Гриффиндорский гамбит

      Жара на Тисовой улице вытаскивала последние силы из любого, кто не мог себе позволить возможности охладиться кондиционером, вентилятором или же магией. Буквально каждый лучик Солнца обещал мучительную смерть от обезвоживания или перегрева, выжигая собой каждый квадратный дюйм земли, и потому молодой парень, имеющий вечно растрепанные волосы, проводил большую часть дня в своей комнате или темных кустах под окнами, спасаясь от неописуемой жары.       Несмотря на то, что он был волшебником и теоретически мог обеспечить себе комфортные условия, закон запрещал ему колдовать вне школы, особенно в присутствии магглов, а потому оставалось лишь терпеть и бегать в холодный душ раз в пару часов, чтобы потом вновь оказаться во власти природы.       Настроение парня было хуже некуда. Не далее, чем несколько недель назад, возродился великий темный волшебник, известный как Лорд Волдеморт, однако казалось, что все либо забили на это, либо наоборот — активно ему противостояли, но не желали делиться информацией.       Гарри так надеялся на своих друзей, но их письма больше напоминали издевки, а не реальные ответы на вопросы. Создавалось ощущение, что кто-то банально приказал им как можно сильнее закрыть его от волшебного мира, а потому гриффиндорцу только и оставалось, что пытаться услышать хоть что-нибудь из телевизора или бегло читать первые страницы «Пророка».       На столе все еще лежало послание Рона, лишь добавившее негатива в душу молодого волшебника. Он надеялся на то, что лучший друг уж сможет найти возможность хоть как-то дать понять что происходит, но, увы, этому не суждено было случиться.       Привет, Гарри!       Я сожалею, но не могу сказать ничего важного, ты же понимаешь. Прости, друг, однако я дал обещание о молчании и крайне жду нашей встречи. Надеюсь на то, что ты не сильно на меня обижаешься.

Держись там,

Рон.

      Несмотря на надежды Рона, Гарри еще как обижался на него и хотел было сжечь письмо таким манящим «Инсендио», но вовремя сдержался, ибо явно не желал исключения из школы за запрещенное колдовство.       День сменял ночь, неделя шла за неделей, но никаких новостей о Волдеморте не было, словно он действительно был лишь игрой его воображения, а не тем, кто желал захватить и подмять под себя весь мир. Гарри каждый день пытался слушать маггловские новости и таскал газеты, за что неизменно огребал от жирных лапищ дяди Вернона, но продолжал попытки узнать хоть что-то.       — Тоже мне друг называется, — бесился Гарри, с ненавистью глядя в потолок.       Он не понимал, почему Рон не может хоть как-то намекнуть на происходящие события, оставляя его тухнуть в неведении, ибо тот мог как-то завуалированно намекнуть на происходящее или придумать какой-нибудь шифр. Злость буквально пробирала его изнутри, практически заставляя ненавидеть его, однако звук приземлившейся на подоконник Букли не дал ему развить мысль и придумать какую-нибудь заковыристую месть.       — Ну что? — грубо поприветствовал он сову. — Гермиона написала хоть что-то отличное от «не падай духом, пока мне похуй?»       Недовольное уханье послужило ему ответом, как и легкий легкий удар крылом по загривку, выражающий несогласие полярной птицы с его суждениями, а также за наличие бранной речи, в избытке присутствующей последнее время из-за отвратительнейшего настроения.       — Ну прости, — чуть успокоился Гарри. — Сама понимаешь мое состояние…       — У-ху-ху-ху-у-ху! — примирительно клюнула она его за палец и протянула лапку с посланием.       — Спасибо тебе, Букля, — погладил сову Гарри, насыпал ей пищи и принялся читать письмо. Судя по неровности букв, написано оно было второпях и под воздействием эмоций, однако, судя по содержанию, ничего критичного не произошло, зато вселяло некую надежду на изменения.       Здравствуй, Гарри!       Прости за то, что я поставила приказы старших выше, чем наша с тобой дружба. Я всю неделю рассуждала над тем, правильно ли я поступаю и пришла к мнению, что нет. Я чуть не отправила тебе очередную отписку, но в последний момент передумала и пишу нечто иное.       Нам запрещено передавать тебе текстом важную информацию и ты это прекрасно понимаешь, ведь сову легко перехватить. Однако, я совсем успела позабыть о маггловских способах общения. Насколько я поняла, ты надежно защищен от любых угроз извне, а потому тебя не должны подслушать, так что в полночь среды возьми телефон к себе в комнату и жди моего звонка. Я не уверена в том, что у меня получится совершить задуманное в первый же раз, но тогда я буду пробовать каждый день и, рано или поздно, но дозвонюсь тебе. Надеюсь, твои родственники уже будут спать в это время и не станут препятствовать общению по телефону.

Не скучай, целую,

Гермиона.

      От письма девушки на душе стало намного легче и приятнее. Все же подруга была умницей и смогла найти способ обойти запрет старших, чтобы таки попытаться передать ему хоть какую-то информацию. Наконец-то настроение хоть чуть-чуть улучшилось и Гарри лежал на кровати со слегка глупой улыбкой, прижимая к себе послание и уж что-что, а телефонную трубку к полуночи он себе достанет.

***

      Гермиона, пронаблюдав за отправлением Букли, вернулась за стол и теперь размышляла над тем, как совершить задуманную шалость. Номер телефона Дурслей у нее сохранился еще со второго курса, однако нужно было найти способ позвонить из дома, в котором при слове «телефон» начинают произносить «Протего».       На самом деле, это было наименьшей из ее проблем, крутившихся в голове уже давным-давно, но ставших особенно актуальными с тех пор, как она переехала сюда. Девушка открыла небольшой блокнот, взяла пишущие принадлежности и сделала в нем несколько пометок, дабы систематизировать тот объем информации, что циркулировал в ее мыслях, а также пытаясь успокоить волнение от будущего разговора.       Переписав несколько строк, вычеркнув пару пунктов и добавив четыре новых, Гермиона спустилась в обеденный зал, где, к своему удовольствию, обнаружила лишь скучающего Бродягу, читающего утренний «Пророк». Гермиона улыбнулась своей удаче и направилась прямо к нему, уже заранее зная о чем говорить и пытаясь сдержать безумно колотящееся всю неделю сердце.       Уж кто-кто, а этот бунтарь, балагур и шалопай будет только рад помочь ей в исполнении задумки, ей стоило лишь найти правильные слова, и потому Гермиона без зазрений совести решила включить его в свой план.       — Привет, Сириус! — поздоровалась девушка.       — И тебе не хворать, — кивнул он в ответ. — Ты, как обычно, ранняя пташка?       — Есть немного, — произнесла она. — Как там собрание?       — Да нормально, — буркнул тот. — Ты же знаешь, что я не могу рассказывать тебе подробности, хотя и не считаю это правильным решением профессора Дамблдора.       — Но тем не менее, следуешь его указаниям, — пожала плечами Гермиона.       — Альбус лидер нашего общества, хоть и неформальный, — хмыкнул Сириус. — Нравится мне это или нет, но я обязан подчиняться ему. Быть может, детали самих операций Ордена вам и не следует знать, но общие сведения вполне можно раскрыть. Хотя Фред с Джорджем, рано или поздно, сами все подслушают своими ушами на веревочках.       Гермиона взглянула на него и увидела легкую улыбку, обозначающую, что Сириус в курсе о методах подслушки, изобретенных юными магами. Хотя глупо было предполагать, что он может быть в неведении относительно хоть чего-нибудь, происходящего в этом доме, за исключением защищенных магией действий.       — А что думаешь о том, что он держит в неведении и Гарри? — поинтересовалась она.       — Вот за это я ему вообще хочу морду набить, — помрачнел Сириус. — Нет, я все понимаю, безопасность там и прочее, но Сохатик сейчас должен просто ненавидеть нас всех. Да что там, я сам ему ничего не написал, лишь подбодрил…       — Но ведь профессор Дамблдор запретил писать не потому, что не хочет давать Гарри информацию, — начала намекать девушка, — а потому, что боится перехвата, ведь так?       — Ну так, — кивнул Блэк, — только что это меняет? Переместиться к нему без ведома Ордена мы не можем, послать письмо тоже…       — А что если я скажу, — чуть улыбнулась она, — что знаю способ, как связаться с твоим крестником, а Орден даже не узнает об этом?       — Это как же? — загорелись глаза Сириуса и Гермиона внутри себя возликовала. — Не томи, рассказывай!       Девушка выдержала небольшую паузу, чуть наслаждаясь этим выражением лица, что появлялось у Сириуса или Гарри, когда они замышляли очередную проделку или вылазку, желая нарушить правила и законы. Эта смесь ликования и огня вызывала трепет внутри и некое ощущение жизни, не ограниченной банальными условностями.       — Да все банально донельзя, — пожала плечами Гермиона. — Ты же слышал про маггловский телефон?       — Ну так, — чуть смутился Бродяга. — Примерно представляю что это и как работает, но никогда не пользовался.       — В двух словах: он позволяет общаться людям на каком угодно расстоянии и слышать они будут лишь друг друга, практически без возможности подслушать, — рассказывала Гермиона. — У Гарри дома есть такой, осталось лишь мне добраться до другого аппарата.       — Классная вещь, но здесь, — обвел рукой помещение Сириус, — нет ничего маггловского, особенно из техники.       — Я могу позвонить из автомата на улице, — предложила она. — Но мне нужна будет возможность покинуть дом к полуночи.       — Полуночи? — удивился Сириус. — Нет, я все понимаю, но одинокая молодая девушка — явно не тот человек, который должен гулять ночами по не самому элитному району Лондона.       — Я могу взять Рона в сопровождение, — чуть картинно вздохнула Гермиона, совершенно не желая этого делать. Не потому, что Рон был плохим человеком, нет. Просто он был ненадежен, чересчур болтлив и слаб духом, и потому было бы опрометчиво брать его на защиту.       — Нет, — помотал головой Сириус. — Во-первых: ты не сможешь выйти из дома сама, а во-вторых: Рон такой себе охранник, даже не имеющий права пользоваться магией.       — И что ты предлагаешь? — невинно посмотрела она на Сириуса, замечая, что он уже практически готовенький.       — Я пойду с тобой, Гермиона, — глянул тот прямо на нее, не заметив легкой торжествующей улыбки на ее лице, означающей полное соответствие ожиданиям. — И даже не думай мне перечить, поскольку девушка, выгуливающая свою огромную черную собаку, будет идеальной маскировкой, а заодно и защитой от всяких маргиналов.       — Неделю назад я бы сказала, что это очень опасно и рискованно, — хмыкнула Гермиона, играя свою роль соблюдающей правила гриффиндорки. — И что профессор Дамблдор бы запретил тебе это делать.       — И что же изменилось? — усмехнулся Блэк.       — Я тут внезапно осознала, что директор порой чересчур много держит при себе, не доверяя другим, — поделилась Гермиона. — Он умен и мудр, но, видит Мерлин, его тайны заведут его в могилу!       — Хрен поспоришь, — откинулся на спинку стула Сириус. — Я бы многое отдал, лишь бы Альбус поделился с Визенгамотом некоторыми своими тайнами, и с меня сняли эту долбанную метку беглеца!       Хоть такие идеи давно проскакивали в голове, но об этом Гермиона еще не успела хорошенько подумать, поэтому мысленно сделала нужную пометку в своем блокноте с планами. Сириус был вынужден скрываться, подвергая опасности и себя, и Орден, но ведь все можно было исправить, особенно сейчас, когда им так нужна была сила в борьбе с Волдемортом.       — Давай порассуждаем об этом, — произнесла Гермиона, — а почему он до сих пор этого не сделал? Ну хорошо, живого Питера он предоставить не может, но есть же воспоминания Гарри, меня, Рона, наконец. Если убедить Визенгамот просмотреть их, подтвердить под сывороткой правды и провести нормальный суд, то, возможно, тебя могут признать невиновным!       — Легко тебе судить, — грустно улыбнулся Сириус. — Дамблдор сейчас на ножах с Министерством, а потому его и слушать не будут. Фадж боится того, что его слова окажутся правдой и потому будет всеми силами очернять Альбуса, говоря, что у того поехала крыша. Пока это еще не особо заметно, но поверь, скоро будет намного веселее.       — Это, опять же, решается воспоминаниями и сывороткой, — не сдавалась Гермиона. — В голове Гарри есть все, что нужно, дабы убедить Министерство в правдивости его слов о Волдеморте и параллельно помочь тебе выйти наконец в свет.       — Да, есть, — согласился Сириус. — Но они не станут этого делать.       — Почему?       — Да потому, что им не выгодно это, — пояснял он с точки зрения опытного и взрослого человека. — Фадж, если все вскроется, рискует слететь с должности, как и половина Визенгамота, принимающего тогда решения. А пересмотреть дело пятнадцатилетней давности — означает признать некомпетентность Министерства. Никто не захочет лишаться своих тепленьких мест.       — И тем не менее, — вздохнула она, — я намереваюсь исправить эту несправедливость!       — Ну попробуй, — хмыкнул Бродяга и уперся в ее резкий взгляд. — Нет, ты не подумай, что я в тебя не верю! Просто я не верю в честный суд и адекватность наших политиков.       — И все же я попробую!       — Хорошо, — кивнул Сириус, — но сначала мы поговорим с Гарри. Давай рассказывай, куда и во сколько тебе нужно?       Дом семьи Блэк, пустовавший почти полтора десятилетия, последние несколько недель был наполнен десятком постоянных жителей, не говоря уже о приходящих и уходящих членах Ордена. Портрет матери Сириуса постоянно кричал о недопустимости подобного использования здания, старый домовик Кикимер безудержно ворчал о грязнокровках и предателях крови, занявших фамильные спальни, да еще и миссис Уизли взяла всех в мощный оборот, став чуть ли не хозяйкой дома, а потому было весьма сложно незаметно выскочить на улицу двум весьма заметным людям.       Гермиона весь вечер надеялась, что дом утихнет хотя бы к половине двенадцатого, но именно сегодня Дамблдор и Грюм решили устроить внеочередное вечернее собрание, а потому не могло быть и речи о том, чтобы сбежать, что вызвало взрыв разочарования в груди Гермионы. Угрюмая физиономия Сириуса только поддерживала юную колдунью, ибо даже без его рассказов было понятно, что ничего особо важного там не обсуждают, а скорее переливают из пустого в порожнее.       — Неудача сегодня, — вздохнул Сириус, когда встретился с девушкой хорошо так за полночь. — Очень жалею, но Гарри поймет…       — Не переживай, — улыбнулась Гермиона. — Я написала, что будет проблемой ему дозвониться, а потому он будет ждать каждый вечер.       — Надеюсь, я убедил всех сделать завтра передышку, — хмыкнул Сириус. — Возможно, следующим вечером все получится.       — Может все же поделишься, чем вы там занимаетесь?       — Не могу, — помотал головой Сириус. — Это исключительно ради вашей же безопасности. Вы поедете в школу, а там учатся многие дети Пожирателей, которые могут добыть информацию обманом или шантажом.       — Ты не доверяешь нам? — уставилась на него Гермиона.       — Я-то доверяю, — чуть усмехнулся Сириус, — но вы еще неопытные дети. Вы банально не знаете, как правильно обращаться с тайнами. Увы, но тот же Рон не кажется мне самым благоразумным человеком и может в любой момент отвернуться от вас…       — Может… — вздохнула девушка, вспоминая прошлое. — И уже так делал…       — Вот и я о том же, — кивнул Бродяга. — Хоть Гарри и простил его за историю с Турниром, но это явный показатель того, что он не способен противостоять своей зависти. Увы, но Рон местами напоминает Питера и вполне может отвернуться от вас в любой момент, как только посчитает, что его личные цели важнее общих. Ну или вы попадете в ситуацию, когда будет множество трудностей и тогда он покинет вас.       — Смотрю, ты неплохо разбираешься в людях, — внимательно посмотрела на него Гермиона. — Рон действительно так может поступить…       Сириус в ответ глянул ей в прямо в глаза, удивившись тому, что Гермиона уже в столь юном возрасте видит людей лучше, чем многие старшие. Сириус последние полтора десятка лет корил себя за то, что ошибся в человеке, хотя намеки на предательство Петтигрю не видел только слепой, кем Сириус и являлся в восемьдесят первом, зато теперь понимал все намного лучше.       — Все же жизнь меня потрепала и позволила набраться некоторого опыта, — горько произнес Сириус. — Ты не подумай, я не настраиваю тебя против Рона, но будь внимательна. Гарри очень ценит его дружбу, поскольку до этого не знал, что это такое, но увы, лично я считаю, что Рон не тот человек, за которого нужно держаться всеми силами. Ну, по крайней мере, если он не исправит свое мировоззрение.       — Почему ты говоришь это мне? Не боишься, что я обижусь и расскажу все ему?       — Нет, — помотал головой Сириус. — Я же вижу, что ты умна, а голова работает просто замечательно. Плюс ты почти на год старше своих друзей, так что начинаешь уже думать как взрослый человек, а не как эмоциональный подросток. У тебя по глазам заметно, что ты, точно так же как и я, сомневаешься в своем друге.       — По правде говоря, — вздохнула Гермиона, — я очень рада тому, что ты тоже видишь все насквозь. Я тут, с момента переезда на Гриммо, серьезно так задумалась о наших жизнях и решила несколько изменить судьбу.       Сириус внимательно оглядел Гермионы с ног до головы, но не совсем понял, что она имела в виду своими фразами и действиями. Хотя сложно было не заметить некоторых перемен в ее взгляде, но все же пока девушка не решалась поговорить с ним об этом, а теперь, видимо, переменила свое изначальное решение и захотела поделиться.       — Не пояснишь о чем ты? — уточнил Блэк.       — Ну… — протянула она. — Я задумалась над тем, что мы всегда следуем указаниям старших, в основном профессора Дамблдора. Из-за этого мы вечно влипаем в какую-нибудь передрягу, а потом героически решаем возникшую проблему. Если разобраться, то в каждый из этих моментов влезает директор и словно невидимый кукловод разыгрывает свою партию, словно испытывая нас и проверяя, готовы ли мы к чему-то большему.       — Интересно, — почесал подбородок Сириус, — продолжай.       — На первом курсе — Философский камень, защищенный так надежно, что до него добрались трое малолеток, на втором — Василиск и Тайная комната, о которых точно знал профессор Дамблдор…       — С чего ты взяла?       — Ну а кто послал феникса на помощь? — задавала философские вопросы Гермиона. — Откуда Фоукс мог знать, куда лететь?       — Ну, предположим…       — Третий курс, — продолжала она, — директор мог сам безо всяких проблем взять у меня Маховик, переместиться во времени, парой взмахов палочкой спасти Клювика и тебя, да еще и поймать Питера, но нет, скинул все на нас. Прошлый год с Турниром — это вообще выше всяких норм приличия…       — Уточни, пожалуйста.       — Весь год были намеки на то, что Волдеморт набирает силы, — говорила Гермиона. — Чемпионат, имя Гарри в Кубке, Каркаров и Снейп со своими метками, да банально странное поведение Грюма — просто ОБЯЗАНЫ были навести на некоторые мысли, но директор лишь сидел на жопе ровно, предпочитая просто ждать, а теперь вот не может найти способ убедить Министра в своих словах, хотя даже я, будущая пятикурсница, вижу как минимум четыре варианта сделать это.       — Возможно, ты права и мы действительно слишком сильно полагаемся на мнение Дамблдора. Но он наш лидер, как ни крути.       — Это его лидерство приведет в итоге к смерти Гарри! — вспыхнула Гермиона. — И не смотри на меня так, я уверена, что он со своими тайнами заведет не только себя, но и нас всех в могилу!       — Не кипятись, — поднял он руку, — перебудишь весь дом.       — В любом случае, Сириус, — чуть спокойней говорила Гермиона, — ты единственный, кто реально печется о судьбе Гарри. Всем остальным же абсолютно плевать на его состояние, лишь бы не мешался под ногами, пока Орден занят важным ничегонеделанием. Даже миссис Уизли и та постоянно напоминает детям ничего не писать ему, тонко намекая, что увидятся они лишь при посадке в Хогвартс-Экспресс.       — Я тоже слышал об этом, — мрачно кивнул Сириус. — Орден не планирует вытаскивать Гарри от родственников до конца лета.       — Вот и подумай, есть ли у них хоть капля мозгов? — эмоционально твердила она. — Он там с ума сходит от недостатка информации, параллельно мечтая прибить Дурслей, но великий Дамблдор решил держать его под замком, лишь бы не лез не в свои дела. Что это? Очередное испытание духа и характера? Или просто форменный идиотизм? Нет, я верю, что директор желает победы Света и все такое, но его методы просто убивают.       — Как-то ты слишком резко переменила к нему свое отношение, — задумчиво говорил Сириус, — словно прошла не неделя, а несколько лет. Да и к Рону тоже охладела моментально…       — Просто я давно думала об этом, а теперь решила действовать, — чуть стушевалась Гермиона, не желая рассказывать о произошедших с ней внутренних изменениях. — Я хочу, чтобы мы смогли вернуть Волдеморта туда, откуда он пришел и при этом желательно выжить.       — Я хочу того же, Гермиона, — вздохнул Сириус. — Абсолютно… Того же…

***

      Гарри лежал на своей кровати, прижав к груди трубку радиотелефона. Была уже половина первого, но звонка от Гермионы так и не поступило, словно она смеялась и издевалась над ним, дав сначала надежду, а затем забрав ее и плюнув прямо в душу.       Гарри поверил бы в это, если бы не знал, что его лучшая подруга никогда так не сделает, а потому, видимо, были иные причины, по которым она не позвонила. Оставалось только вернуть телефон на место, а самому лечь спать, дабы завтра ночью вновь дожидаться звонка.       Следующий день был не лучше предыдущих. Страшная жара не желала спадать, и потому Гарри по привычке почти целый день проторчал в кустах под окном, надеясь услышать хоть какие-то полезные новости, однако был быстро замечен тетей Петуньей и отправлен на подстрижку газона, за чем его и застал кузен.       — Что, Поттер, все пытаешься доказать свою нужность?       — Пошел нахуй, Дадли, — без обиняков и весьма меланхолично ответил ему Гарри.       — А ну-ка, повтори!       — Иди. Нахуй. Жирный. Кабан, — спокойно и выделяя каждое слово, произнес Гарри.       Несмотря на общее настроение, письмо Гермионы словно притушило в нем огонь ненависти ко всему живому, и потому он смог сохранить невозмутимое выражение лица.       — Ты пожалеешь о своих словах, гандон! — покраснел от злобы кузен.       — И что ты сделаешь? — усмехнулся Поттер. — Пожалуешься дяде, что плохой Гарри матерится? Ну что ж, мне не привыкать слушать его крики.       — Ты такой смелый, когда вокруг куча народу, — огляделся Дадли, заметив миссис Фигг и еще несколько соседей. — Давай один на один в поле!       — И притащишь своих дружков дегенератов? — усмехнулся Гарри. — Знаю я, как вы «один на один» вчетвером бьете мелких пацанов.       — Трусишь, Поттер? — с превосходством хохотнул тот. — Я так и знал что ты нихуя не стоишь! Опять всю ночь стонал о своем любовничке Седрике? А ты точно не гей?       — Либо ты сейчас же проваливаешь, — начинал Гарри терять контроль над собой, — либо до конца своих дней будешь расти цветочком на клумбе твоей тети, и ты знаешь, я не шучу!       — Ты не посмеешь! — пытался держать лицо кузен, хотя по нему было видно, что угроза сработала. — Тебя выгонят из твоей школы для уебков!       — А если мне похуй? — зло уставился на него Гарри. — Пусть хоть в тюрьму сажают, но зато тебя я превращу во что-нибудь мерзкое напоследок!       — Я все скажу отцу!       — Да плевать, — махнул рукой Гарри. — Но тогда и он рискует оказаться на соседней клумбе. Так что, если у тебя остались хоть зачатки разума, то ты сейчас же разворачиваешься и идешь к своим идиотам, а потом забываешь об этом разговоре, усек?       — Ты еще пожалеешь, ебаный ублюдок! — плюнул под ноги Дадли и устремился в сторону улицы.       — И так каждый день… — больше себе, чем кому-либо, произнес в воздух Гарри, возвращаясь к газону.       Наступил вечер, хоть как-то снявший жару, и Гарри, приготовив ужин для Дурслей, вновь валялся у себя в комнате, ожидая звонка подруги. Еще вчера он в очередной раз написал Рону, надеясь, что хоть с пятисотой попытки он ответит хоть что-то иное, но вернувшаяся Букля с короткой запиской лишь виновато посмотрела на своего хозяина. Парень даже не стал отвязывать послание, прекрасно поняв его содержание и продолжил смотреть в потолок.       «Надеюсь, сегодня Гермиона сможет позвонить», — рассуждал он про себя. — «В отличии от Рона, она хотя бы пытается что-то сделать…»       Мысли о том, что Рон, походу, вообще не парится о своем друге, не давали покоя молодому магу. Воспоминания о начале Турнира, о предательстве и зависти вновь захлестнули голову, не позволяя расслабиться, однако была и приятная сторона. Тогда, опять же, только Гермиона не отвернулась от него, помогла пройти драконов, озеро и лабиринт, поддерживала и обнадеживала, несмотря на то, что из-за этого подверглась атаке от всяких идиотов, верящих писаке Скитер на слово.       — Надо бы хоть отблагодарить ее за все те усилия, что она делает ради меня… — вслух думал Гарри. — Она нарушает собственные установки, идет наперекор старшим, но помогает, а я даже комплимента ей не сделал…       Услышав, что Дурсли отправились спать, Гарри выждал еще несколько минут, ужом проскользнул по всему дому, не забыв тихо перескочить скрипящую ступеньку, взял радиотрубку со своего места и направился к себе в комнату. Оставалось около получаса до полуночи, а потому Гарри снизил громкость звонка до минимума и для надежности запихал телефон под подушку, смиренно ожидая очередной попытки связаться с лучшей подругой.

***

      Гермиона и Сириус, дабы не вызывать ненужных подозрений, весь день практически не общались друг с другом, за исключением обычной болтовни за столом. На счастье, сегодня Орден не стал засиживаться допоздна, а потому к одиннадцати вечера дом Блэков уже начал расходиться ко сну, позволяя замышляющим вылазку магам приступить к реализации своего плана.       — Ну что, кареглазка, — чуть улыбнулся Сириус, радостный от того, что можно было совершить очередную шалость, — готова?       — Еще как, — кивнула Гермиона, одетая из-за жары в обтягивающую майку и короткие шорты с кедами. Хотя голос ее немного дрожал от подступающих эмоций.       — Ты, вроде как, хотела быть незаметной, — оценил ее весьма привлекательный внешний вид Бродяга, — но, пожалуй, этим вечером многие посворачивают шеи.       — Ну а что мне, идти как оборванка? — стрельнула глазами Гермиона. — Мне уже есть восемнадцать! И я так-то девушка!       — Да ладно тебе, — хихикнул тот, — я же не против. Ну и большой черный пес должен отпугнуть всяких желающих познакомиться.       — Тогда хорош на меня пялиться и пойдем, — улыбнулась Гермиона. — Насколько я помню, ближайший автомат в паре кварталов, так что нам минут десять идти.       — Идем, — кивнул Сириус, открывая выходную дверь. — И я не пялюсь. Просто если ты так и в нашем викторианском Хогвартсе будешь ходить, то тебя сожгут на костре за развращение малолетних.       — И что теперь? — смеялась Гермиона, выходя вслед за ним. — Мне ждать двести лет, пока до волшебников дойдет современный стиль одежды? Боюсь представить шок некоторых представителей нашего сообщества, окажись они где-нибудь на нудистском пляже во Франции…       — О да, — хохотнул Сириус почти в полный голос, — я пока скрывался в прошлом году в тропиках такого насмотрелся… — мечтательно уставился он в пространство.       — Вот и я о том же, — хихикала Гермиона. — Ладно, никого нет, превращайся давай.       Несколько минут они шагали практически в тишине, словно девушка и правда выгуливала свою собаку, напоминающую скорее небольшого медведя. Шаг за шагом, приближаясь к замеченной ранее телефонной будке, Гермиона поглядывала на часы, неумолимой поступью приближающие полночь, а в груди все сильнее росло волнение и ускорялось биение сердца от предстоящего и столь желанного разговора.       Она очень хотела поговорить с Гарри. Настолько сильно, словно не делала этого тысячу лет и уже не надеялась на такую возможность, боясь, что все это банальный розыгрыш и на том конце трубки окажется лишь тишина.       Гермиона заскочила в красную кабинку с черным автоматом, закинула несколько звенящих монеток и набрала уже почти позабытый телефонный номер. Сириус остался у входа, оглядывая окрестности и оберегая ее от возможного нападения, а потому Гермиона волновалась лишь о том, ответит ли дорогой ей человек на звонок или же нет. Гудок шел за гудком, но ничего не происходило, и она со щемящим сердцем уже почти повесила трубку, как из нее раздался взволнованный голос:       — Алло? Гермиона, это ты?       — Гарри… — почти прошептала девушка, различив его первые слова, а из глаз брызнули слезы, сдерживаемые всю эту неделю, — я так рада вновь тебя услышать…