Küssen

*песня к главе: молодёжь выбирает космос — Дух русской эмо-школы

      То лето им не удалось провести вместе: Юля уехала на юг в летний лагерь, а Игоря родители на все каникулы увезли на дачу «дышать свежим воздухом». Друзьям было искренне жаль прощаться друг с другом, но так сложилась судьба. Пятнадцатилетний Разумовский остался один в своём ветхом зачуханном детдоме. Друзей среди сверстников к тому моменту он так и не нашёл, Сергей сторонился других детей, да и те в свою очередь также не спешили сближаться с рыжиком.       Сергей вступил в активную подростковую фазу с пубертатом и всеми вытекающими из него последствиями: ему хотелось самореализации, приключений, в конце концов хоть чего-то, что маломальски смогло бы скрасить унылые будни. Однако в перспективе это лето предоставляло ему либо сидение в душном корпусе с ворчливыми воспитателями и ядовитыми одногруппниками, либо бесцельное бродяжничество по внутренней территории с развлечением в виде палки и кустов крапивы. Бездельничество и серость предстоящих будней навевало ужасную тоску на юный неокрепший разум.       Иногда, правда, удавалось проскользнуть и за территории детского дома. Случалось это крайне редко, по причине неустанно бдящих злобных надзирательниц. Если им удавалось поймать несостоявшегося беглеца, то наказание было более чем суровым. Но даже это отягчающее обстоятельство не останавливало Серёжу.       В этот день ему удалось совершить удачный «побег». Приподняв металлическую сетку в спрятанном за пышными кустами месте, Разумовский смог пройти через этот узкий лаз наружу. После такого многие из его сверстников обычно шли в ближайшие ларьки, где и тарились сигаретами и дешёвым пойлом. Сергей же предпочитал совершать прогулки по окрестным дворам, наблюдая за тем, как живут «нормальные» люди. Хотя само определение их «нормальности» было довольно условным, юноша не раз и не два видел таких элементов, по которым звонко рыдает колония строгого режима.       Тем не менее сейчас он бесцельно брёл по полузаброшенному тусклому району с однотипными панельными домами и проржавевшими детскими каруселями. Небо было по-питерски серым и облачным, растительность вокруг будто бы гнила заживо.       Людей на улице тоже не было. Печальное зрелище, но это лучше, чем ничего. Потёртые турецкие кроссовки громко шаркали по пыльной неровной дороге, как вдруг до его ушей донесся лёгкий звук. Разумовский ещё не успел понять, какой именно это звук, но сие неожиданное открытие привлекло его внимание, и он направился прямо к источнику. По мере приближения юноша смог различить характерную мелодию гитары и ещё несколько весёлых человеческих голосов.       Наконец Сергей достиг своей цели. Прямо перед входом в один из грязных, с обвалившейся штукатуркой падиков сидела компания из нескольких молодых людей. Парни активно прижимали к себе визжащих от смеха девушек и горланили всякие песни вперемешку с матом. Как не сложно догадаться, при этом процессе по рукам шло несколько бутылок со спиртным. Во главе них, прямо на парапет перед входом, сидел высокий худощавый парень со светлыми волосами, именно в его руках как раз и лежала жёлтая, обклеенная наклейками гитара. Около его ног уже стояло несколько жестяных банок из-под пива. Но несмотря на это он мастерски отыгрывал все аккорды, без труда беря даже барре.       — Э, Кир, смотри кого тут к нам прибило, — сплюнул один из парней. Кажется Сергея заметили раньше, чем тому хотелось бы.       — Чё подглядываешь за нами, а? — второй из них уже было поднялся с угрожающим видом к знатно струхнувшему юноше.       — Оставь его, — блондину даже голос подымать не пришлось, быдловатого вида парень вернулся в компанию к своей хихикающей пассии, — Эй, ты, подойди.       Разумовский непроизвольно сглотнул и как бы съёжился, понимал, что другого варианта у него сейчас нет. Он послушно исполнил приказание парня и приблизился. Только теперь Серёжа понял, в чью тусовку он так неосторожно вклинился. Это был сам Кирилл Гречкин — известный на весь район кутила. Через пару месяцев ему исполнялось восемнадцать лет и все, от уборщиц до директора детдома, молились, чтобы этот день настал как можно раньше. Гречкин принципиально нарушал всевозможные правила: ни наказания, ни угрозы, ни неоднократные приводы в УВД и постановка на учёт не пугали этого нахального молодого человека. Со своей бандой он терроризировал всех, живущих в интернате подростков и жестоко карал тех за неповиновение. Поговаривали даже, что в столь юном возрасте Кирилл уже имеет обширные связи в криминальном мире, в том числе и с некоторыми барыгами.       — И чего ты тут разнюхиваешь, а? Лисёнок? — усмехнулся Гречкин, делая большой глоток пива.       Разумовский был не дурак и прекрасно понимал, что просто так из этой ситуации ему не выкрутиться. Но и сказать он тоже ничего не мог, страшно, да и мало ли какая реакция за этим последует.       — Язык проглотил?       — Н-научите меня, пожалуйста, играть на гитаре, — Сергей ляпнул первое, что ему пришло на ум. Боже, ну что за дурак!       Он боялся глядеть хоть на кого-то из присутствующих, его слова вызвали настоящую волну смеха, чувствуя себя ужасно стыдно, юноша лишь упорно глядел на серые носки своих кроссовок.       — На гитаре значится, — отсмеявшись, обратился к нему блондин, — Что ж будь по-твоему, — уже более дружелюбно произнёс Кирилл.       Он поднял с земли одну из банок с пивом и протянул её нервно мнущемуся Серёже:       — Добро пожаловать в наш скромный круг, Лисёнок.       Разумовский не мог поверить в реальность происходящего: его так просто взяли и приняли в одну из самых могущественных банд района. Новые необычные ощущения будоражили и волновали, заставляя сердце биться чаще. Он взглянул прямо в улыбчивое лицо Гречкина, не сомневаясь более ни минуты, Серёжа благодарно принял жестянку и одним большим глотком осушил всю банку. До этого момента он ни разу в жизни не пил ничего крепче кефира*.       — Послушный Лисёнок, — расплылся в довольной ухмылке Кирилл.       Именно этот момент предопределил не только одно лето, но и всю будущую жизнь Разумовского. Он начал всё больше и больше времени проводить в компании Гречкина, который, казалось, выказывал тому особое расположение. Масло в огонь подливал и тот факт, что Серёжа никогда не имел хороших вещей: одежда была ужасно заношена, обувь дышала на ладан, а телефон до сих пор был кнопочный. Но с Кириллом всё было по другому. Он всегда получал то, что хотел, имел столько денег, сколько ему нужно было. Ко всему этому крепился ещё и неприкасаемый авторитет парня. Всё издевавшиеся и язвящие над Серёжей сверстники в один момент перестали донимать юношу и теперь глядели на него с некоторым уважением и даже благоговением. Теперь Разумовский мог позволить себе, всё, что раньше казалось недосягаемым.       Кирилл относился к нему, на удивление, хорошо, хоть и своеобразно. Постепенно юноша начал проникаться симпатией к блондину, иногда он ловил себя на мысли, что невольно любуется точёным профилем и гибким станом своего покровителя. Взамен от Серёжи требовалась лишь сущая безделица — постепенно его начали брать на «дело».       Благодаря эгиде Гречкина воспитатели перестали обращать внимание на долгое отсутствие Разумовского в стенах детдома и попросту закрывали на это глаза. Изначально Серёже приходилось просто стоять на шухере, пока старшие обчищали ларьки. Ставки повышались, и теперь он уже отвлекал внимание прохожих, в то время, как его напарники чистили карманы зевак на улице.       Между делом обнаружилось, что Разумовский — настоящий гений по технической части. Их преступления становились всё изощрённей: Серёжа взламывал охранные системы, давая своим подельникам свободно проникать на охраняемые территории, писал несложные сетевые вирусы, разводя невнимательных юзеров на деньги. Гречкин не уставал придумывать всё новые и новые схемы по применению такого блестящего таланта, попутно подкидывая наивному юнцу двусмысленные намёки.

***

      Лето закончилось, но их связь с Кириллом только крепла. Это не укрылось от старых друзей Серёжи: Игоря и Юли. Они прекрасно видели: Разумовский стал наглее, злее, хамовитее и приобрёл нездоровую зависимость от своего нового знакомого. Сергей буквально боготворил Гречкина и злился, если вдруг слышал из уст своих друзей о его опасности для общества, тогда он очень сильно поссорился с ребятами.       Всё бы так и продолжалось: Сергей вздыхал по объекту своей юношеской симпатии, а его друзья лишь укоризненно качали головой — если бы не один случай.       Как уже было сказано выше, Разумовский входил в ближайший круг общения Кирилла. В тот вечер рыжик по обыкновению следовал за Гречкиным в предвкушении нового задания. Само место было довольно необычным, парень привык, что они работали в своём районе либо заходили в соседние, однако теперь они пробирались меж старых ржавых гаражей где-то на окраине города. Их было всего двое, никому другому Кирилл больше не доверял.       Сергей гадал, что они забыли здесь в столь поздний час, он боязливо оглядывался на сужающиеся стены кирпичный коробок, царапая голени о колкие стебли осота и крапивы. Вдруг идущий перед ним блондин остановился:       — Ага, вот он, — произнёс Гречкин, нагибаясь к забитому сорняками тупику, — Давай сюда свой рюкзак.       Разумовский послушно передал парню свой огромный походный рюкзак, юноша никак не мог понять, зачем Кирилл заставил его взять этот сумарь с собой. Парень извлёк из кучи какой-то странный пакет, запакованный в старую газетную бумагу. Чёрным маркером на одной из его сторон значилась непонятная последовательность букв и цифр. Гречкин осторожно переложил его в раскрытый рюкзак и принялся шуршать в сорняках в поисках других нычек.       — А что это? — Серёжа не удержался от по-детски наивного вопроса.       — А сам-то как думаешь? — усмехнулся Гречкин, искоса глядя на замявшегося Разумовского, — белые бабочки**.       Рыжика аж передёрнуло. Закончив «отгрузку», Кирилл поднялся на ноги, закинул рюкзак себе за спину. В руках у него был маленький зип-пакет с чем-то непонятным:       — Гляди-ка на пробу оставили. Хочешь? — ухмыльнулся парень, ткнув Серёжу в грудь этим пакетиков. Тот с ужасом отскочил назад, больно ударяясь спиной о стену. Гречкин, глядя на это, зашёлся заливистым смехом, — Ну как знаешь.       Широко шагая, они вышли из этого лабиринта. Оба двигались молча, внутри Разумовского сейчас бушевал настоящий тайфун, сметая все системы координат, которых Сергей раньше придерживая. Юноша понял одну простую вещь — безоблачное детство кончилось, сейчас он переступил эту черту и не известно, куда эта скользкая дорожка его приведёт в будущем. От этого осознания стало не по себе.       Сейчас они снова находились в каком-то отношении родном детдоме, отбой уже давно прошёл и потому парни спокойно заперлись в одном из туалетов, фасуя свою «посылку». Разумовский изо всех сил старался держаться в стороне от этого процесса, даже не глядя на суетящегося над пакетами Кирилла, как будто это могло оправдать его. Он упорно наблюдал за развернувшейся на грязном потолке драмой: большой тонконогий паук укутывал в кокон захваченную им мушку.       В этот момент произошло то, чего Серёжа совершенно не ожидал и о чём не смел помыслить даже в самых дерзких фантазиях: он оказался прижат к белой кафельной стенке телом Кирилла. Тот схватил оба его запястья и поднял над головой, другой рукой он крепко вцепился в подбородок Сергея, заставляя того смотреть прямо себе в лицо.       — Я тебе нравлюсь? — прошептал он самодовольно ухмыляясь. Разумовский покраснел до кончиков ушей, он был готов провалиться под землю: радость и страх одновременно взыграли в нём. Неужели это и правда происходит с ним? Однако как бы не была сильна атмосфера момента, здравый смысл ещё не успел покинуть голову Серёжи, он догадался взглянуть в глаза Гречкину, и оторопел. Зрачки, на него (или скорее мимо него) глядели две невероятно суженых точки. Заглянув за спину, Сергей увидел разложенный на одной из раковин наборчик. Всё сразу встало на свои места. Разумовского прошиб холодный пот стало по-настоящему страшно.       — Знаю же, что нравлюсь. Только слепой не заметил бы, как ты на меня смотришь, — улыбка перетекла в косую гримасу. Что-то дикое, безжалостно появилось в его глазах. Кирилл наклонился к шее и принялся жёстко целовать её, больно кусая.       — Прекрати, не надо, — Серёжа старался выпутаться из навязанной ему близости, но безуспешно. Гречкин ещё сильнее перехватил его запястья. Кости не на шутку затрещали, стало больно. Холодные руки с тонкими мозолистыми пальцами беззастенчиво залезли под ткань футболки. Парень до крови прокусил губу Сергея, слизывая выступившую кровь и заглушая чужие вскрики грубым поцелуем.       — Лисёнок, тебе следует запомнить одну важную мысль: никогда не смей указывать мне, — процедил Кирилл сквозь зубы, с силой вжимая чужое тело в холодный кафель и оставляя глубокие тёмно багровые засосы. Разумовский не мог даже пошевелиться. Изящные до поры до времени руки теперь издевательски придушивали его шею.       То что было потом… Нет, такое даже мысленно вспоминать очень не хочется. Столько боли, слёз и задавленных чужой рукой криков он не выплёскивал никогда. Припечатавшись лбом к зеркалу, Сергей изо всех сил молился о том, чтобы его мучения как можно скорее закончились. Кровь выступала из многочисленных укусов и царапин, смешиваясь с горькими слезами и слюной. Так страшно ему ещё никогда не было.       После этого он не мог нормально ходить ещё несколько дней, всё болело, исступленная истерика сменялась периодами полного отсутствия, он качался из стороны в сторону, лёжа на своей кровати. Воспитатели его не трогали, видимо, догадывалась, в чём дело. Разумовский сильно похудел, побледнел, а большие голубые глаза не просыхали от постоянных слёз.       Тогда, позабыв о прошлых невзгодах, к нему пришли его старые друзья. Однако Юля и Игорь не смогли найти Серёжу в детдоме, это было очень странно. Они направились искать его за пределы территории. И нашли.       Разумовский стоял на крыше, глядя вниз на серую твердь асфальта.       — Серёжа! — Юля выскочила из чердака, оказываясь на ветреном пространстве самой верхушки старого, взорванного здания.       — Не подходи! — Разумовский раздражённо крикнул на оторопевшую Пчёлкину и подставил к самому своему горлу кусок разбитого бутылочного стекла. Из его порезанной ладони на пол капала алая кровь.       «Юля, как он там?» — голос Игоря нервно забурчал из наушника.       — Плохо, страхуй снизу, — прошептала девушка в микрофон, а сама, подняв руки в примирительном жесте, медленно и плавно начала приближаться к Сергею.       — Хорошо, хорошо я не буду. Иди ко мне, давай просто поговорим…       — Я не хочу говорить, я хочу умереть! — воскликнул юноша, крепко сжимая осколок в руке. На глаза выступили слёзы, — Оставьте меня, я всё равно прыгну!       — Тише, не нужно. Я знаю, тебе плохо, тебе больно… Я понимаю, — она сделала ещё несколько аккуратных шагов.       — Не лги! Ты ни черта не понимаешь!!! — Серёжа крикнул, так, что в ушах зазвенело, он опасно покачнулся на самом краю обрыва, — Я никому не нужен. Меня никто не любит и никогда не полюбит…       — Я люблю тебя, Игорь любит тебя. Мы любим тебя, — Юля постаралась вложить в эти слова столько значимости, сколько могла. Ей было очень страшно, она сама дрожала, обдуваемая всеми ветрами, но сейчас ей нужно всё мужество, которое только сможет найтись в её сердце.       — Умоляю, не уходи, — глаза девушки наполнились слезами. Она совершенно не знала, что ей делать.       — Я не хочу… — прошептал Разумовский, падая на колени и закрывая лицо руками.       Юля подлетела к нему, закутывая того в свои объятия, стараясь оттащить худое тело от края крыши. Она забрала у него из рук окровавленный осколок и отбросила его подальше.       Так они и сидели на крыше, ища спасения в объятиях друг друга: качались, плакали и говорили всякие глупости, лишь бы заполнить словами неописуемую пустоту в душе.       Гром и Пчёлкина после этого старались окружить Сергея, защитить от всего, что могло бы травмировать его. Ближе чем они у Разумовского не было никого. Но несмотря на это, он приобрёл травму на всю оставшуюся жизнь. Не было ни одной ночи, когда бы он не видел ужасно правдоподобных кошмаров.       К счастью Гречкин после этого инцидента куда-то исчез, поговаривали, что его сначала захомутали братки за проблемы с «бабочками», а потом и вовсе повязали полицейские и отправили в тюрьму.       Это несколько ободрило Сергея.       Однако теперь этот человек снова вторгся в его жизнь. Давно забытые и замурованные в самую глубокую яму воспоминания вновь прорвались, погружая уже повзрослевшего парня в пучину отчаяния.