Нить Ариадны

      Тонкая, розовая кожа, влажная от его собственной слюны, мягкая и нежная, а кончик языка скользит по ней, вырисовывая хаотичный узор. Чимин осторожно втягивает верхнюю губу Чонгука, помня о травмированной нижней.       Чон судорожно вдыхает носом, пополняя иссякший запас кислорода в лёгких, и кладёт широкие ладони на плечи Чимина, слабо сжимая пальцами ткань чужого пиджака.       Осторожный и робкий поцелуй, так противоречащий обычно дерзкому поведению Чимина, кружит голову. Нежным касанием пальцы проходятся по местечку на шее, где ритмично бьётся жилка, а затем перемещаются на затылок, путаясь в тёмных волосах.       Однако, Чонгук не отвечает на поцелуй. Его руки твёрдо удерживают Чимина на месте, а сам он резко отстраняется.       Всё очарование момента рушится в тот же миг.       Они продолжают сидеть под лампой, освещающей салон ещё какое-то время.       — Нас могут увидеть, если не через тонировку, то через лобовое, — со всей серьёзностью в голосе наконец произносит Гук.       — Тебя это волнует? — интересуется со вздохом Пак.       — Я живу рядом. В мои планы не входит камингаутнуться перед соседями и сотрудниками магазина, куда хожу почти ежедневно, — насупившись, бубнит Чон себе под нос.       — М-м-м, — мычит Чимин, изгибая бровь. Он поджимает губы и щёлкает кнопкой выключателя. В его планы также не входило расклеивать на каждом столбе объявление о своей ориентации, но и о случившемся нет сожаления.       Бледное лицо Чонгука подсвечивается в полумраке лишь витриной магазина.       Пак подхватывает бутылку, отставленную в сторону на пол и только каким-то чудом до сих по не опрокинутую, делает пару жадных глотков и любовно прижимает стеклянную тару к себе. Крышка затерялась где-то между содержимым аптечки, про которую вспоминает Гук потому, что в боку вновь начинает пульсировать и ныть.       — Можно я выпью обезбол из твоей аптечки? — выходит едва ли не жалостливо.       — Конечно, — кивает Чимин. Слышится шелест фольги в блистере. — Должен заметить, что мне такое не свойственно: обычно я не сосусь с малознакомыми парнями в своей машине. Если ты вдруг подумал какую-нибудь ерунду…       Овальная белая таблетка застревает у Чонгука глубоко в глотке, где-то на уровне кадыка. Он рассчитывал быстро проглотить её без воды, но что-то пошло не так. Чон кашляет надрывно пару раз.       — Я в магазин за водой, — сдавленно сипит Гук и тянет за ручку двери, впуская в салон авто поток вечерней прохлады с улицы.       — Хм-м… Не ответил на поцелуй, сбежал… — перечисляет Чимин вслух, наблюдая, как за парнем с копной чёрных волос закрываются двери супермаркета.       Он ёрзает на сидении, устраиваясь. В голове назойливыми молоточками стучат непрошенные мысли о неуверенности в себе. Такое с Чимином происходит практически впервые: сделал первый шаг, который оказался настолько провальным, что самому перед собой стыдно. Не то, чтобы он ожидал бурного развития событий, но, безусловно, хотелось несколько иной реакции.       Возможно, дело в том, что Чонгук — слишком серьёзный парень, и к нему нужен другой подход. В их взаимной симпатии Пак почему-то даже не сомневался.       В задумчивости парень излишне резко наклоняет бутылку, делая очередной глоток. Коньяк льётся двумя струйками по щекам, а затем стекает по шее на воротник и плечи. Чимин закашливается, а затем нервно чертыхается. Тёмные капли впитываются в ткань рубашки и пиджака, намокшая одежда неприятно липнет к телу.       Когда Гук открывает дверцу машины, ему в нос бьёт устойчивый запах алкоголя. Автоматически при открытии срабатывает лампочка под потолком, являя взору сконфуженного Чимина.       — Я случайно облился, — предупреждая ряд вопросов, выпаливает Чимин.       — Ох… — Чон неуклюже переминается с ноги на ногу, не решаясь озвучить своё предложение сразу. — Можно пойти ко мне… — робко опускает глаза. — Переночуешь у меня, постираем твою одежду.       Чимин мгновенно оживляется. Предвкушение беспокойной юркой ящеркой, ползающей по рёбрам, а после устремляющейся куда-то вниз, вызывает трепет. Он тут же забывает о своих переживаниях и сомнениях. Чонгук приглашает к себе. Это ли не успех?       — Обещаю не приставать! Только если ты сам не будешь против, — больше похоже на вызов из-за слишком воодушевлённого тона. Естественно, во всём следует винить Хеннесси. Речевой аппарат слишком быстро воспроизводит возникающие в голове фразы, не фильтруя смысл и содержание.       И вот лучше бы Чимин ничего не говорил. Шутка не удалась. Когда-нибудь длинный язык его погубит.       В глазах Чонгука словно что-то резко потухает. Он делает очередной тяжёлый вдох.       — Чимин, я не хочу тебя обидеть, но, пожалуйста, давай установим определённые границы, — взгляд тяжелеет. Парень словно весь обрастает колючками.       — Прости, — Пак не находит, что можно сказать, кроме этого. Он мысленно даёт себе отрезвляющую пощёчину. Безусловно, его тянет к Чонгуку, но, похоже, ситуация складывается непростая. Нужно контролировать не только действия, но и разговоры.       — Идём, — Гук привык не разбрасываться словами и раз уж предложил ночлег, то от своих намерений не откажется.       Неловкое молчание сопровождает их путь до самой квартиры.       Чимин даже прихватил с собой бутылку, янтарная жидкость в которой плескалась при каждом шаге.       И снова узкий коридор с перегоревшей лампочкой.       Гость топчется на пороге, не решаясь сделать шаг во тьму.       Чон скидывает обувь и, шлёпая пятками, спешит включить люстру в комнате. На стене прихожей появляется широкая полоса света, исходящая из дверного проёма напротив.       — Давай сразу стиральную машинку запустим, — доносится голос хозяина откуда-то из-за тонкой стены, пока Чимин проходит внутрь и закрывает за собой дверь. — Сейчас дам тебе чистую футболку. Проходи в комнату.       Пак застаёт фотографа перед распахнутой створкой небольшого шкафа, который обосновался в углу помещения. Примечательно, что внутри на полках всё очень аккуратно сложено и лежит ровными стопочками.       — Переодевайся и неси всё в ванную, — Чонгук разворачивается и вручает свёрток ткани. — Давай бутылку отнесу на кухню?       В крошечной ванной Чон делает все приготовления: засыпает порцию порошка и льёт колпачок кондиционера для белья в специальный отсек. Он замечает нависшую фигуру и поднимает взгляд на гостя, переодевшегося в его белую просторную футболку не по размеру и с широким вырезом. В глаза сразу бросаются изящная шея и острые плечи.       — Пиджак лучше стирать на деликатном режиме и при тридцати градусах, — с улыбкой даёт инструкцию Пак, протягивая свои вещи.       — Думал ты не занимаешься стиркой, и у тебя есть прислуга, — слетает с губ быстрее, чем Чонгук успевает себя остановить.       — Я не настолько богат, — Пак издаёт тихий смешок. — К сожалению, — добавляет со вздохом.       — Тебе надо поесть, — переводит тему Гук. — Правда, выбор невелик. Кимчи и рис тебя устроит? Рамён ещё должен был остаться. Но, если ты хочешь чего-то определённого, можно заказать…       — А ты?       — Я ведь тебе уже сказал, что поужинал в больнице, — напоминает Чон. — Да и врач рекомендовал первую неделю стараться питаться правильно.       — А таблетка, кстати, помогла тебе? Не болит больше? — обеспокоенно интересуется Чимин.       — Да, всё хорошо, — заверяет Гук, поднимаясь. Он уже запустил программу стирки, и под шум наливающейся в отсек воды, парни выходят из тесного помещения.       — Чонгук, у тебя есть зарядка для айфона? — спрашивает Чимин, когда они проходят в маленькую, но уютную светлую кухню. — Мой разрядился в ноль. Неохота до машины идти, — Пак, сидящий за столом, отодвигает бесполезный гаджет с потухшим экраном в сторону.       — Нет…       — Могу я воспользоваться твоим компом? Мне нужно почту проверить. Жду важное сообщение, — Чимин разглядывает окружение и не замечает, как Гук замирает с чайником в руке, а его взгляд начинает метаться по сторонам.       — Чимин, ты можешь пока чайник поставить? А я комп включу… — с этими словами Чон всё бросает и ураганом несётся в гостиную.       — Конечно, — согласие догоняет удаляющуюся спину хозяина.       Чонгук прислушивается к звукам на кухне и молниеносно принимает решение. Вряд ли он успеет сменить фон рабочего стола, не будучи в этом уличённым. Остаётся только развернуть окно браузера на весь экран и надеяться, что Чимин не свернёт его, проверив электронную почту.       Тихие шаги совсем рядом заставляют вздрогнуть.       Чон отступает на шаг в сторону и жестом указывает на стул, избегая зрительного контакта:       — Присаживайся.       Пак благодарно кивает:       — Я буквально на секунду.       На расстоянии Чонгуку, естественно, не видно ничего из директорской почты, и вообще, он усердно разглядывает стены под стук клавиатуры, отчаянно надеясь, что пронесёт.       «Надо было сказать, что компьютер сломан».       У Чона биение собственного сердца гулко отдаёт в ушах, а время мучительно медленно ползёт улиткой.       Пара щелчков мышки, удивлённый вздох, а затем оглушающая тишина. Чон наконец поворачивает голову к своему монитору.       Его рассекретили.       Таких круглых глаз Чонгук в жизни не видел.       Чимин теряет дар речи на время.       — Я всё объясню, — выдавливает Гук.       Хотя, что тут объяснять?       Три фото Чимина с небольшой цветокоррекцией, объединённые в коллаж и расположенные на нейтральном фоне, Чонгук решился установить на рабочий стол перед днём, когда угодил в больницу.       Кто же знал, что человек с этих фото будет однажды сидеть здесь? У Чонгука в этой квартире вообще никто из родни и знакомых не был до этого момента.       — Чонгук, пожалуйста… — Пак тяжело сглатывает. Его испуганный взгляд впивается в лицо напротив. Во рту резко пересохло. — Скажи, что ты не псих и не маньяк.       — А это похоже на то, что я ненормальный, да? — нервный смешок ещё больше пугает Чимина. — Прости. Знаю, это выглядит очень странно…       — Не то слово, Чонгук!       — Не хотел тебя пугать, — ссутулившись и поникнув, Гук опускает глаза. — Попробую объяснить… Чимин, ты вот, будучи подростком, развешивал плакаты на стенах своей комнаты?       — Да, — Чимин морщит лоб и приподнимает брови. — Покемонов плакаты развешивал.       — Эм-м… Я имел ввиду каких-то музыкальных исполнителей. Но раз только покемонов, — голос Чонгука срывается и проседает. — Тогда это неверная аналогия.       — Но я даже не знаменитость, — Чимин всплёскивает руками.       — Тебе неприятно? — вопрос заставляет гостя на несколько секунд замереть и задуматься.       — Для меня подобное очень странно и непривычно. Не знаю, как я должен реагировать? Это проявление симпатии такое? — интересуется уже более мягко.       Чон по привычке кусает нижнюю губу и шипит от боли, задев резцами ранку.       Ему очень стыдно. Но это какой-то особый вид стыда, приятный, будоражащий можно сказать. Не получив грубой реакции, Чонгук почувствовал некое облегчение.       Чимин от нетерпения и нервозности болтает в воздухе ногой, закинутой одна на другую и постукивает пальцами по столу.       — Послушай, Чонгук, — блондин не выдерживает затянувшейся паузы и встаёт со стула, подходя почти вплотную. — Я у тебя дома. В твоей футболке. И у тебя на грёбаном рабочем столе мои фото. Но ты сказал держаться подальше…       — Не говорил я такого, — прилетает возмущённо. — Имелось ввиду, что… Я просто не знаю, чего ты хочешь, Чимин.       — То есть поцелуй, по-твоему, не достаточно красноречивый поступок? Ты мне нравишься. Мы могли бы попробовать встречаться… А-а-а, ну почему ты молчишь и так смотришь? — восклицает Чимин. По мере его монолога на чужом лице вновь начали играть сложные эмоции. — Ты боишься отношений или что?       — Чимин, я просто не хочу тебя обнадёживать… Но я правда не готов, — у Чонгука вид побитой собаки. Когда его плечи еле заметно вздрагиваю, а глаза начинают блестеть из-за излишней влаги, складывается впечатление, что парень вот-вот расплачется.       — Подожди-подожди, — Чимин делает уверенный шаг вперёд и без предупреждения окольцовывает руками крепкую фигуру в мешковатой одежде. Он неловко похлопывает разместившего ладони у него на пояснице Гука по широкой спине и кладёт подбородок тому на плечо. Они знакомы совсем немного, но уже в который раз так тесно прижимаются друг к другу, пусть и повод всегда какой-то дурацкий. — Ты можешь со мной поделиться, если тебя что-то беспокоит, Чонгук. Идём на кухню?       «Боже, ты должен держать себя в руках, а не разводить сопли, идиот», — мысленно занимается самобичеванием Чон.       Они возвращаются на кухню, и хозяин начинает тут же суетиться, доставая из шкафчиков свои припасы. Спустя пять минут на столе появляется глубокая миска острого говяжьего рамена и две стеклянные кружки с чаем матча.       Чимин размышляет о том, что нисколько не боится трудностей в отношениях с Чонгуком, хотя тот пока что не давал на это согласия.       — Вкусно, — с набитыми щеками констатирует гость. Он с хлюпаньем втягивает лапшу и довольно щурится.       Брюнет сидит, уткнувшись в свою кружку, и молчит.       — Я мог бы рассказать что-нибудь о себе, но боюсь вогнать тебя в ещё большее уныние своими историями, — Чимин вытирает пылающие от острой еды губы бумажной салфеткой. Чонгук с живым интересом поднимает взгляд от своего напитка. — Помнишь тогда в больнице ты спрашивал меня о непринятии со стороны других?       — Угу, — кивает Чон.       — Ну так вот… От меня практически отказалась вся моя семья и все друзья, кроме пары человек, которые живут в другом городе, — признание звучит так обыденно и спокойно, словно собеседник уже давно свыкся с этим фактом. — Когда я переехал, у меня не было ничего и никого, кроме образования и каких-то грошей на карте. А затем появился Намджун. Именно под его покровительством у меня получилось стать тем, кем я сейчас являюсь. Но, как говорится, не у всех сказок счастливый конец … Думаю, пока это всё, что тебе нужно знать на данный момент обо мне.       Чонгук слушал внимательно этот недолгий поверхностный рассказ. И одно он понял точно: Чимин что-то скрывал. Последняя фраза, брошенная с фальшивой небрежностью, выдала парня. Он не смог полностью подавить горечь в голосе.       — Жаль, что родные так с тобой поступили, — Гук искренне смотрит своими большими глазами и кладёт локти на стол, крепче сжимая тёплую кружку пальцами. Ему становится немного не по себе от того факта, что у Чимина хватило смелости признаться близким, а сам он так и продолжает скрывать часть себя настоящего. Очень важную часть.       — Если бы мне не захотелось сменить город после раздора с семьёй, сбежать от прежней жизни, меня бы сейчас здесь не было, и я совершенно точно был бы кем-то другим. Кто знает, может оно всё и к лучшему? — Чимин с любопытством и некоторой опаской заглядывает в свою кружку, наклоняется, принюхиваясь к приятному аромату насыщенного и непрозрачного зелёного напитка, а затем делает несколько осторожных глотков и расслабляется, удовлетворившись вкусом чая. Он косится на стоящий возле раковины коньяк и вздыхает, чувствуя, как медленно, но верно трезвеет. К тому же, начинает клонить в сон. В мозгу что-то щёлкает и язык снова опережает аналитическое мышление. — У тебя очень красивые руки. Я заметил это, ещё когда ты меня фотографировал.       Щёки Чонгука закономерно розовеют. Парень подавляет порыв спрятать руки под стол и крепче стискивает кружку. Ему никогда не удавалось адекватно воспринимать даже самые простые комплименты. Однако, Гук стойко выдерживает пристальный взгляд и то, что ладонь Чимина звучно приземляется совсем рядом с его кружкой. Их разделяет совсем узкий обеденный стол, под которым большой палец правой ноги гостя вдруг находит самую середину на стопе Чона, и даже сквозь ткань носков это прикосновение ярко ощущается.       Продолжая мило и невинно улыбаться, Чимин всё же убирает ногу, словно ничего и не было. Чтобы прервать затянувшуюся неловкую паузу, он берёт инициативу в разговоре на себя:       — Спасибо за ужин, — благодарит Пак, — Знаешь, у тебя дома приятная обстановка, очень уютно.       — Ничего особенного, — Чон скромно улыбается. — У меня ведь всё по-простому.       — Но в этом нет ничего плохого, — пожимает плечами Чимин. — Я действительно рассчитывал, что ночь проведу в полицейском участке.       — Да уж, эта квартира определённо лучше, чем камера в полицейском участке, — подхватывает Чон со смешком.       — Я не то хотел сказать, — Чимин начинает махать руками и хихикать.       Чонгук поднимается, чтобы убрать со стола и помыть посуду, предлагает Чимину налить в стакан его же алкоголь, но тот отказывается, сославшись на предстоящий рабочий день.       Фотографу дали пару дней больничного, который, впрочем, можно продлить в случае плохого самочувствия.       Стиральная машинка оповещает звуком о завершении работы, и Гук удаляется в ванную.       Несмотря на ранний час, Чон, привыкший к больничному режиму, и разморённый Чимин решают готовиться ко сну.       Хотя на диване хватило бы места им обоим, Чонгук настаивает на том, что сам он ляжет на полу, и ему будет достаточно одеяла сложённого вдвое поверх коврика-пенки для йоги.       Зевающий Чимин отправляется умываться после того, как ему выдают чистое полотенце и новую зубную щётку в упаковке, пока Гук застилает диван свежим бельём.       Пак разглядывает своё отражение в небольшом круглом зеркале над умывальником и пытается припомнить, когда он в последний раз ночевал у кого-то. На ум приходит только студенчество, и его одногруппник, которому родители оплачивали съемную квартиру, в то время как Чимин жил в общаге.       В отношениях с Намджуном, второй всегда сам приезжал к Чимину домой, а затем после приятного времяпрепровождения удалялся в закат до следующей мимолётной встречи. И так длилось несколько лет. Никаких совместных поездок на отдых, никаких ужинов в ресторане, прогулок в парке, шоппинга и всего остального, чем принято заниматься парам. На справедливые доводы Чимина, что они могли бы выходить по выходным хотя бы изредка, как обычные друзья, и никто ничего бы не заподозрил, Намджун находил миллион всяческих отговорок.       Чимин узнал причину такой занятости из газет совсем недавно. Оказалось, у Джуна не было на него времени из-за невесты, с которой он проводил вечера и выходные.       Было жаль девушку даже больше, чем себя.       Пак не стал устраивать драмы. Он просто сообщил о разрыве всех отношений и деловых в том числе. Чимин пообещал возместить все средства, которые были потрачены Намджуном на открытие фирмы, а также сделать перерасчёт прибыли за несколько лет. Но всё оказалось не так просто…       Намджун на стадии составления их контракта воспользовался доверчивостью Чимина, который толком ничего не прочитал, подписывая документы. Ким обезопасил себя максимально, и теперь юристы вели дело, в результате которого директор PRO-TECK должен был понести максимальные издержки.       Грустно вздохнув, Чимин поправляет светлую чёлку, упавшую на лоб, выныривая из своих мыслей.       С кухни вновь доносятся какие-то звуки.       Когда гость показывается в дверном проёме, Чон топчется возле плиты, а заметив Чимина, широко улыбается:       — Варю на утро яйца, чтобы подольше поспать.       — Я люблю подольше поспать, — отзеркаливает улыбку блондин.       Весь их сегодняшний вечер, с тех пор, как они переступили порог этой квартирки, такой комфортный, словно они знают друг друга давно, как если бы их жизнь была полна таких привычных ритуалов перед сном вроде варки яиц на утро.       По-прежнему остаётся много недосказанного, но это не портит атмосферу. По крайней мере, так чувствует Чимин.       Они поболтали ещё какое-то время, в основном об издании журнала, в котором работает Чон, а затем решили укладываться.       Когда Чонгук гасит освещение, Чимин понимает, что прямиком на диван светит уличный фонарь. Поскольку ногами Пак лежит к окну, на какой бы бок он не перевернулся, этот луч фонаря выглядит, будто пришельцы пытаются телепортировать его на свой космический корабль.       Чимин перебрасывает подушку в ноги и с кряхтением перемещается головой к окну, шурша тканью. Он напоминает кота, устраивающегося поудобнее на своей лежанке. Это не слишком улучшает ситуацию. Проходит ещё какое-то время в тщетных попытках расслабиться и уснуть. Видимо, он недостаточно сонный из-за раннего часа и совсем небольшой дозы алкоголя, чтобы ему был абсолютно безразличен такой аспект, как отсутствие полной темноты, к чему он привык довольно давно. Парень приподнимается, опираясь на локоть и разглядывает оконный проём, где обнаруживает отсутствие каких-либо плотных штор.       — Чонгук? — зовёт Чимин шёпотом, едва слышно, на случай, если Чон уже уснул.       — М-м-м?       — А тебе не мешает фонарь?       — Мне так спокойнее, — доносится снизу.       — Оу. Ясно… А у тебя нет маски для сна? — на всякий случай интересуется Пак.       — Не-а. Тебе мешает? — Чонгук садится на своём импровизированном спальном месте.       Внезапный укол совести заставляет пожалеть о том, что он посмел потревожить хозяина квартиры, который великодушно его принял и выделил лучшее место для сна, когда сам ютится на полу, учитывая его состояние после операции.       — Забей, всё в порядке. Спокойной ночи, Чонгук.       — Спокойной ночи.       В комнате воцаряется тишина.       — Чонгук. А ты завёл будильник?       — Нет.       — Поставь, пожалуйста, на семь тридцать. Ты же помнишь, что мой телефон разрядился? У меня завтра важный день, — шепчет Чимин. Его шёпот похож на шелест первой опавшей листвы в лесу, когда ещё тёплый осенний ветерок гуляет между стволов деревьев. — Прости, что всё так вышло. Это задержание… Это ведь по сути всё произошло из-за моих разбирательств с Намджуном. И то, что ты сейчас на полу…       — Всё нормально, — прерывает собеседника Гук. — Мне нравится проводить с тобой время. Я думал, что ты совсем другой, с тобой всё так просто. И даже, когда нас арестовали… В тот момент ты сказал, что со всем разберёшься, и я ни на долю секунды не усомнился, что ты действительно справишься.       — Ты думал, я избалованный мудак или что-то типа того? — прыскает Чимин.       — Нет-нет, — взволнованно мотает головой Чонгук. — Я имею ввиду, что не надеялся на твоё внимание… Жаль, что я не могу тебе соответствовать.       — Не можешь что? — Чимин даже приподнимается над подушкой. — Что за глупости ты говоришь?       — У меня пока что только старая машина, эта съемная маленькая квартира, да ещё мои загоны, — начинает объяснять Чон. — Я простой фотограф из маленького издательства, но мне хотелось бы добиться чего-то и поменяться самому.       — Это, конечно, хорошо, что у тебя есть определённые стремления и амбиции… Но что ты в себе решил менять, я что-то не пойму? Ты понравился мне таким, какой ты есть… По крайней мере, таким, каким ты мне позволил себя увидеть. Какой ты на самом деле, Чон Чонгук?       — Тебе правда интересно узнать? — со звенящей в голосе надеждой спрашивает парень.       — Господи, ну что мне ещё сделать? — Пак закатывает глаза. — Чонгук, всё же очевидно!       Они сидят в полутёмной комнате и смотрят друг на друга в свете уличного фонаря.       — Хорошо, я сдаюсь! — Чимин принимает сидячее положение, хлопнув себя по коленкам. — Тебе правда нужно кое-что поменять! И это — неуверенность в себе. Твоя неуверенность должна пойти на хрен!       Широкая улыбка непроизвольно появляется у Гука на лице.       Похоже, настало время выбираться из своей скорлупы.