Гриффиндорский гамбит

      Раннее утро в Литтл-Уининге было ровно таким же, как и десятки, если не сотни и тысячи раз до этого. Люди просыпались, завтракали, отправлялись в город на работу, дабы вечером вернуться с нее и рассказать о произошедших за день вещах. Дурсли мало чем отличались от типичного жителя пригорода, называвшего себя средним классом, а потому Гарри приходилось вставать достаточно рано и готовить им завтрак.       Однако, с момента первого разговора с подругой и крестным, делать ему это стало куда проще. Слова Гермионы словно наполняли его силой и уверенностью, а в душе сохранялось спокойствие по поводу того, что Волдеморт, похоже, затаился и не совершает пока ничего серьезного. Но было и то, что никак не помогало сохранять внутреннее равновесие и раздражало почище любого Темного Лорда.       — Пошевеливайся, парень! — прикрикнул на него толстый мужчина. — Мне в город ехать, а ты еще не сделал кофе!       — Да, дядя Вернон, — вздохнул Гарри и принялся за напиток.       Молодому магу было не привыкать к тому, что в этом доме к нему относятся как к прислуге, а потому он покорно выполнял команды и про себя мечтал о том, что в будущем, возможно, уже не придется возвращаться сюда, а появится возможность жить с Сириусом и остальными в его доме. Эта мысль вселяла надежду и уверенность, а потому помогала держать себя в руках.       — Что-то ты подозрительно тихий, — уставился на него дядя. — Что ты замышляешь?       — Хочу позавтракать и вернуться к себе в комнату, — меланхолично пожал плечами Гарри. Он уже понял, что старший Дурсль сегодня проснулся не в настроении и было бесполезно даже начинать диалог об изменении их отношений, однако тот, видимо, решил иначе.       — Я тебе не верю! — проревел Вернон. — То ты делаешь вид, что тебя интересуют новости, теперь же наоборот, сидишь как мышь и не гундишь! Немедленно, блять, рассказывай обо всем, пока я тебя не пришиб на месте!       — И что же вы хотите услышать? — учтиво-вежливым тоном поинтересовался Гарри, хотя внутри начинал закипать. Но, видимо, именно это показное спокойствие и стало спусковым крючком.       — ВСЕ! — вскочил со стула тот и, с невероятной для своих размеров прытью, понесся к племяннику.       — СТОЯТЬ! — проорал Гарри, которому осточертело рукоприкладство со стороны Вернона, и выхватил торчащую из-за спины палочку. — Стой на месте, жирный боров, пока я не спалил тебя и твой ебучий дом!       Неожиданное поведение парня сбило спесь с дяди, заставив его в испуге уставиться на перекошенное от злости лицо племянника и его волшебный инструмент. В голове отчетливо всплыло воспоминание о раздутой тетушке Мардж и он явно не желал повторения подобного.       — Ты не посмеешь! — просипел замерший на месте и явно не ожидавший такого дядя Вернон.       — Еще как посмею! — с вызовом ответил Гарри. — Вы меня заебали всей семейкой и мне будет плевать на то, что меня исключат из школы, но еще слово в мою сторону и я вышибу всю дурь из ваших головушек!       — ТЫ-Ы-Ы-Ы… — продолжал со злостью смотреть на него дядя, а в проходе появились услышавшие крики Дадли и Петунья.       — Значит, так, — с холодной яростью в голосе обводил Гарри палочкой каждого из них, — если вы забыли, то напоминаю вам, что мой крестный отец, Сириус Блэк, осужденный за убийство двенадцати человек, все еще на свободе. Если уж так интересно, то я слушал новости, пытаясь понять, не поймали ли его еще, однако, теперь я имею с ним постоянную связь и могу в любой момент намекнуть, что вы мелочные и завистливые уроды, желающие сломать мне жизнь, окончательно меня задолбали.       На Дурслей в один миг стало жалко смотреть. У всех троих моментально спали любые эмоции на лице, кроме первобытного страха от упоминания убийцы. Даже глава семьи и тот словно позабыл все свои ругательства и тихо скулил про себя, осознавая каждое слово племянника. Он совершенно не хотел, чтобы серийный маньяк заявился в этот дом, и потому ужас сжимал его сердце, а поросячьи глазки наоборот, расширились и смотрели на взъяренного парня.       — Также я напоминаю вам, — продолжал Гарри, — что являюсь волшебником, о чем вы все вечно пытаетесь забыть, а значит, могу спалить этот дом одним лишь желанием и взмахом палочки, но останавливает меня от этого лишь исключение из школы, что не сильно-то скажется на моей свободе.       — Ты что, нам угрожаешь? — взяла слово стоящая тетя Петунья, лицо которой от удивления вытянулось и стало еще сильнее напоминать лошадиное.       — А вы догадливы, тетя, — кивнул Гарри. — Меня заебало ваше отношение ко мне и использование меня в качестве бесплатного слуги. Еще я не могу понять, вы действительно такие невероятно тупые или только притворяетесь?       — Что ты имеешь ввиду? — прошипел Вернон.       — То, что всего через пару лет я буду иметь право колдовать вне школы и захочу отомстить за свое счастливое детство, вас не волнует? — с превосходством глянул на них Гарри, с трудом сдерживая себя, дабы не сделать этого сейчас. — Вы надеетесь на мое благоразумие и доброту, но, сука, всему есть предел и он уже почти достигнут!       — Мы…       — Короче так, — подвел черту Гарри, поняв, что либо сейчас появился единственный шанс изменить свою жизнь у родственников, либо ему стоило бы бежать отсюда как можно дальше, — давайте договоримся по-хорошему. Я забываю о том, что вы конченые уроды, а вы забываете о том, что я ваша бесплатная домработница. Я продолжаю жить у вас как обычный парень, снимающий одну из комнат, и даже буду вносить плату по стандартной для этих мест цене. В таком случае никто не будет в обиде.       — Думаешь, можешь ставить свои условия и мы это проглотим? — с ненавистью в глазах спрашивал дядя Вернон, все еще безотрывно смотря на кончик палочки.       — А у вас есть варианты? — усмехнулся Гарри. — Нет, ну если хотите, чтобы здесь поселились пара магов и мой крестный, то пожалуйста, попробуйте. Но все же советую согласиться со мной и хоть как-то начать жить в мире.       — Откуда у тебя деньги на съем комнаты? — попыталась приструнить наглого юнца Петунья. — У нас же будешь просить?       — Не переживайте, тетя, — глянул на нее Поттер, не желая рассказывать о личном хранилище, полном золота. — Сириус при желании может выкупить весь ваш дом и вас в придачу, так что мне хватит.       — Тогда почему бы тебе не свалить к своему убийце, раз он такой богатый? — язвил Вернон. — Что, в вашем ебанутом мирке нельзя подкупить судью и снять обвинения?       — Он должен оставаться здесь, — неожиданно и твердо ответила ему жена, вспомнив наказ Дамблдора. — И это не обсуждается.       — Это почему же? — одновременно уставились на нее муж, сын и племянник.       — Потому что, — не предполагающим возражений тоном говорила она. — И не задавайте вопросов, ибо я не могу на них ответить. Поттер, предложение принято, с тебя сто пятьдесят фунтов в неделю, но не выжирай весь холодильник в одно лицо, иначе будет дороже.       — Согласен, — кивнул удивленный поведением тети Гарри, которому сейчас было практически плевать на того, кто мог заставить ее столь резко переменить тон. — По понедельникам буду оставлять на тумбочке в прихожей. Мой последний приготовленный для вас завтрак готов и я даже не насыпал туда яду, так что приятного аппетита!       Не теряя ни секунды, Гарри проскочил мимо все еще замерших на месте родственников, шмыгнул на второй этаж и ворвался в свою комнату, заперев за собой дверь на все замки на всякий случай. Плюхнувшись на кровать он положил палочку на тумбочку и закрыл лицо руками, обдумывая произошедшее.        — Да уж… — пробормотал Гарри, — это я, конечно, дал маху…       Определенно все пошло немного не так, как он рассчитывал провести это утро, однако копившееся нервное напряжение вырвалось наружу и заставило его припугнуть ненавистных родственников. Гарри корил себя за несдержанность, однако тот результат, которого он смог добиться этим, полностью устраивал молодого парня.       «За полторы сотни фунтов в неделю избавиться от гнета и тирании Дурслей?» — мыслил он. — «Дайте два!»       «Ага», — язвило в ответ подсознание, — «это сейчас они обосрались от страха, но кто сказал, что завтра не нагрянут в комнату с ружьем, дабы решить проблему радикально?»       «Эт да», — согласился сам с собой Гарри, почесав затылок. — «Но они боятся Сириуса, а потому, возможно, будут следовать уговору».       Как ни странно, но Дурсли теперь действительно вели себя так, словно Гарри был им теперь совершенно чужим человеком, живущим с ними исключительно как арендатор комнаты. Видимо, угроза Сириусом и иными волшебниками сработала, а потому утром они подчеркнуто-вежливо и с некоторым страхом в глазах здоровались с ним, целый день не обращали внимания, а вечером даже прощались и желали спокойного сна.       Тот же Дадли, видимо получив нагоняй от родителей, вообще старался не появляться в поле зрения Гарри, когда до его круглой головушки наконец дошли возможные последствия своих действий. Такая жизнь у родственников вполне устраивала Гарри, а потому он лишь тихо радовался наступившим переменам.       Даже после пары суток, когда основные эмоции чуть улеглись, Дурсли старались не приближаться к «этому ненормальному, совсем слетевшему с катушек придурку», избегая любых встреч с ним, однако Гарри и сам старался не попадаться им на глаза чаще, чем того требовал желудок — то есть во время готовки и приема пищи. Ночами же он, на всякий случай, продолжал запираться на все замки и держал палочку под рукой, если вдруг дядя таки решит вломиться к нему с двустволкой.       Через несколько дней Гарри вновь лежал на своей кровати, рассуждая над произошедшими изменениями. Определенно, холодный нейтралитет, поддерживаемый выгодными финансовыми отношениями, был куда лучше хоть и бесплатной, но наполненной негативом жизни, что вносило долгожданный покой в его душу.       Единственное, что не отпускало Гарри — так это кошмары о смерти Седрика и постоянно снящаяся странная дверь, но теперь все переносилось намного проще и позволяло смириться с этим. Наконец-то Гарри мог относительно расслабиться и не думать ни о чем, лишь ожидая звонка Гермионы и, когда телефон таки зазвонил, то он тут же принял вызов.       — Привет! — раздался из трубки теплый голос подруги.       — И тебе не хворать, — весело ответил он, испытывая приятные ощущения по всему телу.       — Да уж, захвораешь тут с такой жарой, — хихикнула девушка. — Хотя Бродяге теперь будет легче.       — Что ты имеешь ввиду?       — Я убедила его подстричься и побриться, а это прямо влияет на волосатость анимагического образа, — смеясь, рассказывала Гермиона. — Теперь он весьма короткошерстный песель, не так сильно вывешивающий язык на бегу.       — Уже хочу на это посмотреть, — улыбнулся Гарри, представляя лысую черную собаку. — Ладно, поведай мне, как там ваши дела в целом? Что у Ордена?       Несколько минут Гермиона увлеченно рассказывала о жизни на площади Гриммо 12, описывая все весьма красочными эпитетами. Хоть в ее монологе и не было ничего важного или захватывающего, но Гарри с упоением и некоторым наслаждением слушал голос подруги, льющейся рекой из трубки. Он успокаивал, дарил тепло, уют и душевную близость, позволяя забыть обо всем и лишь вовсю напрягать свое воображение, выстраивая в своей голове картинку древнего и мрачного дома, из которого пытались сделать пригодное место для жилья.       — Там столько докси в шторах, ты не представляешь, — хихикала ведьма. — Вроде мелкие создания, но так путаются в волосах, жуть!       — Да уж, в твоей копне легко целый лабиринт выстроить, — смеялся Гарри.       — Это что, — чуть насупилась Грейнджер, — намек на то, что мне тоже нужно подстричься?       — Нет-нет, что ты, — быстро отвечал Гарри, не желающий оскорбить подругу, — просто констатация факта. У тебя очень красивые волосы, Гермиона, и мне они очень нравятся.       — Ну спасибо, — чуть порозовела девушка. — Что у тебя и как? Поговорил с родственниками?       — О да! — радостно сообщил Гарри. — Хоть все прошло не очень мирно, но зато теперь мы живем в тишине и спокойствии.       — Не очень мирно?       — Да дядя опять взъелся и мне пришлось напомнить ему о том, что Сириус в розыске за массовое убийство…       — Ты что, — прижала руку ко рту Гермиона, — угрожал им?       — Ну в целом можно и так сказать… — смутился Гарри. — Тем не менее, мы сошлись на ста пятидесяти фунтах в неделю и теперь наши отношения исключительно взаимовыгодные, ибо ем я максимум на двадцатку…       — Хорошо, — напряжение чуть отпустило Гермиону. — Потом расскажешь подробнее.       — Обязательно, — пообещал Поттер.       — Как твои сны? — продолжала интересоваться она. — Все еще та дверь?       — Ага, — подтвердил Гарри. — Стабильно раз в несколько дней снится, словно я очень желаю попасть за нее, но даже не представляю, что это и где это находится. Смею предположить, что это как-то связано с желаниями Волдеморта, но вот с какими — я без понятия.       — Надеюсь, узнаем рано или поздно, — вздохнула она. — Что думаешь о статье в «Пророке»? Тебя опять облили помоями и обозвали «жаждущим до славы малолеткой».       — Да уроды они драные! — резко воскликнул Гарри, начавший после совета подруги обращать внимание на всю газету в целом, а не только на первую полосу. — Как они не понимают, что я и Дамблдор никогда не хотели такой идиотской славы?!       — Думаю, это все из-за Скитер, — говорила Гермиона. — Она весь тот год создавала тебе образ самодовольного парня, упивающегося своим обманом с Турниром и все такое…       — Надо было тебе сдать ее Министерству! — кипел Гарри. — И я вот теперь думаю, а нужно ли мне возвращаться в Хогвартс с такими-то обвинениями?       — Нужно, Гарри! — горячо отвечала девушка. — Тебе требуется завершить обучение и быть рядом с профессором Дамблдором для своей же безопасности!       — Да я смотрю мне теперь и здесь хорошо, — хмыкнул Гарри. — Ну а что, немного поживу у Дурслей, а там и разрешение на волшебство, так что могу свалить куда захочу, раз уж Дамблдор не хочет посвящать меня в свои тайны!       — Я уверена, что ты все узнаешь рано или поздно, — пыталась успокоить его подруга. — Просто подожди еще немного. Учитывая твое изменившееся отношение с родственниками, то это будет чуть проще, чем раньше.       — Хорошо, Гермиона, — вздохнул Гарри. — В конце концов, ты права и мне стоит учиться быть более сдержанным в эмоциях, а то я действительно чуть не заколдовал их…       В воздухе повисло неловкое молчание от его слов. Девушка прекрасно знала характер своего друга, имеющего некую склонность к безрассудным поступкам, что не раз чуть ли не приводил его к беде. Взять тот же поход к паукам на втором курсе или же самоотверженный выход против десятков охраняющих школу дементоров, желающих высосать из Сириуса душу.       Хоть храбрости ему было и не занимать, но удача рано или поздно могла кончиться и тяжелые последствия не заставили бы себя долго ждать, так что следовало бы контролировать внутреннее рвение к необдуманным поступкам.       — Гермиона? — напомнил о себе Гарри.       — Да… — ответила она. — Я здесь. Просто задумалась.       — Над чем?       — Над тем, что тебе на самом деле иногда стоит думать перед тем, как действовать, — пустилась она в небольшие нравоучения. — Если ты постоянно будешь кидаться вперед с палочкой наперевес, то рано или поздно нарвешься на неприятности.       — Ну пока же везло, верно? — доносился из трубки чуть насмешливый голос.       — Везение не бесконечно, — продолжала Гермиона гнуть свою линию.       — Надеюсь, хватит до конца всего этого дерьма…       — Я тоже, — согласилась она, — но старайся не тратить его почем зря.       — Как видишь, продолжаю сидеть на Тисовой, а не свалил на Молнии в Лондон, — хмыкнул Гарри. — Так что можешь дать пару баллов в мою личную копилку очков сдержанности, хотя так хочется наплевать на все…       — Вот и сиди! — кивнула она. — Надеюсь, нам с Сириусом удастся убедить Орден в том, что тебя нужно перевезти. А пока будь паинькой и слушайся меня!       Несколько секунд паузы внезапно разорвались таким громким хохотом в трубке, что девушка чуть не выронила ее из руки от неожиданности. Она не понимала причин реакции Гарри на свои слова, однако добрые пару минут ее друг не мог успокоиться и только короткая перепалка через дверь с дядей Верноном, переданная через микрофон быстро спрятанной трубки, смогла утихомирить зеленоглазого парня и вернуть его в диалог.       — Ты там в порядке? — поинтересовалась Гермиона.       — В полном, — смеялся Гарри, но уже значительно тише. — Как же мне этого не хватало эти недели.       — Чего? — не понимала Гермиона.       — Твоих нравоучений, — продолжал Гарри с улыбкой. — Я, оказывается, настолько привык к ним в Хогвартсе, что мне аж скучно без них.       — Я… Я… Ты… — аж заикалась она. — Знаешь что! Если бы не мои нравоучения, то вы с Роном еще на первом курсе завалили бы все экзамены!       — Да я же не против, Гермиона, — отвечал Гарри. — Просто говорю то, что чувствую, и мне действительно не хватает твое… Вашего общества. Как там Рон, кстати?       — Да никак, — вздохнула она. — Ну в смысле, ничего необычного: спит до отвала, отлынивает от уборки дома как может, да вечно болтает с близнецами о квиддиче.       — Ну не думаю, что я бы вел себя сильно иначе, — почесал затылок Гарри. — Хотя, миссис Уизли не дала бы спуску…       — Она и так не дает, — хмыкнула девушка. — Стоит нам хоть немного расслабиться, как она моментально находит новую работу. В общем, у тебя, можно так сказать, даже немного лафа по сравнению с нами.       — Ну теперь может быть, — задумчиво произнес Гарри. — Хотя я лучше буду прибираться с вами целыми сутками, чем тухнуть в одиночестве с пусть и отставшими от меня, но все же Дурслями.       Гермиона отлично понимала эмоции Гарри и была с ними полностью согласна. Хоть он и добился холодного нейтралитета со своими родственниками, но все же сама атмосфера дома на Тисовой улице угнетала энергичного парня, которому хотелось быть там, где его друзья и близкие.       Да и сама она очень скучала по его компании, ибо прошлые события крайне сблизили их, заставляя проводить очень большое количество времени вместе в период подготовки к испытаниям Турнира и не только. А теперь на расстоянии находиться было весьма непривычно.       — Слушай, — начала Гермиона, — а твоя мантия у тебя?       — Ну да, — ответил он. — Куда бы ей деться?       — А ты можешь незаметно выбраться под ней послезавтра часов в шесть утра и добраться до круглосуточной закусочной в конце улицы Магнолий, что недалеко от железнодорожной станции? — спросила Гермиона. — Я на карте видела там что-то подобное.       — Да, могу, — пожал плечами Гарри на том конце провода. — А зачем тебе это?       — Я завтра ночую у родителей, а один из обратных поездов проходит через Литтл-Уингинг, — поясняла Гермиона свою идею. — Мы могли бы встретиться там и поболтать вживую, пока твои охранники будут сторожить дом, считая, что ты спишь.       — Это было бы замечательно! — обрадовался Гарри, ощущая внутренний трепет от открывшейся возможности. — Конечно, я буду там! А что Сириус? Он не против твоей затеи?       — Еще не знаю, — хихикнула она, опуская взгляд. — Сейчас смотрит на меня в собачьей форме, но не может превратиться, ибо тут недалеко расположилась какая-то компания и все не уходит. Но, вроде как, не против, хотя сам, по понятным причинам, появиться не сможет.       — Жаль, конечно, — вздохнул Гарри. — Хотя успеем еще увидеться.       — Тогда давай, до встречи послезавтра, — прощалась Гермиона. — По расписанию поезд будет в шесть ноль семь, так что жди.       — Буду ждать, — пообещал Гарри. — Обязательно. Только единственная просьба к тебе…       — Какая?       — Ты не могла бы мне занять денег на расплату с Дурслями? Я хотел попросить Сириуса прислать с Буклей, но ему тоже сейчас не с руки идти в Гринготтс менять золото на фунты… Я обязательно отдам все до пенни!       — О, без проблем, — уверила его девушка. — Попрошу у родителей, они не откажут.       — Спасибо огромное! — горячо поблагодарил Гарри. — Увидимся!       — Пока!       Повесив трубку, Гермиона вышла из красной кабинки со стеклянными окошками и посмотрела на ожидающего ее пса. На его морде выражалась весьма обширная для собаки смесь эмоций, где она разглядела как недовольство, видимо связанное с тем, что ему не удалось поговорить с крестником, так и интерес, напополам с какой-то проницательностью и капелькой уважения.       — Ну что ты так смотришь на меня, Сириус? — ухмыльнулась она. — Скажешь, я не права, что предложила встречу?       — Гав! — ответил пес.       — Да брось, — махнула девушка рукой и двинулась в сторону дома. — Ты же понимаешь, как ему тяжело там в одиночестве, особенно после смерти Седрика.       — Гав, — чуть тише согласился он.       — А завтра, насколько я поняла, с пяти до восьми будет окно в дежурствах и только миссис Фигг останется на месте, — продолжала Гермиона, заворачивая за угол. — Она уже старая женщина и явно будет спать в обнимку со своими кошками.       — Может и будет, — обернулся человеком Блэк, убедившись в безопасности. — Ты не так меня поняла. Я не против идеи, просто жалею, что не могу составить компанию даже в образе пса.       — Это да, — продолжала идти дальше Гермиона. — В семь уже встанут Уизли и явно обнаружат пропажу тебя из дома, доложат Дамблдору или Аластору, а там…       — Не напоминай, — поморщился Сириус. — Мне хватило выволочки на той неделе, когда я под обороткой решил сходить в магазин. Ну вот кто бы меня мог узнать?       — И не говори, — согласилась Гермиона. — Все же я считаю, что это уже какая-то паранойя, хотя мистер Грюм, походу, женат на ней. Ты как-то прекрасно скрывался весь тот год в пределах шаговой доступности от Хогсмида и ничего…       Пользуясь темнотой ночи и отсутствием посторонних людей, пара волшебников спокойно шли по улице и переговаривались, не боясь, что их подслушают. Конечно, всегда оставался шанс на случайность, но дом на Гриммо был довольно-таки секретным местом, да еще и находился в не самом популярном районе, что практически исключало саму возможность обнаружения Пожирателями или иными недоброжелателями, а потому можно было расслабиться и отдыхать.       — Я постоянно жил в пещере, — пожал плечами Сириус, открывая дверь дома, — а на улицу выбирался изредка и только в образе пса. Не сказать, что это сильно отличалось от текущего положения, хотя там мне не капала на мозг Молли.       — О, да! — хохотнула Гермиона. — Это она может. Кстати, ты начал следовать моим советам?       — Ты по поводу матери? — вопросительно поднял брови Сириус. — Ну в целом да, но пока общаемся лишь на криках и матах, закрываясь заглушающими чарами.       — И как прогресс?       — Туго, — признался Сириус, проходя на кухню и взмахом палочки зажигая огонь под чайником. — Она никак не хочет признавать меня в качестве достойного сына семьи Блэк, хотя и я не особо-то горю этим желанием.       — Но…       — Я знаю, кареглазка, — прервал возможное возражение Сириус. — Хотя бы ты не будь как Молли и не читай мне нотации.       — Я не читаю, — смутилась девушка. — Просто хочу напомнить, что это важно для нашего дела.       — Именно поэтому я еще не спалил портрет вместе с портьерами, — хмыкнул Бродяга. — Не переживай, нам действительно нужно выплеснуть друг на друга все обиды, дабы имелась возможность хотя бы начать относительно конструктивный диалог.       Гермиона, услышав свист чайника, встала из-за стола и направилась к плите. Хоть время уже было довольно позднее, но она уже привыкла засиживаться с Сириусом допоздна и разговаривать об их будущем. Закидывая в чашки заварку и заливая их кипятком, чародейка размышляла над тем, как помочь Бродяге снять с себя обвинения и выбраться в люди, дабы крестный Гарри не подыхал в окружении четырех стен, не имея возможности делать хоть что-то полезное, ибо энергия из него била ключом, но сдерживалась руководством Ордена. Да и колкости Снейпа о его бесполезности нисколько не добавляли спокойствия в душу бывшего Мародера, заставляя злиться и периодически прикладываться к бутылке с чем-нибудь крепким.       — Кстати, — вернулась Гермиона к столу, подавая Сириусу кружку с горячим напитком, — было что-нибудь интересное сегодня на собрании? Ну из того, что ты можешь мне рассказать?       — Да ни хрена, — махнул рукой Сириус. — Графики дежурств возле Гарри и какой-то еще штуковины, обсуждение возможных планов Волдеморта без какой-либо конкретики, да стандартный треп ни о чем.       — Скукота, в общем, — подула на чай Гермиона. — И почему нас не пускают к вам?       — А смысл? — усмехнулся Блэк. — Вы только галдеть да перебивать будете, а о цели охраны никто не говорит без Обета. И если ты сама за себя в ответе, то Молли точно будет против того, чтобы ее дети приносили подобную клятву в столь раннем возрасте.       — Ну не совсем сама, — произнесла Гермиона. — Все же мои родители никуда не делись.       — Угу, — хмыкнул Сириус, — вот только ты их видишь здесь? Вот и я нет. В волшебном мире ты, несмотря на еще свой возраст, все же сама по себе, как и Гарри, а мнения магглов, как бы это прискорбно не звучало, никого особо не коробят, если это не какой-нибудь генерал ВВС, обещающий вбомбить Хогвартс в каменный век.       — Это да… — протянула Гермиона, делая глоток все еще горячего напитка. — А что, были такие угрозы?       — Да кто ж расскажет? — засмеялся Сириус. — Хотя я практически уверен, что нечто подобное вполне могло произойти.       Еще с полчаса волшебники пили чай и болтали на различные темы, обсуждали дальнейшие планы и некие меры предосторожности для будущей встречи Гермионы и Гарри. Все же, несмотря на раннее утро и мантию-невидимку, был шанс нарваться на кого-либо из охранников Гарри, а значит, и обеспечить себе многочасовые поучения о безопасности и безрассудности. Ну и хуже всего была та возможность, что юной ведьме запретят ездить к родителям, а этого она точно не хотела бы, ибо и так виделась с ними всего несколько недель в году.       Наступил уже второй час ночи, когда девушка поднялась к себе в комнату и зажгла небольшую масляную лампу, что стояла на столе. Яркости у нее было категорически мало, и потому она безо всяких зазрений совести достала волшебную палочку, создала приличных размеров шар света и, совершив хитроумное движение, подвесила его над собой, обеспечивая почти дневное освещение и раскрывая небольшой блокнотик со своими записями и идеями.       Мысль посетить Гарри пришла ей весьма спонтанно, но просчитав все за и против, Гермиона решила, что риск того стоит. Друг очень тяжело переживал события конца четвертого курса, еще в школе ясно дав понять, что винит себя и в смерти Седрика, и в возрождении Волдеморта, и еще много в чем.       Самое обидное, что это было вызвано его собственным милосердием по отношению к предателю Питеру Петтигрю, сбежавшему практически из их рук больше года назад и совершившему свои злодеяния. Не будь этого маленького крысеныша, Барти Крауч-младший вряд ли бы смог одновременно и поддерживать своего повелителя, готовя ритуал, и присутствовать в Хогвартсе почти год, скрываясь под личиной Грюма.       Записав для себя несколько пометок о вылазке к другу, где описывались несколько самых эффективных способов маскировки без использования магии, девушка закрыла небольшую книжку и запечатала ее на несколько сложных заклинаний. Уже больше года как она предполагала, что заклинание Надзора не привязано к конкретному человеку, а к области, где живет поднадзорный колдун, и потому Гермиона могла свободно колдовать в населенном волшебниками месте, но такая возможность отсутствовала дома или же на Тисовой улице, поскольку Гарри был единственным магом, проживающим в Литтл-Уининге.       Конечно, многие могли бы поспорить с уверенностью волшебницы, доказывая, что Министерство следит за молодыми чародеями через их палочки или же чуть ли не за конкретной магической сигнатурой, но все эти утверждения разбивались о несколько фактов, происходивших на примере ее друга.       Во-первых: перед вторым курсом Гарри получил предупреждение за магию Добби, а перед третьим он сам смог раздуть свою тетю мало того что без палочки, так еще и невербально, что отменяло слежение за конкретным волшебным инструментом, а во-вторых: всего пару месяцев назад он сражался с Волдемортом за пределами Хогвартса при помощи магии, а Министерство по этому поводу и бровью не повело, следовательно, не могло следить за конкретным человеком. Ну и третьим же аргументом в пользу ее теории являлось то, что подробное описание следящего заклинания было описано в одной из книг, что она прочла этим жарким летом.       По мнению Гермионы, чары Надзора казались весьма глупыми, ведь действовали на определенной площади, докладывая в контролирующие органы о любой магии, совершенной на территории, где проживал только лишь не окончивший Хогвартс волшебник. При этом не было никакого особого смысла запрещать колдовать детям волшебников у себя дома. Кого там удивлять? Хотя, похоже, трансгрессия, анимагия и дезиллюминация, не отслеживались никак, ибо они не требовали никакой формулы для сотворения, а значит, можно было предположить, что сигнал поступал от связки конкретной формулы, пусть даже невербальной, и магического выброса. Иначе не контролирующие магию дети постоянно совершали бы ложные вызовы и приносили лишнюю головную боль.       За всеми этими рассуждениями Гермиона не заметила, как за окном начало светать и наступало начало нового дня. Бросив взгляд на часы и увидев там почти четвертый час утра, Гермиона недовольно побурчала на себя за то, что засиделась и, закинув блокнот в стол, поднялась на ноги. Несколько минут ушло на умывание и чистку зубов, еще немного на переодевание в ночнушку и перемещение на кровать, после чего волшебница взмахом палочки погасила шарик света вместе с настольной лампой, задернула плотные шторы и приготовилась ко сну, предвкушая скорую встречу со своим другом.