Гриффиндорский гамбит

      Гермиона не торопясь брела по замку, глубоко задумавшись над происходящими вокруг нее событиями, начавшими новый виток движения. Вчера вечером Гарри наотрез отказался рассказывать о сути своего разговора с крестным, сославшись на его крайне требовательную просьбу и обещание поделиться этой тайной через неделю, что уже наводило на не самые радостные мысли.       Гермиона подозревала, что это как-то могло было быть связанным с состоянием профессора Дамблдора, но, понимая, что Сириус не стал бы бросаться словами на ветер, не решилась вдаваться в подробности. Раз было такое условие, значит так нужно, а неделя не являлась таким уж большим сроком, чтобы из-за нее устраивать никому ненужные сцены.       Рон, в общем и целом, отреагировал схожим образом, уважая просьбу Бродяги, но все же целый вечер потом подкалывал мрачного Гарри тем, что у него никаких секретов от друзей нет и он готов поделиться всем. Через пару часов таких доколупываний, злющий Гарри поинтересовался: в каких позах любит заниматься сексом Лаванда и как глубоко берет в рот, раз уж у друга нет секретов, после чего Рон насупился, чуть обиделся, но все же заткнулся и что-то тихо бурчал про себя, мгновенно признавая право друга на некоторую тайну.       Видимо, вести действительно были не самые приятные, а потому Гермиона лишь тихо сидела рядом и обнимала своего парня, пока тот заканчивал домашние задания и безмолвно дописывал небольшое эссе для Снейпа. Они еще долго сидели у камина и дарили друг другу тепло и уют, после чего Гарри отправился спать, сообщив, что утром у него встреча с Сириусом, а потому на завтрак его можно было не ждать. Подробностей, разумеется, Гермиона не получила, а потому понимающе чмокнула его на прощание и сама отправилась в свою кровать, где предалась чарам Морфея.       И сейчас, когда был обеденный перерыв, а Гарри все еще не появлялся в школе, Гермиона решила заскочить в кабинет к профессору Флитвику и попытаться разузнать что-то о возможном крестраже Когтеврана. Она брела по лестнице наверх, ближе к его кабинету на восьмом этаже, размышляя над словами Северуса. Мысли роились вокруг того, кто бы мог еще знать о чем-то, принадлежащем Кандиде и при этом было не просто предметом белья или одежды, а являлось довольно ценным артефактом, не указанном, однако, даже в Истории Хогвартса?       — Так, стоп, — замерла она на месте от гениальной по своей простоте мысли. — История… ИСТОРИЯ! Ну конечно! История!       Развернувшись на сто восемьдесят градусов, Гермиона со всех ног ломанулась вниз по ступенькам, направляясь на второй этаж в кабинет, обычно используемый большинством студентов для того, чтобы хорошенько выспаться или сделать домашнее задание по другим предметам. Она неслась по коридорам так быстро, как только могла, ведь наконец надеялась на то, что их поиски сдвинутся с мертвой точки и очередной крестраж будет хотя-бы изобличен, а может быть даже и появятся намеки, где его искать.       — Профессор Бинс! — прокричала она с порога. — Сэр! Профессор Бинс!       — Да-да, — привычно появился старый призрак из классной доски, которого все считали бесполезным интерактивным дополнением к фону стены за ним. — Меня кто-то звал?       — Я звала, — подошла к нему девушка. — Вы не могли бы мне помочь, сэр?       — Помочь? — явно удивился он. — Что вам нужно, мисс Дэвис?       — Грейнджер, — привычно поправила его Гермиона, зная что учитель постоянно путает фамилии. — Профессор, я пишу доклад о важных исторических личностях и хотела бы расспросить вас о Кандиде Когтевран.       — Что вас интересует, юная леди? — проскрипел своим монотонным голосом призрак. — Я, как профессор истории, знаю довольно многое о столь значимой личности.       — Да, сэр, — кивнула она. — Я изучила множество литературы, но нигде не указывается о каком-нибудь символе этой женщины… Ничего не говорится о ее личных вещах или артефактах, которые могли бы быть пронесены сквозь века.       — Что ж… — задумался Бинс. — Пожалуй, я смогу вам помочь, мисс Лавгуд. Как известно, Кандида Когтевран славилась своим умом и мудростью, что отражено в символе ее факультета, а также тех качествах, которые требуются от студентов ее башни. Она также была известна, как весьма умелый мастер артефактов и создавала поистине удивительные вещи, которые, однако, в большинстве своем потеряны или уничтожены к настоящему моменту.       — Но может была какая-то особая вещь, сэр? — терпеливо докапывалась Гермиона. — Что-то личное, овеянное тайнами и, возможно, крайне ценное, интересующее всяких искателей древних артефактов. Например такое, как меч Годрика Гриффиндора.       — Я думаю, подобной вещью могла бы стать потерянная диадема, — высказал предположение учитель. — Насколько мне известно, она была способна усиливать способность мыслить, а потому многие пытались найти ее долгие века.       — Найти? — переспросила Гермиона. — А что с ней случилось, сэр?       — Диадема была утеряна практически сразу, после гибели Кандиды, — пояснил профессор Бинс. — Почти тысячу лет ее никто не видел, а потому она овеяна доброй сотней мифов и легенд, однако я предпочитаю опираться на факты.       — А было что-то еще столь же ценное, как эта диадема, сэр? — задала последний вопрос Гермиона.       — Нет, мисс Аббот, — помотал головой учитель. — Больше таких артефактов я не знаю.       — Спасибо вам, профессор Бинс, — поблагодарила Гермиона. — А не подскажете, могу ли я где-нибудь увидеть изображение или картинку с ней?       — В гостиной Когтеврана стоит ее статуя с искомым вам предметом, — все также монотонно сообщил он. — Вы можете обнаружить ее там.       — Еще раз спасибо, сэр, — улыбнулась Гермиона и с отличным настроением направилась обратно в Большой зал, плавно обойдя замершую в коридоре в своей привычной прострации профессора Трелони.       Гермиона уже не сомневалась, что Волдеморт, учитывая его тягу к реликвиям основателей, обязательно должен был разыскать таинственно исчезнувшую диадему, а следовательно и сделать крестражем. Времени до конца обеда оставалось еще вполне предостаточно, а потому девушка решительным шагом направилась прямо к столу воронов, где со своим обычным и немного мечтательным видом насыщалась энергией одна экстравагантная блондинка с весьма интересным взглядом на мир. Хоть в этом времени они пока еще не общались как близкие подруги, но иногда перекидывались фразочками или обсуждали какие-нибудь новости между уроками, а потому проблем возникнуть не должно.       — Привет, Луна! — бодро поздоровалась Гермиона. — Есть минутка?       — Добрый день, Гермиона, — улыбнулась та. — Ты такая взвинченная… Что-то случилось?       — Все в порядке, — успокоила она ее. — Скажи, а в вашей гостиной же стоит статуя Кандиды Когтевран?       — Конечно, — пространным голосом сообщила Лавгуд. — А разве у вас нет статуи Годрика Гриффиндора?       — Эээ… — замялась Гермиона. — Нет… Его статуи у нас не стоит… В общем, я к чему все веду: у нее на голове есть некая диадема?       — Ты про пропавшую диадему Кандиды, прибавляющую ума? — поразила ее своей осведомленностью Луна. — Конечно, многие мечтают однажды найти ее и вернуть нашему факультету.       — Так это известная вещь? — опустошенно спросила Гермиона, коря себя за то, что раньше не подошла к кому-нибудь из воронов.       — В пределах нашего факультета — да, — подтвердила Луна. — А что, ты хочешь помочь нам в ее поисках?       — Вроде того, — чуть уклончиво ответила Гермиона. — Слушай, а ты не могла бы изобразить ее на листке?       — Я могу отвести тебя к нам и ты сама все увидишь, — пожала плечами Лавгуд. — Идем?       — Э-э-э… — вновь замялась от такой скорости принятия решения Гермиона. — Хорошо, веди.       Луна вскочила со своего места и вприпрыжку поскакала к родной башне факультета Когтевран. Это была третья по величине из башен Хогвартса, после Астрономической и Гриффиндорской и она целиком принадлежала умникам и умницам. Они двигались по коридорам, проходили повороты, а в один момент Лавгуд свернула за угол и повела к узкой винтовой лестнице, ведущей к самому входу в гостиную. Они стали подниматься по головокружительной спирали, проходя ступеньку за ступенькой и вызывая вопросы, как количество переломавших на ней ноги студентов до сих пор не превысило вместимость больничного крыла.       Гермионе никогда раньше не приходилось здесь бывать, да и незачем было, а потому сейчас для нее все было в новинку, в том числе и дверь, без какой-либо ручки или замочной скважины. Сплошное полотно из старинного дерева и бронзовый молоток в форме орла составляли ее единственный орнамент, однако блондинка уверенно протянула руку, и один раз стукнула молоточком по двери. В ответ на это клюв орла открылся, но вместо птичьего клекота оттуда раздался нежный мелодичный голос:       — Что было раньше, феникс или огонь?       — М-м… Как ты думаешь, Гермиона? — спросила Лавгуд.       — О, я читала об этом, — произнесла девушка. — Вам же нужно отгадывать загадки для входа?       — Верно, — подтвердила Луна. — Это позволяет быстрее учиться.       — Тогда думаю, ответ такой, — посмотрела Гермиона на орла, — круг не имеет начала.       — Верное рассуждение, — сказал голос, и дверь распахнулась.       — Странно, что ты не учишься у нас, — улыбнулась когтевранка. — Далеко не все наши студенты с первого раза могут отгадать именно эту загадку.       — Шляпа предлагала, но я выбрала Гриффиндор, — пожала плечами Гермиона. — Ладно, идем.       Общая гостиная Когтеврана оказалась большой круглой комнатой, полной воздуха, и света. Гермиона еще никогда не видела в Хогвартсе такого просторного помещения. Стены прорезали изящные арочные окна с шелковыми занавесями, переливавшимися синевой и бронзой. Днем когтевранцам, должно быть, открывается отсюда чудесный вид на окружающие горы, а куполообразный потолок был расписан звездами, такими же, как на ультрамариновом полу. Здесь были столы, кресла, книжные шкафы, а в нише напротив входа стояла статуя из белого мрамора. Гермиона сразу же поняла, что это Кандида Когтевран, а потому направилась к ней, под удивленными взглядами сидящих в комнате студентов.       — Что, Грейнджер, — раздался насмешливый голос Захарии Смита, зашедшего в гости к какому-то своему другу, — решила перебраться на более подходящий факультет?       — Только после того, как кто-нибудь из вас выиграет у нас в матче, — парировала Гермиона и парень тут же скис, вспоминая недавнее поражение.       Статуя стояла у толстой двери, ведущей, вероятно, к спальням этажом выше и провожая учеников перед сном. Гермиона зашагала прямо к мраморной женщине, глядевшей на нее с загадочной полуулыбкой, а голову статуи венчало воспроизведенное в мраморе изящное украшение в виде диадемы с выгравированными там мелкими буквами.       — Ума палата дороже злата, — избавила от необходимости залазить на постамент Луна. — Весьма верное замечание, ведь имея мозги можно получить все, что угодно, а без них лишь все потерять.       — Спасибо, Луна, — запоминала внешний вид Гермиона. — Ты мне очень помогла.       Через несколько десятков минут, вернувшись в свою гостиную, поскольку сейчас было окно между занятиями, Гермиона плотно задумалась над тем, где теперь искать эту чертову диадему. Конечно, она была рада, что стали известны все оставшиеся крестражи, но вот куда копать для их обнаружения? Никаких идей, зацепок, намеков не было от слова совсем, а любые знания тех же призраков полностью нивелировались фактом того, что Реддл уже нашел эти вещицы и перепрятал в другие места.       Словом, безнадега была почище той, что висела несколько месяцев в промозглой палатке, поскольку там у них уже был один крестраж на руках и нужно было лишь найти способ его уничтожить, а вот сейчас… Хотелось дождаться Гарри и Рона, обсудить с ними новую информацию, поговорить с Сириусом или Вальбургой Блэк, да в крайнем случае подключить Северуса и Дафну, но обнаружить эту сраную диадему и раскрошить ее на множество мелких кусочков, чтобы уже покончить с Волдемортом и зажить, наконец, мирно и счастливо.       Из размышлений ее вырвало яркое серебристое сияние, обдавшее теплом каждого, кто находился в комнате. Величественный олень с огромными ветвистыми рогами озарял собой гостиную и вызывал благоговейное почтение, напополам с радостью и лишь у Гермионы сердце сжималось от подступающего ужаса, поскольку Гарри не стал бы просто так пользоваться экстренной связью в виде Патронуса, а тот, выбрав небольшую паузу, произнес голосом всем знакомого человека такие слова, от которых кровь застыла в жилах у каждого, до кого они донеслись.       — Волдеморт напал на нас, — сбивчиво сказал олень, повторяя интонации хозяина. — Срочно, блять… Директор, нам нужно защитить магглов… — явно отвлекался во время отправки Патронуса Гарри. — Гермиона, СРОЧНО сообщи профессору Макгонагалл и Снейпу! Они знают, что делать!

***

      Этим утром, когда лучи практически весеннего солнца уже озаряли окрестности замка, Сириус, пользуясь той же схемой, что и Гермиона в свое время, перенес их с Гарри камином сначала в Хогсмид, а затем сразу же трансгрессировал в неизвестном направлении, закончившимся в небольшом темном помещении, напоминающим не то склад, не то большой чулан для метел и прочей утвари. Лишь пара электрических ламп освещали вход в комнатку и прямо говорили о маггловском происхождении здания.       — Где мы? — сходу спросил Гарри.       — Я не могу тебе сказать точное местоположение, ибо сам не знаю, — усмехнулся крестный. — Мы в одной из маггловских больниц в отдалении от Лондона и здесь пытались спасти жизнь директору, но банально не успели из-за нашей нерасторопности и веры только в магический способ исцеления.       — А как же Статут? — изумился Гарри.       — Директор проходит как обычный пациент, — вел за собой Сириус. — А для трансгрессии нам выделили неиспользуемый склад, о котором забыл весь персонал, после небольшого вмешательства в голову. Как видишь, даже свет потушили, чтобы лампы не погорели от частой магии в этом месте.       Сириус открыл входную дверь и вывел парня в длинный белый коридор, по которому двигались множество людей в белых халатах, их пациентов, посетителей, больных и прочих людей. В воздухе стойко висел запах хлорки, а с разных сторон доносились различные голоса. Словом, шел нормальный рабочий день самой обычной, хоть и довольно дорогой больницы, занимающейся всем: от банального насморка, до находящихся в критическом состоянии людей, отравленных радиоактивными веществами.       Сириус огляделся, вспомнил нужное направление и повел крестника в сторону лестницы, где им предстояло преодолеть несколько пролетов, прежде чем подняться на этаж с табличкой «Радиологическое отделение». Это название показалось Гарри смутно знакомым, но он, не особо сведущий в маггловских науках, так и не смог вспомнить, что оно значит.       — Заходи, — остановился Сириус у одной из палат. — Он тебя ждет.       — А ты не пойдешь? — спросил Гарри.       — Нет, — помотал головой крестный. — Альбус хотел поговорить с тобой один на один.       Гарри неуверенно посмотрел на белую дверь, собираясь с мыслями и приводя в порядок чуть взволнованное дыхание, немного потоптался на месте, после чего решился, потянул ее на себя и оказался в просторном белом помещении с приглушенным светом и довольно большой кроватью. Вокруг нее располагалось несколько пищащих приборов, рядом стоял неизвестный ему мужчина в белом халате, а на самой кушетке располагался знакомый старик с длиннющей седой бородой.       — О, мистер Поттер, доброе утро, — обратился к нему мужчина. — Я целитель Гиппократ Сметвик из Мунго, так что не стесняйтесь, проходите.       — Здравствуйте, — последовал просьбе Гарри. — Приятно познакомиться.       — Жаль, что обстоятельства не самые радостные, — мрачно усмехнулся он. — Но рано или поздно нам стоило встретиться.       — Да брось, Гиппократ, не нагнетай, — раздался деланно бодрый голос директора. — Я еще жив, а потому пока рано скорбеть.       — Вы прекрасно знаете, что это ненадолго, — не поддерживал его оптимизма целитель. — Впрочем, у вас свое видение картины, профессор. Я оставлю вас.       Гиппократ прошел мимо парня, бросив сочувствующий взгляд и похлопав по плечу, после чего вышел из палаты и плотно закрыл за собой дверь. Воцарилась несколько неловкая тишина, нарушаемая лишь пищащими приборами и сипловатым дыханием помирающего мага, которую никто не решался прервать. Гарри, через несколько секунд заминки, таки подошел практически вплотную к кровати и смог наконец получше разглядеть директора.       Дамблдор сильно исхудал и осунулся, кожа отдавала желтизной и на вид выглядела довольно неприятно, словно уже была мертвой. Лежащие на груди пальцы с парой одетых на них приборов были тоньше, чем у Гермионы в самые худшие дни, а сами руки даже в спокойствии заметно дрожали, хотя на лице все еще оставались намеки на так знакомую улыбку, но в почти потухших голубых глазах практически не оставалось жизни.       — Добрый день, Гарри, — поздоровался он, дав парню возможность внимательно себя осмотреть. — Неважно выгляжу, верно?       — Так себе, сэр, если честно, — решил он не лукавить. — Признаться, я не думал, что все настолько плохо…       — Я умираю, Гарри, как же мне еще выглядеть? — усмехнулся он с глухим кашлем, словно рассказывая прописные истины. — Хотя, я не предполагал, что так скоро отправлюсь дальше…       Гарри буквально не знал, о чем говорить с директором. Спросить как дела? И так видно, что хуже некуда. Поинтересоваться о самочувствии? Какое уж тут самочувствие на последних часах относительно адекватной жизни. Гарри в принципе не понимал, как Дамблдор может так легко относиться к столь близкой и довольно мучительной кончине. Он выглядел так, словно ждал отправления поезда в другой город, считая происходящее абсолютной нормой вещей.       — Должно быть, тебе интересно, зачем я пригласил тебя на этот разговор? — спросил Дамблдор, продолжая смотреть куда-то мимо глаз парня.       — Да, сэр, — ответил Гарри. — Признаться, я был крайне удивлен, учитывая тот факт, что после лета на Гриммо мы не перекинулись и фразой.       — И тебя это, естественно, задело, — понимающе кивнул старик. — Отложим этот вопрос чуть на попозже, а пока я хочу лишь попросить тебя не смотреть на меня с такой жалостью. Да, я умираю и жить мне осталось считанные часы, но это не конец. Это лишь новое начало чего-то большего.       — Хорошо, сэр, — произнес Гарри, заметив что директор вновь увиливает от прямых ответов. — Тогда может приступите к тому, что хотели мне сказать? Сами понимаете, времени у нас не так много.       — Возможно, — чуть нахмурился Дамблдор, не ожидая такой слегка грубоватой прямоты от обычно довольно вежливого парня. — И для начала я хотел бы перед тобой извиниться.       — Извиниться?       — Да, именно так, — с кашлем вздохнул Дамблдор. — После нападения дементоров я понимал, что ты, должно быть, возненавидишь меня за то, что я держал тебя у родственников, а не сразу перевез к Сириусу.       — Такое было летом, — пожал плечами Гарри. — Сейчас мне уже все равно.       — Я рад этому, — говорил он. — Тем не менее, это было необходимо для того, чтобы поддерживать некую кровную защиту, которую дала тебе Лили из-за своей жертвы. Она была просто необходима для твоей же безопасности.       — Что-то не сильно то она помогла, сэр, — съязвил Гарри, прекрасно зная всю историю. — Дементорам не составило труда проникнуть под нее и чуть не убить меня!       — И я до сих пор не могу найти причин подобному, — в очередной раз прокашлялся Дамблдор. — Защита должна была обеспечить полнейшую безопасность…       «Зато я могу рассказать вам причины», — хмыкнул про себя Гарри и уже голосом произнес: — А зачем мне эта защита, если у Сириуса было не менее безопасно? Вы меня простите, но на кой хрен это было нужно, когда штаб Ордена мало того что защищен не хуже, так там еще постоянно обитают опытные боевые маги!       — Я должен был использовать максимум возможностей, чтобы обеспечить твою безопасность, — продолжал вилять директор, что уже начинало сильно бесить молодого мага. — И давай пока тоже отложим эту тему. Может тебя еще что-то интересует?       — Много чего, сэр, — почти прошипел он.       — Не стесняйся, Гарри, — по-отечески улыбнулся старик, хотя продолжал смотреть куда-то в район его плеча. — Я готов ответить практически на любой твой вопрос, кроме уже заданных.       — Я не знаю…       — Смелее, — подбодрил Дамблдор. — У нас есть несколько минут на пустую болтовню, прежде чем я решусь сказать тебе все то, что должен был сделать уже давным давно.       Гарри вновь уставился на своего учителя, размышляя над его словами. Неужели директор перед смертью наконец расскажет ему все о Реддле, крестражах, связи душ, пророчестве и прочем? Все то, что он утаивал до самого конца, что в том времени, что в этом.       Неужели Дамблдор сможет наконец открыть свою душу, просто это сложно, а потому он не готов сделать все сразу и оттягивает неприятный момент до самого конца? Парня так и подмывало вывалить на него все, о чем он думает, но Гарри решил дать шанс старику на собственный ход, а потому он вновь начал с самого логичного вопроса.       — Почему вы избегали меня с самого начала года, сэр?       — Все же ты хочешь это узнать первым, — кивнул Дамблдор с грустной улыбкой. — Понимаешь ли, мальчик мой, я должен был соблюдать дистанцию между учителем и учеником, чтобы у Тома не возникало мыслей воздействовать на нас через друг друга.       — Но как бы он об этом узнал, сэр?       — Как бы тебе объяснить, — с трудом занял чуть более вертикальное положение Дамблдор. — Помнишь, ты сообщал о своих снах, где видел некую дверь?       — Да, сэр, — кивнул Гарри.       — Так вот, — продолжал он, — я считаю, что в ночь, когда Волдеморт пришел к вам в дом и заклинание убило его рикошетом, то между вами образовалась некая связь, позволяющая заглядывать друг другу в мысли. Она не очень мешала до воскрешения Тома, но вот с тех пор ты стал видеть его желания…       — И вы считали, что Волдеморт мог делать обратное, сэр? — уточнил Гарри.       — Да, — вздохнул Дамблдор. — Я опасался этого, а потому старался ограничить наши встречи, а также это вторая причина, по которой я держал тебя у родственников.       — Что это за связь, сэр, почему она работает? — пытался он вывести его на правду.       — Я не знаю, Гарри, — продолжал смотреть мимо него директор и эта фраза вызвала неожиданную, словно удар бладжера, злость. — Увы, но здесь я…       — Хватит, профессор, — грубо прервал его Поттер. — Хватит этого цирка. Мне все известно и без ваших увиливаний и отмалчиваний, а потому надоели все эти отмазки!       Лицо Дамблдора переменилось со скорбно-умиротворенного на взволнованное и даже несколько испуганное. Слова гриффиндорца выбили его из колеи заготовленного разговора, где он надеялся вновь дать лишь строго отведенную порцию информации, рассказать о двери и пророчестве, чтобы Гарри принял свою судьбу и начал готовиться к обязательному сражению с Реддлом, возможно даже при помощи Снейпа.       Но, похоже, все полетело в тартарары и сейчас начиналась совершенно другая игра, о которой старый директор давно догадывался, но так и не смог вычислить третьего игрока, смешивающего все карты на этой доске. И, видимо, именно сейчас все должно встать на свои места.       — Что ты имеешь ввиду?       — То и имею, сэр, — пытался говорить спокойно Гарри. — Я знаю о крестражах, знаю о его куске в моей голове, знаю о пророчестве и моей судьбе. Знаю о вашей прошлой дружбе с Гриндельвальдом, и почему вы чурались меня весь год, знаю о желании воспитать из меня охотника за якорями души, а также просьбу стать жертвой под его палочкой, чтобы он уничтожил сам себя. Я ничего не упустил, сэр? — с издевкой выплюнул он последнее слово. — И вы так и не собирались ничего мне рассказывать сегодня, лишь накинув какую-нибудь новую цель и загрузить долгом перед другими. Верно, сэр?       — Гарри… — ошарашенно смотрел на него Альбус со сжавшимся от ужаса сердцем, впервые за последнее время заглянув в глаза. — Откуда?       — А вот погадайте, вам же так нравятся загадки, сэр, — не отводил взгляда Гарри, почувствовав знакомое вмешательство. — И не нужно пытаться меня читать. Вы слишком слабы, а профессор Снейп достаточно обучил меня окклюменции, чтобы противостоять даже вам, в таком состоянии.       — Северус? — в очередной раз изумился директор, прекратив попытку. — Но он же тоже ничего…       — Это вы нихуя не знаете, сэр, — язвил Гарри. — Заперлись со своими тайнами, пока мы уничтожаем крестражи, воюем с Пожирателями, учимся реальному сопротивлению, умеем трансгрессировать и колдовать невербально, а не дрочим с Омутом памяти! — потерял Гарри от злости контроль за собой. — Если вам так интересно, то это я убил Люциуса Малфоя и Питера Петтигрю, дементор высосал кусок души Волдеморта, а Гермиона и Снейп прирезали Яксли, после чего навели мадам Боунс на мысль зачистить Азкабан. Параллельно уничтожено два дополнительных крестража и ведутся активные поиски еще двух, а еще недавно моей командой был выигран матч против Пуффендуя с приличным разрывом. Вам все еще есть, что мне сказать, сэр?       Дамблдор погрузился в глубокое молчание, пытаясь прийти в себя от таких новостей и от выражения шока на лице, на него даже жалко стало смотреть, хотя Гарри лишь усмехнулся этому. Дамблдор совершенно не ожидал ничего подобного, считая что Гарри будет просто жить и учиться в школе, под присмотром весьма кстати очистившегося Сириуса, а гриффиндорец, за это время, успел без его ведома организовать настоящий передел сил, да еще и выведал каким-то образом кучу секретной информации, по крупицам собираемой со всех частей страны.       Однако его подколка с новостями о квиддиче несколько развеселила пожилого мага и дала надежду на то, что Гарри не осуждает так сильно, как показалось изначально.       — Какой счет? — вновь поднял взгляд Альбус.       — Триста десять против ста десяти, — хмыкнул Гарри. — Джинни Уизли поймала снитч на тридцать пятой минуте. Но вернемся к теме: вы откроетесь или я пошел обратно, ибо разговор становится бесполезным?       — Хорошо, Гарри, — принял поражение Дамблдор. — К сожалению, у нас не так много времени на пространные беседы, а потому прими мои извинения за то, что держал тебя в неведении… Пойми, я считал, что делаю все это…       — Для общего блага, — закончил за него волшебник. — Я в курсе и вашего любимого с Гриндельвальдом девиза. Полагаю, позлиться я успею на вашей могиле, а пока готов выслушать остаток информации. На всякий случай, повторю еще раз: крестража в моей голове больше нет, я владею окклюменцией на достаточном уровне, а потому можете ничего больше не скрывать, ибо Волдеморт не узнает, даже если сильно захочет.       — Ты уверен в этом?       — Абсолютно, — подтвердил Гарри, чуть успокаивая разбушевавшиеся эмоции. — Я слушаю вас, сэр.       Дамблдор собрался с мыслями, корректируя все свои планируемые слова, с учетом таких новостей. По сути, основной причиной его скрытности ото всех как раз была связь Гарри и Тома, через которую тот мог получать кучу важной информации, включая догадку о крестражах, их поиске и так далее. Даже своим соратникам из Ордена он ничего не рассказывал по той же причине, ведь некоторые сердобольные, вроде Минервы или Молли, могли все поведать парню в обход приказов. Однако теперь все стало более безопасным.       — В таком случае, ты, видимо, и так все прекрасно знаешь лучше меня, — чуть прокашлялся Дамблдор, выплюнув в платок немного крови. — Я начал активно искать его крестражи примерно год назад, когда Северус рассказал мне о проявляющейся Темной метке. К сожалению, времени было не очень много, а потому единственной зацепкой пока является некий Марволло Мракс, который был…       — Дедом Волдеморта, — кивнул Гарри. — Да, мы нашли его кольцо и уничтожили несколько месяцев назад. Второй вещицей был медальон Салазара Слизерина, обнаруженный в доме Блэков на Гриммо. Также уничтожен еще в сентябре.       — В штабе Ордена был крестраж? — изумился директор. — Как же близко… И ведь из-за общего фона темных артефактов я его даже не почувствовал… Это значит, что они могут быть буквально в любом месте, даже рядом с нами…       — Знать бы где, — чуть мечтательно сказал Гарри. — Ладно, не суть. Еще мы знаем, что одним из крестражей является чаша Пенелопы Пуффендуй, далее змея Реддла и что-то принадлежащее факультету Когтевран. Он как чайка, собирал самые блестящие вещички, но вот куда запрятал мы пока без понятия.       — Интересно, — трясущейся рукой почесал свою бороду Альбус. — Мне, видимо, бесполезно спрашивать откуда ты все это знаешь?       — Верно, сэр, — подтвердил тот. — Лучше скажите, есть ли у вас мысли насчет оставшихся вещиц?       — К превеликому сожалению, никаких. Банально не хватило времени на поиски, — грустно сказал он. — Могу лишь предположить, что Том мог передать их на хранение своим верным союзникам, как отдал дневник Люциусу Малфою, но вот кому? Да и к тому же, акция мадам Боунс с чисткой Пожирателей теперь не позволит допросить их…       — Мы проработаем эту теорию, — пообещал Гарри. — А какие-нибудь мнения насчет артефакта факультета Когтевран?       — Увы, — хотел было развести руками директор, но не смог от недостатка сил. — Даже идей нет… Возможно Филиус сможет вам помочь, но, боюсь, шансов на это мало. А как вы уничтожали крестражи? Ведь ни меча Гриффиндора, ни уж, тем более, «Адского пламени», у вас под рукой не было…       — Профессор, — усмехнулся Гарри. — У вас под землей валяется дохлый василиск, с радостью поделившийся своими клыками.       — О, я как-то запамятовал о нем, — покачал головой Дамблдор. — Совсем уже стал стар… Видимо, мне действительно пора на покой.       Волшебник вновь закашлялся и попросил стакан воды, на что Гарри спокойно наколдовал его невербально, вызвав очередную усмешку о осведомленности парня в принципах действия Надзора, а также воочию пронаблюдав за его успехами на поприще обучения магическим искусствам. Если Гарри не врал, а директор в этом уже не сомневался, то он действительно стал куда сильнее, тренированнее и опаснее для Волдеморта.       Гриффиндорец стал тем оружием, о силе которого, согласно пророчеству, совершенно не подозревает Темный Лорд и случилось это совершенно без помощи Дамблдора, что вызывало некий укол недовольства в ослабевающее сердце. Альбусу было бы крайне интересно разгадать загадку внезапного прогресса своего ученика, однако он сделает это потом, когда отправится за грань и сможет наблюдать за происходящим издалека.       — Это все, что вы хотели рассказать мне, сэр? — уточнил Гарри, когда директор удовлетворил свою жажду.       — По правде говоря, это куда больше, чем я планировал поведать, — дернул уголками губ Дамблдор. — Остальное в тебя требовалось порционно вливать Северусу, через те воспоминания, что я отправил ему утром с совой… Ну и мой портрет в кабинете директора должен был сыграть свою роль.       — Только честно, профессор, — просил Гарри. — Это точно все? Вы умираете, я остаюсь здесь, не нужно больше никаких тайн, а максимум информации. Каждая мелочь может быть важной и помочь разобраться с Реддлом, даже самая мелкая!       — По правде говоря… — упал взгляд Альбуса на лежащую у изголовья узловатую волшебную палочку. — Есть еще кое-что и я хотел бы поведать тебе одну сказку о…       Но договорить он не успел, ибо мощный взрыв сотряс все здание, заставив шкафы и приборы заходить ходуном, а лампы заморгать своим холодным белым светом. Лицо директора мгновенно сменилось с обессиленного на крайне сосредоточенное и напряженное, скулы натянули пожелтевшую кожу до предела, а глаза загорелись нехорошим огнем ровно в тот момент, как второй толчок, прозвучавший куда ближе, слегка оглушил барабанные перепонки.       — Гарри! — хрипло произнес Дамблдор. — На полке есть золотистое зелье!       — Вижу! — рванул к нему Гарри.       — Дай мне его сюда, срочно! — потребовал он.       — Что это такое? — схватил склянку Гарри и передал Дамблдору.       — Северус назвал это моей лебединой песней, — фыркнул Альбус, одним глотком осушая содержимое. — Что ж, не знал, что у него есть чувство юмора.       — Что оно де… — начал было спрашивать Гарри, однако моментально захлопнул рот и уставился на директора, совершенно не веря происходящему на своих глазах.