Küssen

*песня к главе: Валентин Стрыкало — Дешёвые драмы

      Юля не стала будить Разумовского. Тихо шепнув, что ушла, она прикрыла за собой дверь. Делать это было вовсе не обязательно, Сергей и так не спал, часов эдак с 5 он сонно наблюдал плавное восхождение солнца. В последнее время даже транквилизаторы не способствовали нормальному сну. Он лежал бы так и ещё несколько часов, если бы не раздавшийся в тишине квартиры звонкий стук в дверь.       «Идите лесом, я сплю» — парадоксальность этой мысли была настолько очевидна, что даже не вызывала никаких экзистенциальных вопросов у Разумовского. Он прикрыл глаза, укрылся одеялом с головой и по-настоящему притворился спящим, как будто пришедший человек мог видеть его гениальную актёрскую игру сквозь стену.       Не помогло, стук снова повторился. Тяжело вздохнув, парень сунул ноги в мягкие тапочки-лисички и, изобразив самую недовольную мину, на которую только был способен, пошлёпал к входной двери.       — Слышу, слышу, — провернув ключ в замочной скважине, он увидел у себя на пороге Олега Волкова. От стаи что ли отбился?       — Доброе утро, — сказал мужчина, проходя в квартиру.       — Оно было таким минуту назад, — зевая, прогундел заспанный Разумовский, но Волков его, кажется не слушал.       — А зачем ты сюда пришёл, да ещё и так рано, — в голове начало немного проясняться, настало время для резонных вопросов.       — Помочь тебе, — голос Олега был спокойным, — Я вчера в больнице слышал и про ребро и про минимальные физические нагрузки, вот, пока я ещё устраиваюсь на работу, так что времени свободного у меня достаточно, если что нужно, могу помочь с бытовыми вещами, — Волков упёр руки в боки и, немного наклонив голову, смотрел на рыжика.       Первым делом Разумовский хотел было послать куда подальше этого рыцаря без страха и упрёка, явился фиг пойми зачем с утра пораньше, городит тут ещё что-то про помощь. Чай не сахарный, от повседневной рутины не растает.       А потом вдруг призадумался. Это ж ведь один цельный Олег Волков, готовый героически взвалить на себя все тяготы ведения домашнего хозяйства за… просто так! И ведь сам же, по доброй воле! Ну что Серёжа дурак что ли отказываться от таких подарков судьбы?       — Ну, если время есть…- Разумовский сложил руки на груди, лукаво улыбаясь собственным мыслям.

***

      Серёжа всегда считал себя вполне приличным и чистоплотным молодым человеком, однако оказалось, что для опровержения подобных мыслей нужен был всего лишь навсего один Олег Волков. Нет, ну правда так тщательно и скрупулёзно эту квартиру ещё никто в жизни, наверное, не драил. За несколько дней мужчина буквально заставил эту маленькую студию сиять: полы и окна были помыты, вещи постираны, еда приготовлена и даже повязки Разумовскому и то, помогал менять Волков. Серёжа же в основном в это время занимался фрилансом на своём ноутбуке, где-то в области дивана и изредка находил себя довольно глядящим на трудящегося в поте лица Олега. А что, красиво жить не запретишь!       «Вот ты, конечно хозяюшка, Олежа, даже завидую твоей девушке» — мысленно улыбался Серёжа, сказать такое Волкову прямо он не смел из соображения такта, ну он же культурный человек!       Так шли дни, Разумовского всё вполне устраивало, днём они занимались каждый своим делом, а вечером могли спокойно общаться. За это время Сергей узнал много нового о своём случайном знакомом, например, тот служил в Сирии несколько лет, но из-за ранения был уволен в запас, Олег обожает хэви-металл, но при этом тайно переслушивает песни МакSим и Земфиры, поттерман. Как и Разумовский, Волков также оказался сиротой в раннем детстве, жил в детдоме. Последнее обстоятельство особенно сблизило их. Некоторые черты характера Волкова по-новому открылись для Сергея. Но даже несмотря на это, Разумовский чувствовал, что Олег очень осторожен в общении, тщательно подбирает слова. Каждый раз, когда парень пытался побольше узнать о службе Волкова, последний начинал отвечать максимально общими фразами, мол, ну что в армейской жизни интересного: картошку чистил, да автоматы собирал-разбирал. Таким образом он плавно переводил разговор к другой теме. Разумовскому это показалось несколько странным, нужно будет подгадать время, чтобы подробнее расспросить его об этом.       Однажды вечером, когда Волков уже собирался уходить, он заметил стоящую в углу гитару.       — Играешь? — Олег аккуратно снял старый тряпичный кофр с гитары.       — Немного, но не очень хорошо, — пожал плечами Сергей и сел на диван.       — А знаешь, я тут подумал, ты же солист в группе… А ведь я ещё не разу и не слышал как ты поёшь, — мужчина протянул Разумовскому инструмент, — не сыграешь для меня?       Серёжа не особо любил музицировать, но с другой стороны, заслужил же Олег своим трудом хотя бы небольшое вознаграждение? Парень вздохнул и опустил ноги на пол:       — Ладно, но если что, ты сам напросился, — он согласно принял старую пожелтевшую от времени гитару. На передней её части одна на другой внахлёст были приклеены самые разные стикеры: машины, смайлики и что-то из жвачных вкладышей. Серёжа покрутил пару колков, настраивая гитару, проверил звучание и, оставшись довольным, громко прочистил горло:       — Исполняет народный артист лестничного пролёта, Сергей Разумовский. Песня народная, слова, вроде тоже, — пальцы левой руки легли на гриф, подбирая первый аккорд, рыжик прикрыл глаза, сосредотачиваясь, и через секунду ударил правой рукой по струнами.       — Мы так любим дешёвые драмы, с непродуманными диалогами… — он немного подзабыл бой, но сориентировавшись продолжил уже более ровно, — где актёры немножечко переиграли со вздохами, криками, стонами…       Это была чуть ли не единственная песня, которую он мог сыграть в принципе. Он разучил её ещё будучи подростком. Слова сами слетали с губ, складываясь в мелодию. Разумовский безбожно мазал аккорды, пропускал их, а иногда и просто задевал не тот лад, однако он действительно старался спасти своё выступление, не музыкой, так хоть вокалом. Каждая нота была идеальным попаданием в тональность, в какой-то момент казалось, что не гитара создаёт звук, а сам голос Сергея, хрипловатый, немного дребезжащий, но очень гармоничный.       Где-то на середине песни парень прикрыл глаза, во-первых, чтобы не видеть возможных укоризненных взглядов Волкова (а всё, а раньше надо было думать). Во-вторых, он и сам наслаждался каждой строчкой, непроизвольно покачивая коленом правой ноги в такт. Музыка всегда была, есть и будет его оплотом, маленьким островом комфорта, где он сможет без страха раскрыть свою душу.       — Мы как будто не знали друг друга, мы как будто случайно встретились… — финальный удар по струнами, самый громкий. Он словно нож резанул незыблемую тишину квартиры, пронёсся стаей кречетов.       Разумовский не хотел открывать глаза, иначе вся эта магия, весь полёт его фантазии растают как сахарная вата. Ещё чуть-чуть, ещё секунду, две, три — насладиться этим мгновением.       — У тебя очень красивый голос, — этих слов рыжик никак не ожидал услышать. Он приоткрыл один глаз, глядя на Волкова, но ни тени сарказма, ни недовольства не было на его лице, Олег был очень серьёзен и вместе с тем расслаблен. Слова эхом разносились в голове, повторяясь сотни, тысячи раз. От такого резкого контраста с абсолютно беззвучной студией у Серёжи зазвенело в ушах.       Волков протянул руку и осторожно забрал гитару у впавшего в прострацию Разумовского. Мужчина встал со стула, вернул инструмент в кофр. Сергей молчаливо наблюдал за каждым его движением.       — Спасибо за песню, мне очень понравилось, — Олег благодарно кивнул удивлённому рыжику, и закинув на плечо свой рюкзак, направился к выходу, — Мне пора, до завтра.       Дверь захлопнулась.       Разумовский остался один в пустой тёмной квартире. Но ему не было страшно, наоборот, сейчас он чувствовал себя настолько полно, одухотворённо, что страх не имел ни малейшего шанса на существование.       Новое, как будто незнакомое ощущение охватило его тёплыми объятиями, пальцы легонько покалывало, а дыхание стало реже. Это было что-то волнительное, трепещущее и вместе с тем невероятно приятное. Не понимая, что делает, Серёжа медленно поднял руку и легонько коснулся кончиками пальцев своих губ:       — У меня красивый голос, — прошептал Разумовский. И уже в следующее мгновение радостно рассмеялся. Почему-то эта мысль делала его одним из самых счастливых людей на планете.