Küssen

*песня к главе: Дайте танк (!) — Мы

      Каждый раз «заходя в гости» к друзьям в общежитие, Разумовский чувствовал себя настоящим человеком-пауком или, по крайней мере, супер Марио. Дело заключалось в том, каким именно образом парень проникал на территорию сего заведения.       Любой живущий в общежитии студент прекрасно знает, чтобы попасть к себе комнату нужно пройти мини-босса в виде сварливой и неприступной пожилой консьержки. Обычно таковыми являются дамочки лет пятьдесят-семьдесят, божие одуванчики, с роговыми очками на верёвочке и никогда не заканчивающимися сканвордами в руках. Эти строгие блюстительницы нравственности и порядка не под каким предлогом не пускают в свою обитель посторонних, будь ты хоть друг, брат, сват местного жителя. Что поделать, такие порядки.       Однако мы немного отклонились от темы. Студенты — народ ушлый, и потому придумали способ, как перехитрить систему. Заходя за здание общежития, можно было увидеть старую пожарную лестницу, отодвинуть её вниз труда не составляло, но вот дальше… Дальше Сергею и компании пришлось проползти несколько метров по ветхому карнизу к окну комнаты Грома и Дубина.       Сложность заключалась в том, что молодые люди были нагружены пакетами с едой и бутылками с горячительным. Согласитесь, это значительно усложняет задачу. Однако им всё-таки удалось добраться до заветного окна, не без потерь, конечно, (Сергей не удержал в зубах пачку чипсов и та, под всеобщие грустные взгляды, скрылась где-то в кустах) но тем не менее. Когда последний из них перевалился через старую побеленную оконную раму внутрь, ребята уже ощущали, что после этой ночи не смогут нормально брать в руки ничего тяжёлого.       Комната была самой что ни на есть обычной общажной. Дешёвые жёлтые обои, две узкие пружинистые кровати, шкаф, рабочий стол и прочее по мелочи. Всё пространство небольшой комнаты было крайне хозяйственно и вместе с тем неэргономично забито всякого рода вещами.       — Не обращайте внимания, тут небольшой беспорядок, — Игорь стыдливо сгрёб в охапку ворох тряпок и запихнул их под стул. В чём был великий эзотерический смысл этой операции — не понятно.       — Бывает и хуже, — махнула рукой Пчёлкина. Она то прекрасно об этом знала, сама жила в соседнем корпусе.       Тем временем Волков ответственно подошёл к предстоящему мероприятию, он уже распаковал бутылки с алкоголем и готовил закуски.       — Гром, ты нас сюда позвал, вот, давай теперь речь толкай, — усмехнулся Разумовский с бутылкой блейзера в руках. Крепкие напитки парень не любил, да и приём лекарств не позволял.       — Хех, ну что ж… — Игорь приподнял гранёный стакан с плодово-ягодным, — За успешную сдачу экзаменов! Надеюсь в следующем семестре я буду также видеть вас рядом с собой, а не за кассой мака.       Ребята дружно засмеялись и, чокаясь шотами, принялись праздновать то, результатов чего пока ещё не знали, но уже хотели забыть.       Алкоголь в данном случае рекой не лился. Дорого, да и не практично. В том, чтобы обнаружить себя лежащим перед белым фаянсовым бачком со страшной головной болью и острыми коликами в районе почек, тоже приятного мало. Правильный баланс между спиртным и трезвой объективностью — есть гарант приятного времяпрепровождения. Иначе всегда есть вариант, что после утром ты проснёшься не в родных пенатах, а где-нибудь в милицейском бобике с малоприятными личностями, но это, скорее, издержки.       Конечно не стоит забывать и о закуске. Как ночь и луна, как ржд и подстаканники, как Тельма и Луиза — так же идеально и неразрывно соотносятся друг с другом крепкие напитки и плавленые сырки. Два идеальных комплементарных блага. Как истинные сомелье Игорь и Олег брали, конечно же, старую добрую дружбу, что на вкус Пчёлкиной и Димы было совершенной гадостью. Они предпочитали более буржуазные дольки лимона и замороженную вишню. Однако о вкусах не спорят.       Застолье шло вполне весело и скоро, их внимание переключилось на Дубина. Тот, как и любой приличный человек отказывался поддаваться на деструктивное воздействие своих товарищей и не пил. Естественно ребятам не оставалось ничего кроме как взять на спор этого милого мальчика. Через десять минут от прежнего Димы и следа не осталось. Ещё через пять минут все присутствующие узнали много нового: Дубин ненавидит юриспруденцию всеми фибрами своей души и в детстве хотел стать палеонтологом, Игорь и Юля — собаки, каких поискать, и вообще они все, нахрен, стая. Предпоследнее слово никто не ожидал услышать из уст этого эфемерного одуванчика. Так, ясно, Дубину больше не наливаем.       Чуть позже в ход пошли традиционные для таких посиделок игры: «угадай, что за коктейль я намешал», «где мой телефон» и баттл «песни Алегровой против песен МакSим». К слову победила МакSим, хоть и при явном меньшинстве в виде Волкова и Разумовского, что однако никого не смутило.       — Эх, душно тут, сил моих нет, — протянул Сергей. Из всех присутствующих он был наиболее трезвым.       — И то верно, может окошко открыть, — облокотился на кровать Дима.       — Так уже… Эй, эй, Дубин, ты там уснул что ли? — Игорь внимательно глядел в спокойное лицо блондина, однако сама суть, зачем он это делает каждую секунду всё скорее ускользала. Гром заботливо укрыл одеялом незадачливого алконавта.       — Не мешай ему, пусть себе спит спокойно, — потянула его на себя Юля, — Пойдёмте лучше гулять!       — Гулять? Ночью? — не понял Волков.       — Во-первых, не ночью, — девушка указала на циферблат своих электронных часов, — уже, между прочим, утро. Во-вторых, а что в этом, собственно, такого?       Пчёлкина обернулась в сторону Сергея, ожидая, что тот действительно сейчас начнёт доказывать ей её неправоту. Но тот лишь смазано кивнул и шатко поднялся на ноги, накидывая на себя сверху рубашку:       — А пошли, — пусть и небольшое количество алкоголя давало о себе знать, руки никак не хотели пролезать в рукава, так что вскоре парень оставил эту затею и бросил отвергнутый предмет гардероба на пол.       Вслед за Сергеем на ноги поднялись Гром и Волков.       — Высоковато будет, — задумчиво протянул Разумовский, перевешиваясь через оконную раму и глядя вниз. Олег поспешил схватить беззаботного рыжика за край футболки, не дав тому вывалиться из окна.       — Фигня вопрос, — ребята обернулись к стоящей позади Пчёлкиной, в руках она держала несколько перевязанных друг с другом простыней и одеял.       — Юля, ну ты голова, — Серёжа уступил девушке место около окна.       — За это и люблю её, — протянул Игорь, в нём явно начинал просыпаться романтик.

***

      Благополучно преодолев высоту в два этажа, все начинающие альпинисты направились бесцельно шляться по городу. Насчёт оставленного «каната» они не волновались, ну кто в здравом уме будет грабить общагу, что там красть? Спящего Дубина и тараканов с кухни?       Даже ночью Петербург не пустел полностью, не так часто как днём, но прохожие всё-таки попадались. Ребята бродили по переулкам и проспектам, путались и терялись в закольцованных дворах-колодцах. Громко смеясь и периодически журя друг друга, они продолжали свой побег от реальности. В этом им любезно помогали захваченные сообразительным Олегом бутылки с сидром и троффи.       В какой-то момент им удалось выйти на более свободную и безлюдную улицу. Здесь, на углу, располагался небольшой сетевой магазинчик. Разрисованные граффити стены, неестественно улыбающийся люди с рекламных плакатов. Ослепительный белый свет вывески казался безнадёжно бедным по сравнению с ночной тьмой, это навевало тоску.       — Эй, смотрите! — воскликнула Юля, указывая на сиротливо стоящую около закрытого ролетами входа жестяную, набитую картонными коробками тележку. Компания приблизилась к тележке, в головах троих из них уже созрел коварный план.       — Серый, залезай! — Юля выложила все коробки поближе к мусорке, попойка попойкой, а о приличиях забывать не нужно.       — Вы что с дубу рухнули? Куда?! — Игорь и Олег восприняли слова девушки как катализатор к действию и, послушно подняв брыкающегося рыжика за руки и за ноги, уложили того в тележку, под срывающийся звонкий смех Юли. Не передать словами какие ругательства Сергей обращал в сторону своих друзей за такое панибратство.       Крепко обхватив пластиковую ручку, двое мужчин принялись толкать «машинку» по улице, постепенно наращивая скорость. Бегущая за ними, Пчёлкина хохотала, волосы её совсем растрепались, а помада смазалась, оставляя длинный след на щеке:       — Быстрее! Быстрее! — подгоняла она их, — Мы угнали Разумовского!       — Это не вы меня угнали, я сам угнался, — Сергей барахтался в небольшом пространстве, стараясь нормально сесть, что получалось довольно посредственно: ноги торчали за бортами тележки, а припечатанная к днищу задница собирала каждую кочку на дороге. Это было весьма занимательно, учитывая то, что они ехали по брусчатке.       Постепенно они вышли к университетской набережной. Глубокие величественные воды Невы тихо покачивались, предвещая штиль. Месяц серебрил чёрную плотную массу, высеченную будто из базальта. Ребята уже немного успокоились и теперь шли по мощёной камнем дороге вдоль реки. В какой-то момент они разделились: Юля и Игорь шли впереди, переплетя руки, и о чём-то шептались, Олег и Сергей были чуть позади. Их общение не клеилось. Пару раз они начинали было о чём-то говорить, но темы быстро затухали. В итоге оба шли в тишине, глядя по сторонам на ночной город.       — Ребят, у меня шнурок развязался, подождёте? — но идущие впереди Гром и Пчёлкина его не слушали и лишь продолжали идти дальше. Серёжа присел на корточки, чтобы завязать непослушные шнурки. Волков наблюдал за ним, сидя на стоящей неподалёку лавочке.       — Не будем им мешать, — мужчина похлопал по месту рядом с собой и Разумовский согласно плюхнулся на скамью.       Поблизости не было даже фонаря, вся улица утопала в густом чернильном чаду, от реки веяло прохладным, слегка солоноватым бризом. Небо чистое, тёмно-серое, пустое. Из-за того что они находились в городе, звёзд не было видно. Только большая белая луна разгоняла сумрак, серебрила воду и отражалась от громадного купола Исаакиевского собора. Сейчас, когда алкоголь начинал потихоньку выветриваться из головы, Серёжа почувствовал, как же сильно он устал. Парень закрыл лицо руками и опустился корпусом. Голова гудела, лихорадочно пульсировала от стресса. Ему ещё предстоит сдавать другие экзамены, защищать курсовую, искать подработку и репетировать, репетировать, репетировать… Слишком много всего нужно сделать, успеть. Разумовский прекрасно знал, долго такой темп он держать не сможет.       — Отдохни, — Олег мягко приобнял парня за плечи и положил его голову себе на колени. Это меньшее, что он сейчас мог сделать для измученного рыжика.       — Расскажи мне что-нибудь, — попросил Серёжа, поудобнее устраивая голову. Волков коснулся янтарных волос Сергея и, не спеша, провёл по ним рукой.       — Что ты хочешь, чтобы я тебе рассказал?       — Про твою военную службу, — Сергей решил действовать, сейчас Волков как раз в том состоянии, чтобы поделиться этой информацией, другого шанса может и не быть. Олег понимающие кивнул и перебирая мягкие рыжие пряди начал:       — Не так давно это было. После отчисления из вуза я пошёл в армию, отслужил год, затем подписал контракт. Всё было вполне неплохо: боевая подготовка, учения, спец.навыки… Друзей там себе завёл, хорошие ребята… были, — Олег слегка запнулся, но продолжил.       — А потом нам как-то предложили поехать на военку в Сирию, мол будем там следить за базами, территории патрулировать, работа не сложная, а платят более чем прилично, да ещё и год за три* идёт. Сплошная малина, так мы думали. И сначала так и было, приехали туда, год ходили, патрулировали, в окрестные города и деревни наведывались, я даже арабский подучил, — усмехнулся сам себе Волков, пропуская волосы Разумовского через пальцы, словно гребнем.       — Были, конечно, и вооружённые столкновения, мы стреляли, по нам тоже попадали, но всё как-то мимо. Всегда возвращался обратно в казарму, жив, цел, орёл. Расслабился я, а такого на войне допускать нельзя, — даже не глядя в глаза, Сергей чувствовал, как Олегу тяжело даётся этот рассказ.       — В тот день мы, как обычно, зашли в небольшую деревеньку, хотели в чайхане** посидеть. Только вокруг слишком пусто было, людей как будто выкосило, ну мы значения этому не придали, думали, может намаз у них там. Идём по улице, и тут из-за спины слышим выстрелы, оборачиваюсь, а там ребёнок, лет двенадцати, наверное, стоит посреди дороги: бледный, взгляд пустой, сам весь трясётся, а к рукам примотан автомат. Он стоит, боится, а на курок нажимает, мы по глупости без бронекостюма пошли и с одними только пистолетами. Я ствол достаю, на него целю, а выстрелить не могу. Во взрослых много раз стрелял, не промахивался, а в ребёнка не могу. А он в меня смог, пять пуль всадил, но не смертельно. Всех, кто в живых остался начали тащить, прятать, а там и другие душманы*** повыскакивали, нас ждали. Мы отстреливались, как могли, отступали. До части только я один дополз, все остальные по дороге кровью истекли, — он сделал долгую паузу, приходя в себя.       — Дальше я не особо помню, потерял сознание, а когда очнулся в санбате, мне доложили, что деревню ту уже зачистили. Врачи сказали, что я в рубашке родился, пять пуль и ни одна не убила. Только после этого я из армии уволился. Хватит с меня войны, не хочу больше никого терять, — прошептал Волков, убирая непослушные пряди с лица Сергея.       Мужчина долго всматривался в его острые лисьи черты, думая о чём-то своём, и затем нагнулся к нему, он нежно коснулся алых губ Разумовского и, не получив отказа, мягко начал целовать. Серёжа не чувствовал отвращения, напротив, ему нравилось, с каждой секундой он всё смелее отвечал на ласку Олега. Их поцелуй становился всё более страстным, они отстранялись, смотрели и снова припадали друг к другу, кусая губы и сплетая языки в бешеном танце. Дыхание сбилось, сердце неистово заходилось в груди, словно пойманная в силки пичужка, щёки раскраснелись, а губы припухли. Чего греха таить, для Разумовского это был уже не первый поцелуй, но зато какой. Всё тело прошибло электрическим импульсом, какой-то неуловимый магнетизм заставлял его тянуться к Волкову, обвивать его сильную шею руками. Здесь смешался гремучий концентрат из эроса и отчаяния, терпкий и пьянящий, как французское шардоне.       Где-то на уровне желудка Серёжа чувствовал, как нелепые бабочки превращаются в острые иглы и протыкают его изнутри, он утопал в желании, чувствах и Олеге Волкове, что так бестактно притянул его к себе, зарывшись обеими руками в густых волосах цвета плавленой меди. С вульгарным, по меркам культурной столицы, причмокиванием они наконец отстранились, тонкая ниточка слюны протянулась между ними, желая ещё на мгновение продлить этот союз.       Как же хорошо, что они не пошли за Юлей и Игорем.