Küssen

*песня к главе: некстати —ничего не надо

      И вот они уже сидели на кухне у Разумовского дома. Два барных стула с молочного цвета обивкой, кипящий чайник и принесённые Юлей пряники, что ж начало не плохое.       — А теперь давай серьёзно, колись зачем в поликлинику ходил? Ты же говорил, что терпеть не можешь врачей, — Пчёлкина облокотилась щекой на руку.       Значит, Дубина всё-таки раскололи, но на другой исход рассчитывать было глупо, красноволосая девушка всегда докапывалась до истины, настоящая прирождённая журналистка.       «Ага, вот, что значит жить в одной общаге» — мысленно прибавил Серёжа.       Юля уже переоделась в одну из припасённых для неё Разумовским футболок. Он специально держал запасной комплект, на случай, если кто-то из его друзей захочет спонтанно заскочить к нему в гости.       — Ну, если вкратце… Вчера утром меня сбил на светофоре Олег, ну, тот самый, которого Игорь привёл. Но там ничего серьёзного, небольшая трещина на ребре, через месяц всё уже срастётся… — мысли путались, Серёжа бессмысленно крутил в руках большую пустую кружку с надписью «Punks never die».       — Волков? Ах он собака сутулая, я его по всем судам затаскаю, — Юлины щёки злобно надулись и покраснели, так что девушка стала похожа на симпатичную, но агрессивную помидорку.       — Нет, нет! Ты не всё не так поняла! Это я вылетел на красный свет на переход, а он случайно… К тому же он вон и домой меня довёз и лекарства помог купить, — парень демонстративно приподнял пакет из аптеки. Зная Юлю, и её принципиальность, кто знает может быть реально взяла и пошла бы в полицию… А оно ему надо?       Чайник жалобно засвистел, Серёже пришлось подняться с насиженного места и, глухо ойкая, снять чайник с плиты. Горячий, зараза. Он аккуратно разлил кипяток по кружкам и кинул в них по чайному пакетику. Пузырьки горячего воздуха всплыли на поверхность и тихонечко шуршали, заканчивая свой жизненный цикл.       Вечерело. Все тени стали длиннее и приобрели густой лиловый оттенок. Из открытого настежь окна струился мягкий вечерний воздух, неся с собой волнующий запах сирени и жасмина. В некоторых окнах уже зажигался тёплый жёлтый свет. Голоса становились всё тише.       — Ты же знаешь, мою импульсивность и неловкость, — Разумовский легонько улыбнулся, кивая на лежащие на кофейном столике таблетки.       — Да не в них всё дело, Серёж, а в тебе, — помотала головой Пчёлкина, — И я, и Гром, мы же видим, что ты махнул на себя рукой. Так нельзя.       Разумовский молчал, глядя на вздымающиеся от горячей воды сизые клубы пара. Тем временем Юля продолжила:       — Проблема не решится по щелчку пальцев или даже после горсти седативных. Ты прекрасный друг, чуткий человек и мне очень жаль видеть, что ты совсем не уважаешь себя. Кто — то причинил мне вред? Значит это моя вина, — она прервалась и сделала небольшой глоток, — Не твоя. Просто некоторые люди редкостные гады. Это нужно принять, а не валить всю ответственность на себя.       — Не волнуйся, этот случай и вправду 50 на 50, но всё же с моим проёбом, — добродушно улыбнулся Разумовский, он добавил 3 кубика сахара и уже мешал свой чай.       — Окей, как скажешь. Просто… Я не хочу, чтобы ты снова страдал… Тот раз…       — Никогда не повторится. Я стал взрослее, сильнее, я изменился. Никогда больше я не подпущу этого человека к своей жизни, — отрезал парень.       «Этот человек», тот чьё имя и личность, как у воландеморта должны были быть переданы вечному забвению. Тот, чья до боли знакомая фигура являлась каждую ночь Разумовскому в кошмарах. Нет, всё в прошлом. Он пережил это и сможет двигаться дальше.       Пчёлкина была для него словно старшая сестра, всегда могла выслушать, дать совет или просто ободрить. Она была его первым настоящим другом. Познакомились они, когда Разумовский ещё находился в детдоме. Их вывели на прогулку, все ребята активно бегали по детской площадке, болтали друг с друг и занимались всякой ерундой. Только маленький Серёжа одиноко сидел на лавочке среди деревьев, спокойно ожидая конца прогулки. И тут откуда не возьмись к нему подлетела такая же маленькая (нет, не красноволосая) Пчёлкина. Она со значительным видом взглянула на Разумовского:       — А чего это ты, как все не играешь на площадке? — девчушка перекатилась с пятки на носок.       — Не знаю, не хочу, — буркнул мальчик, — А ты?       — А у меня вот, день рождения! — широко, а главное деловито улыбнулась девочка, показывая лежащий у неё в руках фотоаппарат. Насколько Сергей сейчас мог вспомнить, самая простенькая мыльница на шнурочке, тогда такие штуки только начинали входить в моду, — Смотри, что мне мама подарила.       И с этими словами она щёлкнула Разумовского на свой фотоаппарат.       — Хи-хи, такой забавный получился! — и правда, глаза огромные, волосы рыжие-рыжие, и по-детски оттопыренная губа. Кажется, эта фотка где-то у него всё ещё сохранилась.       — Ух ты! Дай, дай посмотреть, — он потянулся к девчонке, чтобы увидеть запечатлённого на плёнке себя.       Так они и разговорились и начали дружить, каждую прогулку Юля ждала прихода Серёжи и они убегали вместе делать всякие дурацкие фотографии. А чуть позже они уже начали встречаться у калитки детдома и могли подолгу бродить вокруг забора, каждый на своей стороне изгороди, говорить обо всём, что взбредёт в голову, пока их так и не находили. Позднее Пчёлкина привела к нему познакомиться Игоря. Тот сначала держался довольно отстранённо, но затем смог-таки признать Сергея, и с тех пор они никогда не расставались, создали свою группу. Так и были втроём. Вместе.       — Кстати, я вот тебе твоего доходягу привезла, — опомнилась Пчёлкина, указывая на самодельный кофр с гитарой, — ты у Игоря в прошлый раз забыл.       — Премного благодарен, — откликнулся Серёжа, допивая чай в кружке.       Их разговор плавно перетекали от одной темы к другой, время от времени Сергей поднимался, чтобы долить новую порцию чая или хорошенько отсмеяться от удачной Юлиной шутки. Их дружеские разговоры могли длиться часами. Это Разумовскому как раз и нравилось. Лёгкость и в то же время занимательность их общения. Они немного поиграли в плейстейшн и пораньше легли спать, ведь Юле завтра к первой паре. Разумовскому на сей счёт волноваться не было нужды, у него было железобетонное основание пропустить 3-4 денька, плюс справка от врача.       Пчёлкина на надувном матрасе уснула довольно быстро, а вот Разумовскому пришлось немного поворочаться. С одной стороны день прошёл очень даже неплохо, прогулка, катание на Харлее, душевные посиделки. Однако воспоминания о сне оставляли в сущности неприятный осадок, хотя подобные сновидения приходили к нему почти ежедневно. На самом деле каждый раз говоря, что уже привык к таким выходкам своего больного разума, Сергей лукавил. К такому нельзя привыкнуть, но можно смириться с неизбежностью происходящего.       Парень прикрыл глаза и надавил кончиками пальцев на закрытые глазные яблоки так, что на обратной стороне век замерцали яркие красные круги. Он уже выпил таблетку на ночь и теперь чувствовал, как приятная истома наполняет его тело, погружая в лёгкую дрёму.