Нить Ариадны

      Чимин не делил дни недели на любимые и не любимые, вне зависимости от того, был ли это понедельник или же суббота. Его голова всегда была забита зудящим роем мыслей о своём деле. К тому же, Пак мог в воскресенье вести деловые переговоры, зато во вторник пойти в бар до поздней ночи, дабы отпраздновать удачную сделку с партнёрами и не переживать, что на него будут косо смотреть, ведь он сам себе начальник, как говорится.       Но этот понедельник, который можно считать одним из самых долбанутых в его жизни, Чимин запомнит, пожалуй, навсегда. А всё потому, что на происшествии с фотографом проблемы не закончились.       Когда директор, начинающий постепенно утомляться из-за многочисленных перемещений по городу с самого утра, возвращается в офис, секретарша сообщает о том, что ему звонили из полиции и просили дать точную информацию о времени, когда можно нанести визит, включая в желаемые варианты сегодняшний день.       — Они не сообщили причину необходимости встречи? — Чимин растерянно смотрит на Ёнсон, у которой на лице не менее обеспокоенное выражение.       — Нет, — девушка отрицательно мотает головой. — Я думала, у вас будет версия на этот счёт. Может быть штраф не оплатили? — делает предположение.       — Хм-м. Может и штраф, — тянет Пак, хмурясь. Интуиция подсказывает, что дело не в штрафах, ведь он всегда ездит по правилам и паркуется только в специально отведённых местах. Да и у него, в принципе, никогда не возникало проблем с законом. — Ты перезвони тогда нашей доблестной полиции и скажи, что в течение часа-двух можно подъехать. Или завтра с утра, — бросает секретарше, направляясь в свой кабинет.       Чимин с громким выдохом кладёт ладони на стол по бокам от толстой папки с документами и расфокусировано смотрит на стикеры с пояснениями от Ёнсон, приклеенные к серой матовой обложке.       — Приступим, — бормочет себе под нос директор, не теряя надежды быть продуктивным даже в такой день.       Но вся его работоспособность летит к чертям, когда примерно через час он решает сделать перерыв на кофе, а заодно позвонить в послеоперационное отделение.       Он притворно тянет губы в улыбке, когда из-за дверного полотна показывается голова Ёнсон, которая заглядывает в кабинет. Она тактично ждёт, когда босс закончит разговор.       — Я буду так быстро, как только смогу. Хорошо. Извините, — Чимин сбрасывает вызов и как-то чересчур резко кладёт телефон на столешницу. — Ты что-то хотела? — улыбка становится ещё шире и начинает граничить с маниакальной.       — Из полиции пришли, — объясняет причину своего вторжения секретарша, всё так же выглядывая из-за двери.       — Хорошо, пригласи.       В кабинете резко становится душно.       Через несколько секунд с Чимином уже здоровается представитель правопорядка в лице старшего инспектора:       — Ким Тэхён, — молодой мужчина в обычном чёрном костюме-двойке, голубой рубашке без галстука и в начищенных до блеска ботинках произносит это отрывисто в три слога, с ударением на каждый. Его удостоверение мелькает в воздухе так быстро, что с трудом удаётся разобрать фотографию. — Здравствуйте. Надолго я вас не задержу.       — Здравствуйте. Присядете? Кофе? — Пак старается держаться нейтрально и спокойно, повторяя про себя, что он не совершал абсолютно ничего противозаконного.       Чимин невольно рассматривает посетителя: ровная кожа более тёмного оттенка, чем у него самого, тёмно-каштановые, почти чёрные вьющиеся на концах волосы и правильные черты лица делают внешность Тэхёна действительно привлекательной, а из-за сочетания наружности с его приятно звучащим, поставленным баритоном, без преувеличений можно принять его за какую-то знаменитость.       Проскакивает шальная мысль: «Не розыгрыш ли это? Не является ли этот человек актёром со скрытой камерой в арсенале?»       — От кофе откажусь. Перейду сразу к делу, — инспектор Ким занимает предложенное офисное кресло. Он расслаблен и собран одновременно. Но в глаза сразу бросается некоторая отстранённость. — Вам не о чем волноваться, наша встреча простая формальность, чтобы документально закрыть обращение гражданина, — звучит успокаивающе. — Для начала ознакомьтесь пожалуйста с этой видеозаписью, господин Пак, — полицейский протягивает свой телефон, на экране которого поставлено на паузу некое видео.       Как только Чимин берёт в руки чужой телефон, то по первому же кадру сразу узнаёт место действий.       Быстрее, чтобы руки не начали подрагивать и не выдали сильного волнения, блондин снимает с паузы видео. Он смотрит до конца, а затем картинка вновь замирает.       — Может быть ещё раз? — интересуется Ким.       — Всё и так видно, зачем? — как можно более безразлично пожимает плечами Чимин и кладёт телефон перед его хозяином. — Вы поставили мне видео с самого начала?       «Бред. Полный бред».       — Да. А что? Там было что-то интересное в начале? — когда говорят таким тоном, то обычно прищуриваются, но у инспектора словно бесстрастная маска на лице.       — Нет. Ничего интересного, — твёрдо и спокойно проговаривает Чимин. — Откуда у вас это видео? Кто вам его предоставил? — в голову приходит лишь одно имя.       — Может вы мне объясните, что происходит на видео? — вопросом на вопрос отвечает Тэхён. Он слегка наклоняется вперёд, ставит локоть правой руки на стол, тянется к своему телефону и обхватывает корпус своими длинными изящными пальцами.       Чимин ловит это движение.       — Я разговариваю со своим старым знакомым на парковке, по которой движется транспорт, управление которым было временно потеряно. Мне продолжать? — блондин делает короткий вдох, но кислорода критически не хватает. Если же он сейчас начнёт тяжело дышать, то выдаст себя.       «Детский сад, Намджун, ты явно и окончательно слетел с катушек».       — Продолжайте.       — Мой знакомый уезжает. Оказывается, что тому парню вроде уже и не нужна помощь…       — Подождите, — останавливает полицейский. — Вы знакомы с водителем автомобиля Хёндай?       — Нет.       — Что вы ему дали? — без всякого нажима.       — Визитку.       — Зачем?       — Визитку автосервиса. Здесь нужны объяснения? — изгибая бровь.       — Хорошо, — Тэхён кивает и берёт свой телефон в руку. Он сворачивает вкладку с видео, и на экране появляется схематичное изображение микрофона, над которым бегут секунды. Похоже на диктофон. От взгляда инспектора Кима веет холодом. Чимин бы поёжился, если бы не горел изнутри. — Зачем вся эта ложь, господин Пак?       У Чимина перед глазами всё плывёт. «      — Если кто-то, хоть одна живая душа узнает о нас, ты лишишься всего. Ты запомнил, Чимин-и? — крепкая хватка длинных пальцев Намджуна на его щеках ослабевает.       — Запомнил, — выплёвывает Чимин в лицо, от которого уже тошно. Поскорее бы этот напыщенный индюк свалил.       Как он раньше не замечал всего? Почему был так слеп...»       Возможно, он уже всё потерял, бросив случайно вырвавшуюся фразу Чонгуку. Но сейчас надо играть роль до конца, ради малейшей возможности удержаться на своём месте.       Чимин ненавидит, когда всё идёт не по плану. Надзор полиции в его планы точно не входил.       — Вы сказали, наш разговор формальность, — припоминает Пак.       — Верно. Просто разговор, — подтверждает Тэхён.       — Но такое ощущение, будто вы ведёте допрос. В чём суть?       — Простите, если создаётся впечатление допроса. Привычка, — полицейский вздыхает несколько устало. — Я сейчас всё поясню. Наш глубокоуважаемый господин Ким Намджун сегодня с самого утра пришёл в наш участок с этим видео на флешке и с заявлением в произвольной форме. Мы не смогли классифицировать его обвинение ни по одной из статей. По зарегистрированному номерному знаку автомобиля Хёндай, который господин Ким Намджун запомнил, записал и заботливо нам предоставил, мы установили личность водителя, который представился в тот день курьером. Но по нашим данным, он работает в журнале фотографом, впрочем, это вы знаете… — Тэхён делает многозначительную паузу. — Ведь в тот день он приезжал, чтобы сфотографировать вас.       — Намджун уже знает об этом? О его роде деятельности и о том, что перед этим… инцидентом я с ним виделся? — цепляется за последнее Чимин.       — Пока нет. Ваша секретарь, кстати, любезно подтвердила посещение этого офиса Чон Чонгуком.       «Блять».       — Вам интересно, в чём именно господин Ким обвиняет этого фотографа? — инспектор склоняет голову к плечу. Его маска остаётся неподвижной, что выглядит странно и даже вызывает чувство тревоги. Он вообще человек?       — Допустим.       — Наш уважаемый кандидат считает, что этот инцидент может быть спланирован и подстроен специально для того, чтобы спровоцировать скандал, скомпрометировать его личность перед выборами, — мужчина врезается взглядом в лицо напротив, изучая реакцию.       Реакция не заставляет себя долго ждать. Плечи директора начинают подрагивать от смеха, звук которого только нарастает. Тяжёлый груз напряжения спадает резко и оглушительно, рассыпаясь в крошки.       — Простите, инспектор, ради Бога, простите! — Чимин невесомо проводит по краю полы пиджака пальцами, а затем откашливается в кулак. — Вы же в курсе, что происходило до того отрывка видео, которое вам предоставили? Уверен, вы перепроверили записи с камер, — получив утвердительный кивок, Пак продолжает. — На что это было похоже, по-вашему?       Чимин осознаёт, что сейчас ходит по острию ножа, но он уверен, что выкрутится из любого вопроса полицейского, пусть хоть на десять диктофонов записывает.       — Вы ссорились, — не раздумывая. — И у меня есть предположение по какому поводу. Ким Намджун ведь главный инвестор в вашей фирме, которая сейчас на стадии раздела в регистрирующих органах?       — Именно. У вас поразительная осведомлённость. Вы настоящий профессионал. Мой вам совет, инспектор Ким, не тратьте время. Ваши таланты нужны для поимки реальных преступников, а не для того, чтобы тратить энергию на плод бурной фантазии кандидатов на пост мэра, охваченных параноидным синдромом, — сконцентрировав всё своё самообладание в лицевых мышцах, Чимин выдаёт обезоруживающую улыбку.       Но в ответ всё та же стена из отсутствия эмоций. Роботов-андроидов, и тех учат улыбаться, а Ким Тэхёна, видимо, не научили.       — Спасибо за сотрудничество, господин Пак. Я передам от вас привет Чон Чонгуку.       «Пиздец».       — Но мой визит, к сожалению, откладывается. Представляете, у парнишки сегодня удалили аппендицит! — в голосе, впрочем, ни толики сочувствия.       — Да что вы? — Чимин округляет глаза настолько, насколько хватает физических возможностей, даже с перебором.       — Я подожду, пока он поправится и проведу профилактическую беседу. Необходимо отчитаться перед господином Ким Намджуном письменно, уверить, что это действительно случайность. Наша задача — унять его беспокойство и обезопасить от неудобств, — перечисляет Тэхён.       «А о моём неудобстве кто-нибудь думает?!»       — Удачи, — в слух произносит Чимин. — На этом всё?       Ким Тэхён ещё раз благодарит за предоставленную информацию, хотя ему ничего не предоставляли, он и так добыл все данные лучше любой ищейки. Они сдержанно и вежливо прощаются, так, как прощаются в первый раз незнакомые люди, только что проводившие время в клубе по интересам или, например, в группе анонимных алкоголиков.       Если бы не нужно было ехать к Чонгуку, Чимин, вероятнее всего, с удовольствием хлебнул бы сейчас коньяка.       Ёнсон, имевшая неосторожность заглянуть в кабинет сразу после ухода инспектора, сталкивается с самым неприветливым взглядом начальника, который она когда-либо видела, всё понимает без слов, извиняется и закрывает дверь.       «Ты — самая настоящая задница с ушами, Намджун!!! *злой смайлик*       Я уже в шаге от того, чтобы всё потерять, лишь бы увидеть твою взбешённую красную рожу, когда вся страна узнает, с кем ты трахался незадолго до помолвки со своей ненаглядной невестой, свадьба с которой должна украсить первые полосы газет! Ты думал я узнаю самым последним? Рассчитываешь красивой картинкой истории любви заманить избирателей?       Знаешь, не очень умно с твоей стороны угрожать мне чем-либо. Если ты начнёшь топить меня в дерьме, то сам же и утонешь в первую очередь.       И кого ты на меня натравил? Что за судья Дредд??? Очередной любовничек?       Отзови сраное заявление сейчас же!!! Второй раз просить не буду».       Чимин решает, что на этом пока хватит и нажимает «отправить».       Ему становится так глубоко насрать на то, что эти сообщения может кто-то увидеть, например, невеста Намджуна.       Он сделал этот маленький шаг в сторону свободы, и в его кровоточащей душе стежок за стежком острая игла правды сшивает нитями облегчения болезненные раны от обмана, пренебрежения, тотального контроля и моральной тирании.       Хочется сказать ещё очень многое, но всему своё время. Господин кандидат должен справиться сначала с этим.

***

      Врач зашёл к Чону на пару минут, чтобы удостовериться в стабильности состояния пациента после операции, ограничившись быстрым осмотром, несколькими уточняющими вопросами, а также некоторыми рекомендациями на ближайшее время.       Однако, Чонгук слушал мужчину несколько рассеянно. Поразительно, совершенно по-идиотски, но сейчас его больше заботила внешность, с которой ничего нельзя было сделать в данных условиях.       Волосы несомненно выглядят ужасно, учитывая, что он потел как скотина, и больничная одежда наверняка его не красит.       Когда Гук слышит приближающиеся знакомые голоса медсестры и Чимина, сердце начинает гулко стучать в груди, а стены вокруг него словно сдвигаются. Из-за разрастающегося волнения от предстоящей встречи в висках начинает неприятно пульсировать.       Медсестра не заходит за ширму, отправляя посетителя туда одного. До слуха долетает обрывок её фразы в подозрительно приветливом тоне, контрастирующем с настроем предыдущего разговора.       — Привет ещё раз, — бодрой походкой Чимин подходит к кровати Чонгука и присаживается на рядом стоящий стул. В его руках зажат обычный белый пакет из сетевого супермаркета.       Он бегло, но оценивающе оглядывает парня перед собой: нижняя часть тела скрыта синим больничным пледом, а в руку воткнута капельница. Поникшая голова и осунувшиеся плечи делают образ Чона каким-то беспомощным и трогательным, нуждающимся в заботе и поддержке.       — Полагаю, нам надо объясниться по поводу слов медсестры, — Чонгук смотрит сквозь собеседника, как если бы читал по телесуфлёру.       — Это не обязательно, — мягко говорит Чимин. — Не хочу ставить тебя в неловкое положение. Мне сказали, что вечером тебе уже можно будет немного перекусить. Я принёс кое-что, — он осторожно достаёт из пакета пластиковый контейнер. — Это ежевичный пирог. Моя соседка делает такие, и я каждую неделю покупаю у неё по целому пирогу. Предупреждаю, это может вызвать зависимость, — Пак хитро сощуривается, а из-за улыбки, что грозит растянуться от уха до уха, на его правой щеке появляется микроскопическая ямочка, которую Чонгук раньше не замечал.       — Спасибо, — благодарно кивает Гук. — Я… никогда не пробовал ежевичный пирог, — признание выходит тихим, возможно, от смущения и скованности брюнета. Чимин слишком много для него делает. Это непривычно и вместе с тем очень приятно.       — Так и я не пробовал до знакомства с госпожой Со, — сообщает светловолосый, небрежным жестом поправляя выбившуюся из укладки чёлку. — Я уберу?       Чон повторно кивает, следя взглядом за действиями своего посетителя, как тот наклоняется к тумбе, плавно открывает створку и прячет на полку контейнер.       И тут Чонгука осеняет:       — Откуда пирог? Ты вёз его на работу из дома, чтобы самому съесть, а отдаёшь мне?!       — Пожалуйста, не беспокойся по этому поводу, — обратив на Гука внимательный взгляд, Чимин на долю секунды кладёт свою ладонь поверх чонгуковой.       Это соприкосновение очень лёгкое и мимолётное, возможно, для Чимина оно незначительное, случайное или же привычное, но для второго это целое событие, которое будоражит.       Чонгук изо всех сил старался не романтизировать момент, когда они добирались до машины, а Чимин крепко держал его. И сейчас его одолевают схожие эмоции.       Парень не намеревался сходить с ума, но то спокойствие, которое он ощущает в присутствии Пака, вследствие проявленной заботы и уверенности в своих действиях, хотелось испытывать постоянно. Ему так этого не хватало.