Гриффиндорский гамбит

      Задумчивый Гарри лениво ковырялся вилкой в своей тарелке и пытался осознать происходящие с ним события. Напряженное утро осталось позади, вызывающее мандраж слушание в Министерстве прошло как нельзя лучше, хоть и оставило множество вопросов, а потому теперь все мысли крутились вокруг новой темы, начавшей незаметными шажками появляться в его голове уже несколько недель как, и теперь уже значительно разогнавшиеся с момента пробуждения в своей кровати на Гриммо, а сидящая рядом Гермиона нисколько не помогала привести их в порядок.       После сытного обеда в окружении друзей и близких, наполненного шуточками близнецов, разговорами о возвращении в Хогвартс и тихим чаепитием, Гарри хотел было подняться к себе в комнату, переодеться, расслабленно выдохнуть и, наконец, разобраться в себе, но многозначительный взгляд крестного не дал ему совершить задуманное. Бродяга встал из-за стола и кивнул в сторону выхода, а Гарри проследовал за ним по небольшому коридору и свернул в ту дверь, за которой еще не был.       Они прошли в просторный зал, со стенами покрытыми огромным гобеленом с изображенными на нем лицами людей и подписями с именами и фамилиями. Некоторые из них были словно выжжены, некоторые, наоборот, цвели красками, а некоторые почти исчезли. Парень давно уже привык к движущимся изображениям, но эта комната поистине вызывала странные эмоции.       — Знакомься, Гарри, — обвел рукой помещение Сириус. — Мое родовое дерево.       — Родовое дерево? — осмотрелся он. — Здесь изображены вся твои предки?       — Семья Блэк во всей красе, — пояснял Сириус. — Вот мои родители, братья и сестры, Блэки, Тонксы, Малфои…       — Малфои? — удивился Гарри.       — Жена Люциуса — моя кузина, — усмехнулся Бродяга. — Как и Беллатриса Лестрейндж. В некотором роде, все чистокровные семьи находятся в родстве, даже мы с тобой.       — В каком это смысле?       — Одна из твоих предков, Дорея Поттер, была урожденной Блэк, так что мы хоть уже и дальние, но все же родственники. Если я не ошибаюсь, то ты мой троюродный брат или около того.       — Значит, я тоже Блэк? Ну, малой частью.       — Угу, — кивнул Сириус. — На этом гобелене ты не найдешь Поттеров или Уизли, ибо моя матушка была весьма скверна характером и не признавала их как родню, считая предателями крови. Даже меня, — ткнул он пальцем в выжженное пятно со своим именем, — она стерла из семьи за то, что я сбежал в шестнадцать лет.       — А что она думает сейчас? — интересовался Гарри, размышляя над вопросом, зачем он все это ему рассказывает.       — А сейчас у нее нет выбора, — хмыкнул Сириус. — Я единственный живой Блэк и род сейчас зависит от меня, а потому, когда я послушался кареглазку, собрался с мыслями и пришел к ней, она несколько пересмотрела свои взгляды, хотя пока не желает говорить ни с кем, кроме меня.       — Я же вижу, ты тоже не в восторге от этого… — заметил Гарри.       — Абсолютно, — поморщился Сириус. — Будь моя воля, я бы спалил дотла и этот дом, и портрет мамаши, и все, что связывает меня с Блэками, но твоя подружка права. Нам просто необходим вес на политической арене, а Блэки всегда были очень влиятельными. Как бы я не хотел, но мне просто приходится переступать через себя, как и ей.       Несколько секунд Гарри переваривал сказанное, формулируя новые вопросы, на которые теперь хотел получить ответы. Ранее он никогда даже не подозревал о столь близких связях среди волшебников, хотя стоило бы, ведь население всей магической Британии едва ли превышало население довольно скромного городка, а многие чародеи заводили отношения исключительно среди себе подобных. Следовательно оказывалось, что Поттеры являлись не столь далекими от всего мира, как он думал ранее.       — И все это говорит о том, что те же Уизли мне тоже относительная родня? — рассматривал Гарри гобелен. — Лукреция Пруэтт — это сестра твоего отца, а Молли — ее племянница?       — В целом, да, — кивнул Сириус. — Финеас Найджелус Блэк, самый непопулярный директор Хогвартса, общий прапрадед тебе и всем детям Уизли.       — Тогда почему Дамблдор не отдал меня им? — задал Гарри резонный вопрос. — Если они весьма близки мне.       — Без понятия, — развел руками крестный. — Очередная гениальная идея директора, как и та, что у Дурслей тебе будет безопасно. Возможно, он не хотел, чтобы ты зазвездился с самого детства, но можно же было сделать это менее радикальными способами!       — Ну вроде все обошлось, — нервно усмехнулся Гарри. — Я жив, все в безопасности, моя родня рядом, а жаждой славы вроде не страдаю.       — Только чудом ты уцелел, смею напомнить, — хмурился Сириус. — Но основная проблема не в этом. Я тут все раздумывал над нашей с Гермионой догадкой о частице Волдеморта в твоем теле. Такие вещи показались мне знакомыми и, пока ты развлекал мадам Боунс с Фаджем, я сходил и почитал некие талмуды моих предков…        — И что надумал?        — А то, что это очень древняя и очень темная магия, — серьезно произнес Сириус. — Пойми, Гарри, Блэки не зря имеют такую фамилию и, за исключением меня да Андромеды, это был весьма неоднозначный род, примерно на уровне Малфоев и Лестрейнджей. Мы много учили и практиковали темную магию, а в детстве я, хоть и нехотя, но заглядывал в родовую библиотеку и читал некоторые книги, и потому знаю многое из того, чего пожелал бы никогда не знать.       — Не томи уже, говори свои мысли.       — Короче, — вздыхал он, — я считаю, что ты был одним из крестражей.       — Чем-чем? — не понял Гарри.       — Крестраж, — повторил Сириус. — Их еще называют якорями души. В общем, суть в том, что волшебник, совершая убийство, получает выброс магической энергии от жертвы, которую направляет на раскалывание своей души на части и может заключить ее в предмет или живое существо, и пока носитель цел, то он становится своего рода бессмертным.       — Хочешь сказать, что я был причиной воскрешения Волдеморта? — ужаснулся Гарри. — Сидящая во мне его частица дала возможность вернуться?       — Хуже, Сохатик, — невесело усмехнулся Бродяга. — Боюсь, ты был лишь незапланированным крестражем, получившимся совершенно случайно. Я подозреваю, что он наделал много таких вещиц, а потому душа была крайне нестабильна и, даже без ритуала создания нового крестража, буквально сама разваливалась на куски при смерти тела и зацепилась за тебя, как за единственную возможность выжить.       — И сколько их может быть?       — Без понятия, — пожал плечами Сириус. — В тех книгах описывалось, что создать больше трех уже проблема, но учитывая мощь Волдеморта, думаю, может дойти до десятка штук.       — Десять штук? — сипло повторил Гарри. — И что, его не убить, пока все они не будут найдены и уничтожены?       — Вроде того, — кивнул крестный. — К слову, змеиная морда тому подтверждение, ибо я не вижу иных причин таким метаморфозам, кроме как разрыв души на очень много частей.       Слова мужчины Сириуса шокировали Гарри до глубины души. Если он был прав, то Волдеморт действительно становился бессмертным до тех пор, пока каждый из этих якорей не будет найден и уничтожен, а это было, скорее всего, невероятно сложно. Темный Лорд должен был запрятать их как можно сильнее, защитить мощнейшей магией, не допускать даже мысли о том, чтобы кто-то узнал его секрет. Однако, было одно весьма занимательное но.       — Возможно, это прозвучит нелепо, — вспомнил Гарри, которого фраза о змее навела на одну мысль, — но я уже сталкивался с одной из таких вещей.       — Да? — удивился Сириус. — Когда?       — На втором курсе, — пояснял Гарри. — Дневник Тома Реддла вел себя как одушевленный предмет и даже смог взять под контроль Джинни, а когда я проткнул его клыком Василиска, то его дух словно был вытеснен со страниц книги и развеялся по Тайной комнате.       — Невероятно! — воскликнул Блэк. — Тебе очень повезло, ведь яд Василиска — это одна из немногих вещей, способных с гарантией уничтожить крестраж. Существуют еще несколько сложных ритуалов и Адское пламя. Ну и, видимо, с помощью дементора тоже можно выдернуть осколок из живого тела, просто об этом нигде не указано. Не нашлось желающих попробовать…       — Адское пламя? — выцепил незнакомое название Гарри.       — Особое заклинание, вызывающее что-то типа разумного огня, но крайне трудно контролируемое, — рассказывал он. — Увы, оно подчиняется лишь сильнейшим, и потому я бы никогда не рискнул его использовать.       — Ну зато я знаю, где взять клыки, — хмыкнул Гарри. — Всего-то нужно слазить за ними в тайничок Салазара Слизерина.       — Кстати о птичках. Дамблдор, похоже, в курсе о проблеме крестражей, но никому не говорит, — потер подбородок Сириус. — Возможно, даже подозревает якорь в тебе, ибо твоя связь с Волдемортом должна была натолкнуть на некие мысли.       — С чего ты это взял? — изогнул бровь Поттер.       — Потому что он весьма умен и образован, а еще должен знать о возможных способах сохранения жизни. Самым простым, да еще и очень темным, что в стиле Волдеморта, являются крестражи. А его нежелание привозить тебя на Гриммо вполне объясняется этой теорией, ведь Реддл мог вмиг догадаться об этом и влезть уже тебе в голову.       Открывшаяся тайна была явно не по душе Гарри, а тот факт, что директор вполне мог знать о частице души, сидящей в Гарри, еще больше подрывало и так уже убитое доверие к седовласому старцу. Гарри помнил, как Дамблдор постоянно уходил от прямых ответов о их связи, недоговаривал, умалчивал, обещал рассказать потом, но не держал слово. Даже сейчас, когда Темный Лорд возродился и набирает силы, он не торопился объяснить хоть что-то, особенно такое важное, как этот чертов крестраж, чтоб ему пусто было.       — И что мне делать теперь? — задал Гарри логичный вопрос.       — Держи это при себе, — посоветовал Сириус. — Тут я даже немного поддерживаю Альбуса, ибо если Волдеморт пронюхает о нашей осведомленности, то он спрячет их так, что мы за сотню лет не найдем и одного.       — Надеюсь, родня мне поможет в поисках, — улыбнулся Гарри.       — Кстати о родне, — нахмурился Бродяга. — Про крестражи мы выяснили и можем пока отложить в сторонку, а я все хотел с тобой обсудить кое-что насчет близких связей…       — Что ты имеешь ввиду? — не понял Гарри.       — Ну… — почесал затылок Сириус. — Обычно это делают родители со своими подрастающими чадами, но поскольку Джеймса и Лили здесь нет, а я твой крестный, то придется это делать мне.       — Э-э-э…       — Садись и слушай, — взмахнул он палочкой и наколдовал пару кресел.       Гарри не совсем понимал к чему начал клонить Сириус, однако в голове явно всплыли его слова о том, что им нужно кое-что обсудить лично и это явно касалось его дальнейшей жизни. Краешком сознания уже начинал осознавать возможную ближайшую тему, но не был уверен в правильности своей догадки, а потому приземлился на мягкий предмет интерьера и приготовился слушать.       — Короче, Гарри, — вздохнул крестный, — увы, я не знаю с чего начать, поэтому спрошу прямо…       — Я весь внимание.       — Не совсем уверен, что можно вот так сразу… Ведь ты еще относишься к этому весьма… Резко…       — Говори уже.       — Тебе нравится кто-нибудь? — начал Сириус. — Ну, из девушек я имею ввиду, в романтическом смысле.       — Эм… — тут же покраснел и смутился Гарри. Он многого ожидал, но явно не такого, ибо особо-то и времени задумываться не было. Хотя на вечер были подобные планы. — Ну… э-э-э…       — Не стесняйся, это нормальная тема.       — Э-э-э… — мялся Гарри. — Ну… Еще неделю назад я бы тебе уверенно сказал, что да… — горели уши у парня. — Но сейчас… Блять, я даже не знаю, как сказать…       — Поясни.       — В общем… Мне нравилась одна девушка с Когтеврана. Ее зовут Чжоу Чанг и я даже позвал ее на бал, но она, увы, уже встречалась тогда с Седриком Диггори.       — Продолжай.       — Седрик погиб и я почти месяц думал о том, как она отнесется к тому, что я вновь влезу в ее жизнь, — раскрывал свои переживания Гарри. — Но недавно все изменилось. Вчера утром я вновь вспомнил о ней, но не почувствовал никакого притяжения, словно это просто красивая девушка и не более.       — И что же вызвало такое изменение?       — Откуда мне знать? — развел руками Гарри, хотя некоторые догадки плавали на поверхности сознания. — Может, спасибо дементорам, я разучился любить?       — Но это же не так, — усмехнулся крестный. — Просто ты понял, что Чанг не твой вариант.       — Я с третьего курса мечтал к ней подойти, — вздохнул Гарри, — а теперь не хочу, так даже и не пообщавшись.       — Это нормально, — кивнул Сириус. — Ты просто переболел влюбленностью и все. В твоем возрасте такое часто случается, взгляни на ту же Джинни.       — Джинни?       — Я слышал, как близнецы подшучивают над ней по поводу того, что она влюблена в тебя еще с первого курса.       — Я тоже такое слышал, — вновь пылал Гарри, что светофор. — Еще с того момента, как впервые приехал в «Нору» три года назад…       — Но увы, это опять же лишь влюбленность, — констатировал умудренный опытом Сириус. — За эту неделю она лишь несколько раз заскакивала проведать тебя, как и Рон, но в основном, работала по дому.       — Ты же не обвиняешь ее в бесчувственности?       — Нисколько, — помотал головой Сириус. — Просто, если бы она действительно по-настоящему любила тебя, а не просто видела объект мечтаний, то сделала бы все, чтобы как можно больше быть рядом и всячески пытаться найти способ вернуть твою душу в тело. Понимаешь о чем я?       — Нет, — помотал головой Гарри. — Поясни, пожалуйста.       Сириус сочувственно посмотрел на крестника и чуть призадумался. Еще с того года, даже находясь в отдалении, Бродяга видел, как Гарри и Гермиона сошлись невероятно близко, и не будь они знакомы с самого детства, то непременно перешли бы в нечто большее, чем самая крепкая дружба, однако огородились заборами и не двигались дальше. Но за эту неделю было сложно не заметить, как лучшая подруга Гарри всегда была рядом, заботилась и больше всех старалась помочь, а когда он проснулся, то и сам смотрел на нее совершенно иным взглядом, что раньше. Определенно, этим двоим неопытным в амурных делах требовался небольшой толчок навстречу, дабы они не мучали свои сердца.       — Понимаешь, Сохатик, — вкрадчиво говорил Сириус. — Пока ты бегал в своей тьме, был один человек, не отходящий от тебя ни на шаг, даже отказывающийся от пищи и воды, лишь бы быть рядом. Собственно, из-за нее ты и здесь.       — Ты про Гермиону, чтоль? — посмотрел на него Гарри.       — Ну нет, блин, про Грозного Глаза, — хохотнул Сириус. — Не пойми меня неправильно, но она к тебе явно неровно дышит.       — С чего ты взял? — потупил взгляд Гарри, а в душе словно зарычал довольный зверь. — Мы лучшие друзья и она…       — Мне-то не рассказывай, — прервал его Сириус. — Она единственная, кто не отвернулся от тебя той осенью, помогла пройти Турнир, нашла способ общения, поддерживала лично и выдернула с того света. Ты можешь сколько угодно обманывать себя, но не разбивай ей сердце. Гермиона может и сама боится это признать, но она любит тебя далеко не как друга, ибо в ином случае вся ее логика должна была орать о том, что нужно бросать такого идиота как ты, лезущего в смертельные ловушки с завидной регулярностью.       — И что мне делать? — взялся за голову Гарри.       — Скажи мне, только честно, — ободряющим тоном говорил крестный. — Ты сам-то что к ней чувствуешь? Является ли она для тебя просто подругой или ты забыл про свою Чжоу только потому, что понял наконец, кто тебе действительно дорог? Увидел, что та, в ком ты нуждаешься больше всего, всегда находилась так близко, но при этом недосягаемо далеко?       Гарри не знал, что ему ответить. Он сидел, уставившись в пол, схватившись руками за волосы и столь сильно сжимал кулаки, что чуть не вырвал несколько прядей. Парень никогда серьезно не задумывался над тем, что чувствует к своей подруге. Просто не успевал это сделать в бурном потоке событий. Он привык, что она постоянно рядом, всегда поддерживала и переживала за него, без проблем бросалась в любые авантюры и стойко держала удар даже тогда, когда половина магической Британии, благодаря Скитер, считала ее наглой выскочкой, желающей захомутать Мальчика-Который-Выжил. А эмоции последних дней, непонятно вырывающиеся наружу, вполне можно было бы объяснить невероятной дружеской привязанностью, но теперь, после недавнего обеда, необъяснимой злости на Рона и намеков крестного, стали проявляться абсолютно иные мысли.       — Не знаю, Сириус, — наконец высказал Гарри. — Могу лишь только сказать, что я действительно вернулся из-за нее… К ней…       — Расскажи подробнее.       — В той темноте я почти перешел в загробный мир, — говорил Гарри. — Я был у самого выхода и он словно Империусом манил меня, будто это самое яркое желание моей жизни, но в один момент я услышал ее голос и смог прорваться сквозь чары портала. Одна возможность вновь увидеть Гермиону позволила буквально убежать от перехода как можно дальше… Ее слова и прикосновения не дали мне переступить черту и позволили найти дорогу в свое тело…       — И ты до сих пор не понял своих чувств? — усмехнулся Бродяга. — Гарри, ты практически победил смерть благодаря ей. Гермиона стала для тебя тем, ради кого стоит жить, ради кого ты спасся после поцелуя дементора, ради кого ты вернулся с того света, и если это не истинное проявление любви, то я просто не знаю, что может быть более ярким ее представлением!       — Но…       — Гарри, — доверительно посмотрел он на крестника, — просто задумайся над моими словами. Я не хочу тебя подталкивать на что-либо, но хочу помочь открыть глаза.       — Я… — завис Гарри на десяток секунд. — Но… Она же…       — Выброси из головы тот факт, что она твоя подруга и посмотри на все со стороны, — посоветовал Бродяга. — Кем бы ты хотел быть для нее, если бы знал характер и прочее, но не дружил все эти годы? Кто для тебя Гермиона на самом деле? Всего лишь хорошая подруга или все же та, на кого ты всегда можешь положиться и с кем бы хотел продолжить свой жизненный путь?       В комнате повисла тишина, позволив мужчинам несколько поразмыслить над сказанными словами и принять произошедшие события, как естественный ход вещей. Откровения с самим собой стали полнейшей неожиданностью для Гарри, но отрицать очевидное было глупо. Он всегда был счастлив от ее взглядов, прикосновений, объятий и голоса, всегда хотел видеть улыбку на ее лице и ненавидел себя в те моменты, когда она плакала или грустила из-за него, особенно из-за ситуации с метлой на третьем курсе. Гарри всей душой желал быть рядом с Гермионой, но подсознательно загонял в себе мысль о возможной влюбленности как можно глубже, считая их проявлениями сильнейшей дружбы, однако, увы, но он просто не представлял иного человека, ради которого был готов еще раз практически умереть и вернуться назад.       — Видимо, ты прав, Сириус, — признал Гарри неизбежное. — Глупо было это скрывать в себе, но похоже, я действительно в нее влюбился, однако закрывался тем, что она моя подруга и все такое… Ради нее я действительно готов на все… Твою мать, это невероятно сложно принять, но видимо, придется. Не подруга она мне… Далеко не подруга…       — Осознал? — хмыкнул Сириус, наблюдая за переменами в лице крестника.       — Угу, — кивнул Гарри. — Я хотел поразмыслить над своим отношением к ней сегодня вечером, но даже не думал посмотреть на все это под таким углом… Спасибо тебе, один бы я никогда не допер, считая свои мысли каким-то сбоем, связанным с освобождением от Волдеморта. Теперь я понял свои эмоции, появляющиеся, когда нахожусь рядом с ней, а также, на что ты намекал тогда по телефону…       — Это да, — чуть улыбнулся тот. — Тебе крайне повезло, что твоя подружка еще и весьма красива. Хоть обычно она и не особо следит за своим внешним видом, а на голове постоянное воронье гнездо, но ведь это не главное? Уж что-что, а природа ее не обделила.       — Видел бы ты ее на балу, — заулыбался Поттер, — вообще бы никогда не узнал. Там в принципе все охренели. Возможно, это очень глупо, но я особо не обращал внимания на ее внешность до вчерашнего дня, словно она была своим в доску парнем, только в юбке…       — Значит, вообще все отлично, раз тебя привлекает ее внутренний мир, а ты, наконец, повзрослел и гормоны теперь подсказывают тебе куда смотреть еще и внешне, — расслабленно развалился на кресле Бродяга. — Ну а ножки так вообще отпад…       — Сириус!       — Да ладно тебе, — рассмеялся крестный своим, похожим на лай, смехом. — Я же не импотент, а Гермионе уже не одиннадцать, так что я вполне открыто заявляю, что она очень красивая девушка, и будь ей еще на несколько лет побольше, то я бы и сам с радостью попробовал завести с ней отношения.       — Вот уж не думал, что буду разговаривать с тобой о девушках, — усмехнулся Гарри. — Особенно о Гермионе! Особенно в таком ключе!       — Чтоб ты знал, — кинул на него взгляд Сириус, — именно твой дед точно также надоумил Джеймса наконец перестать выкобенивается и начать нормально ухаживать за Лили. Это вполне нормально, когда старшее поколение подсказывает младшему в тех местах, где они сами не справляются, а я, по сути, заменяю тебе Джеймса. И кстати, опять же благодари свою подружку, что она смогла выдернуть меня из пучины депрессии и заставила работать мозгом, а не бухать на пару с Клювокрылом сутками. Если бы не она, то я бы даже и не подумал о том, что не помешало бы выполнить свои обязанности крестного и наставить тебя на путь истинный.       Гарри рассуждал про себя, что он действительно становится ему кем-то, кто заменил бы отца, а учитывая их хоть и дальнее, но все же родство, так вообще все было почти правильно. Сириус всей душой желал сыну своего лучшего друга счастья и надеялся на то, что поможет ему преодолеть любые трудности, а парень был рад обрести отца в его лице, которого у него никогда не было.       — И что дальше-то? — нарушил тишину Гарри. — Как мне объясниться с Гермионой?       — А вот тут, Сохатик, — озорно стрельнул глазами Сириус, — не сказать, что я тебе главный советчик. Увы, но в школе я был больше обычным бабником, чем строителем глубоких отношений, однако все же несколько идей могу подать.       — Я весь внимание.       — Для начала, не торопись. Я практически на все сто уверен, что Гермиона, как и ты, закрылась завесой дружбы, но сама искренне любит тебя, однако если ты попрешь напролом, как Хогвартс-экспресс, то есть вероятность, что она лишь испугается и оттолкнет тебя.       — Уяснил, — кивнул Гарри. — С чего начать?       — Начни с мелочей, — говорил Бродяга. — Мелкие комплименты, предлагай помощь, посиди рядом, обсуди понравившуюся ей книгу. Если не объяснитесь до школы, то помоги ту же сумку тащить или составь компанию в библиотеке.       — Угу, — впитывал Гарри. — Это уже подсознательно пошло, ибо я стал говорить ей, что она красивая и все такое… Пару раз делал комплименты по поводу внешности…       — Еще и чмокнул просто так, — ухмыльнулся Сириус. — Следующим шагом должен стать более тесный контакт. Я смотрю, обнимашки и прочее для вас уже не проблема?       — Вроде того.       — Тогда сделай их более близкими и наблюдай за реакцией.       — Что ты имеешь ввиду?       — Ну обними не просто в моменты переживаний или радости от победы в матче по квиддичу, а просто так, — пояснял Сириус. — Словно случайно возьмись за талию в коридоре, облокоти ее на свое плечо на диванчике в гостиной и так далее. Девушки любят нежные и ненастойчивые прикосновения, но не затягивай с ними. Если будешь долго лишь обниматься, не развития события, то навсегда улетишь во зону дружбы и останешься там.       — Куда? — не понял Гарри.       — Зона дружбы, — улыбнулся Блэк. — Маггловское понятие, в котором девушка позволяет своему другу чуть ли не под юбку ей лезть, а сама не воспринимает его как мужчину и засматривается на других. Обычно все заканчивается фразой: «я люблю тебя, но как брата».       — Теперь понял, — посерьезнел Гарри. — Такого дерьма мне точно не нужно…       — Вот, собственно, и все действия. Если Гермиона не пошлет тебя куда подальше, а будет принимать твои ухаживания, то стоит позвать ее на свидание. В Хогсмид или погулять у озера.       — Так ей и сказать? Гермиона, пойдем погуляем вдвоем в Хогсмиде?       — Именно, — кивнул Сириус. — Только забудь про фразу «как друзья», иначе все полетит в тартарары. Это самый сложный момент, поскольку ты должен будешь ей сказать, что она тебе нравится и ты зовешь ее как девушку.       — И как на такое решиться? — хмыкнул Гарри. — Мы, конечно, чуть прогулялись в походе за одеждой, но там это вышло совершенно случайно… Увы, но я несколько недель не мог просто подойти к Чжоу и позвать на бал, а тут признаться в симпатии… Да еще и к лучшей подруге…       — Ты гриффиндорец или где? — хохотнул Бродяга. — Не переживай, я почти на сто процентов уверен в том, что она согласится, даже если ты скажешь ей об этом прямо сейчас, но все же для гарантии стоит слегка подготовить ее, дабы она сама перестроилась внутренне и заметила твои действия, перестав воспринимать тебя только как друга и обратила внимание на то, что ты парень.       Слова Сириуса намертво засели в голове Гарри, позволив наконец разобраться в своих чувствах и переживаниях, чему он, с одной стороны, был несказанно рад, но с другой, теперь добавлялась куча проблем на личном фронте, к которым он был явно не готов. Не готов был ринуться в бой, не готов был смело шагать вперед, ибо боялся того, что накосячит и потеряет ее навсегда.       — Блять, Сириус, ты за час мне всю жизнь перевернул!       — И матерись при ней поменьше, — посоветовал он под конец. — Я понимаю, ты взрослеешь и твой лексикон расширяется ругательствами, но все же Гермиона образованная и интеллигентная девушка, а не портовая дама легкого поведения, так что и ты веди себя с ней, как джентльмен.       — Хорошо, — заключил Гарри. — Мягкие намеки, помощь и обнимашки, культурная речь и пригласить на свидание. Но что делать с Роном?       — В смысле? — уточнил Сириус.       — Мне кажется, он ревнует, — вздохнул Гарри. — Мы вчера столкнулись с ним на лестнице, когда выходили из запертой комнаты и он чуть ли не обвинил меня в том, что я там зажимался с Гермионой… А ей высказал претензии что она ночевала со мной.       — Ночевала? — удивился еще не слышавший этого Сириус. — Хочешь сказать, что всю эту неделю она спала с тобой в обнимку? Я-то думал, что хоть ночью кареглазка была у себя…       — Ну типа того, — смутился Гарри.       — Тогда забудь все вышесказанное и можешь хоть сейчас бежать целовать ее с разбега, — со знанием дела говорил крестный. — Я хоть и не эксперт в таких девушках, как Гермиона, но вряд ли бы она ночевала с тобой, будь ты ей четырежды лучшим другом.       — Я все же не буду торопиться, — произнес Гарри. — А еще сегодня Рон чуть ли не бегом ломанулся помогать ей с пиджаком, а потом сверлил меня взглядом, как конкурента за приз…       — Забавно, — хохотнул Сириус и тут же смолк. — Хотя ситуация говно, если честно. Если Рон тоже начинает видеть в ней девушку, а не друга, то тебе тогда стоит не затягивать с объяснениями с ней, а с ним серьезно поговорить. Любовный треугольник — это полная хуйня и ни к чему хорошему никогда не приводит.       — Как поступить-то? Я не хочу рвать дружбу с Роном, но теперь и отходить в сторону от Гермионы тоже не хочу!       — Скажем так, — задумался Блэк. — Поговори один на один с Уизли, мягко намекни на то, что Гермиона уже занята и ему следует найти другую даму сердца.       — Но я не могу так… Он мой друг…       — Тогда он первый заберет ее и твое благородство приведет к страданиям до конца жизни. Да, звучит грубо, противно и по-слизерински, но решать тебе, кто важнее: любимая девушка или друг, кинувший тебя из-за зависти в том году.       — Будто мне и без этого сложностей не хватает! — вспыхнул Гарри. — А теперь еще такие сложные дилеммы! Твою-то мать, блять, друг или девушка!       — Увы, такова жизнь, — усмехнулся Сириус. — Решай, что для тебя будет лучше, но не пускай все на самотек, а то будешь как я потом — глушить свою боль в огневиски и жалеть о прошлом.       — Хорошо, — кивнул Гарри. — Буду что-то решать…       На несколько минут волшебники вновь погрузились в раздумья, прикидывая, что делать дальше с новой информацией и открывшимися чувствами, но было и еще кое-что, требовавшее обсуждения и Гарри первым нарушил тишину комнаты.       — Сириус, мы в Министерстве узнали весьма неприятную вещь. Мы не стали озвучивать ее за общим столом, но мистер Уизли и Грозный Глаз в курсе…       — Это какую же?       — Дементоры действовали по приказу заместителя Фаджа, Долорес Амбридж.       — ЧЕГО-О-О-О? — чуть ли не заорал крестный. — Ты сейчас серьезно?       — Я не знаю, что произошло, — пытался говорить спокойно Гарри, — но она внезапно сама призналась, да причем так равнодушно, словно ей подлили Сыворотку правды в чай… В общем, так она решила избавить своего начальника от проблемы по имени Гарри Поттер, причем действовала одна и никому ничего не говорила. Очень инициативная сука…       — Это… — заикался пораженный мужчина. — Просто… Немыслимо… Что было дальше?       — Ее взяли под стражу и будут судить, а Фадж принес мне официальные извинения и за мое молчание пообещал перестать поливать дерьмом меня и Дамблдора через «Пророк».       — Не сказать, что равноценный обмен, — почесал подбородок взявший себя под контроль Бродяга, — но лучше, чем ничего, если министр слегка заткнет свой помойный рот.       — Есть еще кое-что, — продолжал Гарри. — Мы с Гермионой убедили Амелию Боунс встретиться с тобой лично и поставить вопрос о пересмотре дела. В двух словах мы рассказали ей об ошибке и она, похоже, поверила, хотя пока и сомневается.       — А твоя кареглазка, смотрю, держит слово, — усмехнулся Сириус. — Она как-то пообещала, что приложит все усилия, чтобы снять мою судимость. Вот только не схватят ли меня на этой встрече?       — Мадам Боунс дала Непреложный обет, что придет одна и не станет упекать тебя в Азкабан. Ну по крайней мере, на первой встрече.       — И на когда вы договорились?       — Пока ждем ответа и решения от мадам Боунс, — отвечал Гарри. — Сказала, что напишет совой через пару дней.       — Кто-нибудь еще знает?       — Только я, Гермиона и мадам Боунс.       — Хорошо, — кивнул Сириус. — Пока держите это при себе, дабы тот же Дамблдор или Молли не запричитали о том, как это опасно. Мне уже надоело быть в бегах и я готов рискнуть ради того, чтобы очистить свое имя и стать свободным.       — Разумеется, — согласился Гарри. — А сейчас, если ты не против, я все же хочу пойти отдохнуть и обмозговать этот безумный день.       — Иди, — разрешил Бродяга. — В целом, мы все обсудили, мне теперь тоже стоит устроить мозговой штурм. А ты давай думай, как будешь объясняться со своей красавицей.       Гарри поднялся в свою комнату, разделся и завалился на огромную кровать. Его голову занимал бурный поток информации, но самые крупные мысли крутились вокруг лица его лучшей подруги, то мило улыбающейся, то помогающей с учебой, а образ деловой леди из Министерства и вовсе заставил напрячься орган пониже пояса, чего ранее от мыслей про нее не происходило.       Понимание своих эмоций внесло некоторую упорядоченность и дало немного пищи для ума, а на душе пели птицы от осознания своих чувств. Гарри повернул голову туда, где последние несколько дней спала девушка и с некоторой горечью подумал о том, что теперь она не станет этого делать, ввиду отсутствия веских причин. По крайней мере, пока.       — Не знаю, прав ли ты, Бродяга, — говорил он сам себе. — Но как по мне, предложи я ей сейчас прилечь рядом и поспать в обнимку, то получил бы лишь пощечину и обвинение в неправильных мыслях. Хотя, почему неправильных? Она красивая и умная девушка, всегда находящаяся рядом, а я готов ради нее на все, даже противиться смерти, так что плевать на то, что мы друзья. Все же почему это должно было помешать мне захотеть большего и полюбить Гермиону?       На этих словах Гарри услышал, как скрипнула приоткрытая дверь в его комнату, а затем раздался шум от убегающего человека. Волшебник вскочил с кровати, схватив волшебную палочку, в два прыжка долетел до двери, но от подслушивающего и след простыл, а значит теперь кто-то, кроме Сириуса, знал о его открывшихся эмоциях и это не сулило ничего хорошего.       — Надеюсь, это была не ты, Гермиона, — вздохнул Гарри и запер дверь уже как надо. — А даже если и ты, то поймешь меня правильно… Любимая…