркоза отходят… Но вам удалось меня несколько удивить. Неприятно удивить.       — Ч-что?       — Когда этот ваш друг придёт, вы пожалуйста не устраивайте ничего такого, — женщина хмурится.       — Да о чём вы?       — Держите, пожалуйста, ваши трепетные чувства при себе… Я, конечно, никому ничего не скажу. Врачебная тайна, и всё такое… Но знайте, я осуждаю! — она вздёргивает подбородок.       — Какие трепетные чувства?! Вы о чём?! Что я такого мог сказать о Юнги? Пожалуйста… — в его взгляде открытая мольба, слова даются с трудом, но необходимо всё выяснить.       — Какой ещё Юнги? — женщина замедленно моргает. — Ой. А у вас что ещё и Юнги какой-то? Ну-у, молодой человек, — она поджимает губы.       — Что происходит? Ещё раз спрашиваю… — теперь тон Чонгука несколько угрожающий. У неё явно и снега зимой не выпросишь. Медсестра нарушила все нормы медицинской этики, в его глазах её уже ничего не реабилитирует. Что он такого мог наговорить, отходя от наркоза?       — Слушайте, а я уже успела поговорить с этим вашим … Чимином…       — Чимином?!       — Ну да.       — Что значит моим?! Он мне никто!       — А я… Ой.       — Что за «ой»? — Гук готов вновь отключиться, из-за нервов силы начинают покидать его. Он потратил так много энергии на эти препирательства с медсестрой, которая, мало того, что недалёкая, так ещё и, похоже, с гомофобными взглядами. Теперь становятся понятными все её упрёки.       — Когда Чимин в последний раз позвонил, вы уже успели наговорить… лишнего относительно его. И я сказала… — медсестра закусывает губу. Но от прожигающего взгляда чёрных глаз не укрыться. — И я сказала: «Можете приехать, а то я устала переживать из-за того, что другие пациенты могут услышать, как ваш парень в бреду делает вам комплименты».       — Вы сказали что?       — Я только что вам повторила слово в слово.       Это катастрофа.       — И он едет? — Чон обречённо прикрывает веки.       — Он сказал, что будет так быстро, как только сможет.       Это апокалипсис.