Küssen

*песня к главе: Måneskin — I WANNA BE YOUR SLAVE

      — Юль, ты его там окончательно замуровать решила, чтоб никто такую несметную красоту, кроме тебя больше не увидел? — усмехнулся Гром.       — Что ж, думаю пора! Серёжа, можешь выходить, — девушка трижды постучала по стенке. Дверь уборной незамедлительно распахнулась, являя свету нового Разумовского.       Выражение «захватило дух» было придумано именно ради этого момента: в коридор вышел молодой человек с карамельного цвета волосами, уложенными в идеальное каре. Лицо казалось ещё бледнее за счёт резко очерченных скул, на глазах виделась лаконичная работа подводки и теней, что придавало особую глубину взгляду. Губы также играли характерным ониксовым оттенком. Одежда была отдельным предметом гордости для Пчёлкиной: тяжёлые берцы на платформе, кожаные узкие брюки, и чёрная, свободного кроя рубашка с рукавами-буфами и расклешёнными манжетами. Всё вместе это смотрелось невероятно дерзко и в той же степени органично.       На несколько секунд ребята потеряли дар речи и только и могли, что осматривать вышедшую к ним фигуру сверху вниз, дивясь такому чудному преображению.       — Юлия, вы — гений, — прошептал Дубин.       — Ой, да не стоит, это я ещё не сильно старалась, — смущённо отмахнулась девушка, — Идёмте, нам ещё оборудование на сцену нужно успеть перетащить, — она зацепила за локти всё ещё шокированных Диму и Игоря и потащил их в гримёрную. Разумовский и Волков остались наедине.       — Наверное, это всё так нелепо выглядит, лучше, пока есть время, сотру помаду, — Сергей было повернулся обратно к туалетной, но Олег его остановил.       — Ты выглядишь роскошно, — проговорил он, придерживая того за локоть.       Разумовский никогда не имел комплексов по поводу своего внешнего вида, но теперь он чувствовал себя неловко и восхищённо одновременно. Они стояли, за тяжёлой бархатной портьерой. Укрытые глухой плотной тенью, мужчины могли скрытно наблюдать за всем происходящим на сцене и в зрительном зале. Неоновые лучи беспорядочно бегали по трясущимся в экстазе людям, музыканты врубали все возможности технической музыки на максимум, чем вызывали ещё большие восторги. Публика определённо полюбила это выступление, даже сам Сергей невольно начал покачивать головой в такт песне. Однако не только приятные мысли сейчас занимали его голову.       Когда видишь успешных людей, то невольно начинаешь сравнивать себя с ними. Не только вдохновение, но и страх, зависть и неуверенность закрадываются в такие моменты. Их выступление ещё даже не началось, но Сергей уже чувствовал, как бешено бьётся его сердце, шея покрывается холодной испариной, а дыхание начинает предательски срываться.       — Ты весь дрожишь, — подобное поведение не осталось без внимания Олега.       Парень его не слышал, в ушах пульсировал звук трассированных битов, во рту пересохло, а зрачки совсем сузились и нервно бегали из стороны в сторону. Внутренности завязывались в тугой узел. Глядя на беснующихся зрителей, Разумовский отчётливо чувствовал как тесно становится лёгким, он схватился за гипсокартонную стенку, чтобы удержать равновесие.       — Не смотри, — Волков разорвал зрительный контакт рыжика со сценой, тот, словно загипнотизированный, невидящим взглядом уставился в пустоту. Олега такое положение дел не устроило, он взял лицо Серёжи в свои руки так, чтобы чётко глядеть ему в лицо.       Даже несмотря на искусственные белила, парень выглядел нездорово. Грудная клетка ходила ходуном, губы закусывались до отметин, слизывая часть помады, глаза казались неимоверно большими, словно у рыбы. Он быстро и мелко качал головой, шепча себе под нос:       — Я… я не смогу. Я не умею петь, я никогда не выступал… Так много людей. Я не хочу, что если им не понравится? — паническая атака во всей своей красе играла на нервах Разумовского. Он старался отвернуться, спрятать глаза, вернуться к просмотру чужого выступления. Как назло с собой не было ни одной таблетки успокоительного или седативного. Олег не был мастером убеждений, он также не был психологом, но и без этого мужчина прекрасно понимал куда катится нарастающая нервозность рыжика. Нельзя дать ей перерасти в истерику.       Сергей начал чертыхаться, но вместо грубой силы, Волков лишь наклонился к лицу Разумовского и коснулся губами его лба. Олег не знал что делать, поэтому так и стоял, прижавшись ко лбу парня, стараясь передать тому уверенности в себе. Отстранившись, он взглянул на Серёжу. Тот заметно успокоился, перестал трястись и с надеждой смотрел на Волкова. Ему нужно было ободрение:       — Серёж, это дело всей твоей жизни, это новый старт.       — Но, а если…       — Никаких «если». Пойди и порви их. Я в тебя верю, — он уверенно смотрел прямо в глаза цвета инвара. Столько силы и убеждённости было в этом взгляде, Сергея как будто ушатом холодной воды окатило.       — Мне хватит твоей веры, — он накрыл своею рукой ладонь Олега.       Волнение никуда не пропало, но теперь Разумовский знал наверняка: за ним стоит по крайней мере один человек, готовый поддержать его. Будучи в гостях у приёмных родителей Грома, Сергей услышал одну очень занимательно вещь: «когда ты знаешь, что рядом с тобой есть друг, жена — у тебя крылья за спиной вырастают». Тогда он со значительным видом кивал на каждое слово Прокопенко, показывая, что понял всё сказанное им. Однако только теперь ему действительно открылся подлинный смысл этой фразы.       Ресницы легонько подрагивали, губы сложились в благодарной улыбке, он медленно наклонился к самому лицу Волкова. Их разделяли жалкие 3 сантиметра, как вдруг мимо них на полном ходу пробежала Юля, как пойманные ночью у холодильника диетики* мужчины отскочили друг от друга, активно вертя головами.       — Готовность три минуты!!! — не обратив на них никакого внимания, скомандовала она, и понеслась дальше по коридору.       Переглянувшись, оба незадачливых романтика, направились вслед за Пчёлкиной.

***

      Люди в зале уже начинали потихоньку приходить в себя, это был финал грандиозного вечера. На сцене, перед плотно задвинутым занавесом стоял тот самый мужчина в белом спортивном костюме, правда вместо чёток у него в руках теперь был микрофон. Подождав, пока аудитория вдоволь наговорившись обратит внимание на помост, он заговорил:       — Вижу, что ребятки хорошенько постарались, раз вам так понравился сегодняшний концерт, — все присутствующие согласно загоготали, вскидывая вверх кулаки и свистя, — Отлично, значит, сегодня вы работаете не просто так, а за еду, — ухмыльнулся мужчина глядя куда-то за сцену.       — Но шутки в сторону. В завершении сегодняшнего вечера пред вами выступит группа, кстати мои знакомые, «ЧУМА». Это их дебют, так что смело можете снимать их выступление и делиться им с друзьями, сегодня бесплатно, — ехидно улыбнулся владелец бара и под символически аплодисменты сошёл с парапета.       В зале и на сцене — свет внезапно погас везде. От такой неожиданности люди притихли, беспорядочно ворочая головами в надежде выяснить, является ли это частью шоу. Тихое шуршание ткани привлекло всеобщее внимание к подиуму. На сцене, повернувшись спиной к зрительному залу, стоял некто, облачённый в чёрное, его фигура освещалась единственным софитом. Белый холодный луч чётко очерчивал зону, за его пределами находилась густая темнота.       Барабанные палочки отбили ритмику: 1, 2, 3, 4…       Парень развернулся к публике, одновременно с размеренными ударами бочки** он начинал с акапелла:       — I wanna be your slave, I wanna be your master, — он крутанулся вокруг себя, обвивая руками стойку с микрофоном, — I wanna make your heart beat run like roller-coaster…       Один за другим софиты подсвечивали всё новых музыкантов: Волков, Пчёлкина, Гром, Дубин. Сергей смахнул с лица уложенные волосы, выставляя своё лицо во всей красе, губы изогнулись в сладострастной улыбке, он смаковал каждое слово, прокатывая его, что придавало звуку характерную картавость:       — I wanna paint your face, like you're my Mona Lisa, — он слегка качнул бёдрами, прогибаясь в пояснице, — I wanna be your sin, I wanna be a preacher.       В зале люди делились на две группы: одни изо всех сил старались подпевать и подражать движениям Разумовского, другие никак не могли поднять свою челюсть с пола, да так и стояли заворожённо глядя на юношу. Гром тоже это заметил и, усмехнувшись, только качал головой, эдак он их совсем затмит, ну уж нет, они так просто не сдадутся!       — I wanna make you love me, then I wanna leave ya, — он снова повернулся спиной к зрителям и неторопливыми плавными шагами подошёл к барабанной установке.       «И когда он только научился так грациозно ходить на платформах», — присвистнула про себя Юля, сильнее ударяя по басам. Серёжа тоже времени зря не терял, и принялся пластично двигаться, пританцовывая и отстукивая каблуками в такт музыке. Нагнувшись к Олегу он самым наглым образом лукаво ухмыльнулся тому прямо в лицо, закусывая губу. Волков при этом сохранял полную невозмутимость. Развернувшись, рыжик направился обратно к стойке, крепя к ней микрофон.       — I wanna set you free, but I'm too fucking jealous, — он откинул голову, оголяя белёсую шею и ключицы, и в следующий же момент прикрывая их с притворно наивной усмешкой, — I wanna pull your strings, like you're my Telecaster.       Несмотря на внешнюю хладнокровность, Олег не мог удержаться от мысли, насколько же многогранен Разумовский: он видел его злым и неприступным, разбитым и испуганным, весёлым и задорным — теперь перед ним снова предстал будто бы новый человек: харизматичный и обольстительный. Каждая новая сторона притягивала к себе ещё больше, открывая доселе неизведанный никем мир. Это было что-то невероятное.       Куда же подевался тот Сергей, что две минуты назад так боялся выйти на сцену? Как он преобразился! Сейчас он был будто таинственный ворон, выпустивший всех чертей, что так долго спали в этом тихом омуте. Парень был как никогда раскрепощён, он знал, что люди смотрят на него, потому что он привлекателен, он соблазнителен, и не боялся показывать это. Глаза сверкали жёлтым огнём или Олегу это только показалось? В любом случае Разумовский продолжал петь, идеально беря каждую ноту. Как жаль, что песня подходила к концу. Сергей вплотную приблизился к микрофону и, глядя в зал томно прошептал:       — And if you want to use me, I could be your puppet, — он облизнул пересохшие губы, забрав с собой добрую половину раскраски губ. Когда парень вновь развернулся спиной к бушевавшим зрителям, все софиты погасли.       Публика была неудержима. Все кричали, визжали, свистели и скандировали лишь одно: «ЧУМА! ЧУМА!». На сцену полетели цветы, бумажные самолётики и чьи-то предметы гардероба… Неплохое начало.

***

      Вечер задался на славу. Помимо фееричного выступления, после закрытия бара, состоялось массовое празднество. Это был отличный повод пообщаться с другими ребятами, найти новых полезных знакомых и просто приятно провести время. В какой-то момент Серёжа понял, насколько бы круто он не смотрелся в своём макияже, а всё-таки это не его, да и к тому же стало несколько душновато. Под всеобщее улюлюканье своих друзей, он отпросился в туалет.       Открыв кран с холодной водой, он принялся оттирать размалёванное лицо, однако подводка и прочая, использованная Юлей хрень плохо сходила с век. Вот уж правда, Пчёлкина своё дело знает. Сергей даже усмехнулся, хороша панда получилась! Мыля тыльную сторону ладони, он принялся водить ею по губам. В этот момент дверь за его спиной отворилась. Странно, ведь вроде же закрывал её.       — Давно не виделись, лисёнок, — произнёс чей-то насмешливый голос.       У Разумовского сердце бухнулось в самые пятки, дыхание захватило, он только и мог, что пялиться широко распахнутыми глазами на отражение стоящего позади него человека. Слизистую начало щипать от попавшего на роговицу мыла.       «Нет, невозможно. Так не бывает!»