Küssen

*песня к главе: Playingtheangel — Бедная юность

      — Зачем ты сюда пришёл?       Они стояли на улице, у чёрного хода в бар. Место было самым что ни на есть клишированным: узкий проход меж двух кирпичных высоток, слабо мерцала закутанная в металлическую сетку лампочка над входом, сверху свисали мятые гроздья влажных, сушащихся на ветру вещей, в тупике мрачно чернел заполненный доверху мусорный бак. Разумовский стоял со скрещенными на груди руками, оперевшись о сырую стенку. Кирилл неспешно подцепил сигарету из полупустой пачки и закурил.       — Хотел поговорить кое о чём, — он повернулся к Сергею, его лицо выражало раскаяние и искреннее сожаление, — Я… даже не знаю с чего начать. Столько всего произошло. Я хотел извиниться перед тобой, то что произошло тогда…       — Твои извинения меня не волнуют. От лжи тошно. Поэтому повторяю вопрос, зачем ты сюда пришёл? — Серёжа знал, Гречкина как облупленного, не было в нём настоящей эмоциональности. Этот жук действовал только из личных побуждений.       — Ладно, тогда опустим формальную часть и перейдём непосредственно к делу, — от напускного сочувствия не осталось ни следа. Лицо вновь приняло ядовито-хитрое выражение, — Хочу чтобы ты оказал мне одну услугу.       — А пацан тебе зачем? — Сергей кивнул в сторону тушующегося юноши, что неуверенно выглядывал из-за угла. Рыжик уже успел признать в нём того самого беспризорника, которого он встретил по пути в поликлинику. Как тесен мир.       — Работает на меня. Но мы кажется отвлеклись от темы…       — Однозначно нет. Я не собираюсь помогать тебе в чём бы то ни было. Уходи отсюда и, возможно, никто не узнает о твоём визите, — Хмыкнул Разумовский, собираясь вернуться внутрь здания. Однако чужая рука с силой захлопнула дверь, Серёжа чуть не прищемил себе пальцы.       — Лисёнок отрастил зубки? Дерзко, не спорю. Но и я на месте не стоял, — на сей раз парню пришлось отступить и отойти от двери.       — Перестань запугивать меня, я взрослый свободный человек и не обязан плясать под твою дудку, — эта ситуация начала конкретно поднадоедать Сергею.       — Свободный?! — Кирилл не сдержал истерического смеха, — Ну, ну, а что если я скажу, что знаю о тебе буквально всё! Где учишься, где живёшь, с кем дружишь, что ешь на завтрак, — шаг за шагом он всё ближе подходил к стремительно цепенеющему Разумовскому, — И даже чем болеешь!       Он весело ткнул пальцем меж рёбер парня. От неожиданности Сергей слегка согнулся. Как? Нет, невозможно он пудрит ему мозги.       — Дешёвый трюк, — ответил Разумовский, вновь распрямляя плечи, — Да и что ты мне сделаешь? Худшее уже произошло, дальше падать некуда.       — Ошибаешься, — оскалился Гречкин, — Себя я уже давно сломал, но ты ещё чертыхаешься. Не боишься за себя? Не страшно, твои друзья тоже сойдут. Как их там… Юля, Игорь, Дима и… Олег?       Услышав знакомые имена Серёжа на мгновение потерял самообладание, глаза нервно забегали из стороны в сторону, а лицо прошибла гримаса гнева. Он очень быстро понял свою ошибку и постарался успокоиться. Хотя бы внешне.       — Да, этот Волков занимательный тип, — Гречкин, издеваясь, прошёл мимо него, — Воевал в Сирии, дослужился до майора… И успел стать предателем Родины, — Разумовский не смог стерпеть такой грязной клеветы в адрес Олега.       — Заткнись, — прошипел Сергей, покрываясь красными пятнами от гнева.       — А ты не знал? Хм, хорош «дружок», — усмехнулся Кирилл, — Как ты думаешь, почему из всего отряда, что пошёл в тот день в деревню живым вернулся только Олег? Ни три, ни два человека, а только он один? Почему из всех 5 пуль ни одна его не убила?       — Ему повезло, он смог выжить! — Сергей перестал контролировать себя, очень опрометчивое и глупое решение, но эмоции били через край.       — Везение? Не слишком ли гладко? А что если Волков сам всё подстроил? Вступил в сговор с террористами (они естественно насулили ему золотые горы) и заманил своих однополчан в засаду. А там душманы дали ему понять, что расчёта не будет и он постыдно сбежал с места преступления? — блондин словно акула описывал вокруг него круги, окутывая судорожно сжимающего кулаки рыжика сигаретным дымом.       — Ты лжёшь! Не верю ни единому твоему слову! — Разумовский схватил Гречкина за грудки.       — Ты — нет, а вот военком очень даже. А ты знаешь, что бывает с теми, кто предает Родину в военное время, — он наклонился к самому уху Разумовского, — Трибунал.       Сергей непроизвольно вздрогнул, отшатываясь от Гречкина. Его ужасно мутило, во рту пересохло, как будто он съел несколько кусков мела:       — Что ты хочешь? — Кирилл внимательно наблюдал за стремительно белеющим Сергеем, перекатывая сигару меж пальцев, — Ну же, говори!       — Базы данных. Мне нужно чтобы ты проник в засекреченные архивы и местами подкорректировал или вовсе уничтожил информацию, — парень не давал никакой конкретики. Хитёр, чёрт.       — Смеёшься? Какой из меня хакер? — на лице Разумовского взыграла истерическая, почти безысходная улыбка.       — Не скромничай. Я наслышан о твоих успехах на прошлогоднем международно-техническом форуме. Твою разработку одностороннего шифрования называют настоящим прорывом в сфере кибербезопасности. Сверху к тебе уже приглядываются, — наклонил голову Кирилл, — А раз ты умеешь шифровать, то провести обратный процесс и взломать систему тебе по зубам.       — А если у меня не получится? Если отследят? — дрожащими губами прохрипел Серёжа.       — А ты постарайся, чтобы не отследили. Неохота марать руки.       Разумовский припал к стене, затылок стукнулся о твёрдую кирпичную кладку, ноги дрожали. Сейчас он снова находится на перепутье, однако на этот раз ставки как никогда высоки, тем страшнее ошибиться. На кону не только его судьба, но и жизни его друзей. Ещё противнее осознавать, что здесь нет ни одного правильного варианта. Боже, почему это происходит именно с ним?       — В знак старой дружбы, я дам тебе пару чисто символических дней «подумать», — он затушил окурок о металлический водосток.       — Лёша, теперь ты в ответе за этого лиса, — Гречкин наконец обратил внимание на испуганного юношу, — Если я узнаю, что он вынес эту тему дальше нашего круга или решил навестить ближайший полицейский участок, то у твоей милой сестрёнки очень быстро закончатся лекарства.       Паренёк прямо весь и обмер, на его лице отразилась такая глубокая печать боли, что у Сергея невольно сжалось сердце. Мальчик натянул на лоб капюшон своего красного худи и покорно кивнул. Острые ногти впились во внутреннюю сторону ладоней. -       А пока, бывай. Надеюсь ещё увидеть тебя в своём баре, — и как только его лицо ещё не треснуло от таких саркастичных усмешек. Лёша и Кирилл скрылись за поворотом.

***

      В бар он вернулся с весьма растерянными чувствами. Ещё недавно это заведение восхищало его своим интерьером и возможностью личностного роста, теперь же ему до такой степени стало отвратительно нахождение здесь, что Сергей решительно стремился сбежать отсюда. Рыжик открестился от дальнейших посиделок с друзьями в баре, сославшись на мигрень и усталость. Ребята пытались уговорить парня остаться ещё хотя бы на часок, но это уже было выше его сил. Олег вызвался проводить Разумовского.       — Не стоит, я сам дойду, — хотелось побыть в одиночестве, разобраться со всем свалившимся на него грузом.       — Мне не сложно, правда, две минуты и я готов, — пара стаканчиков виски немного разморили Волкова, но не убили в нём энтузиаста.       Их прогулка по ночному скверу была крайне неуютной. Во-первых, Сергей старательно молчал и не поддерживал заводимых Олегом диалогов. Во-вторых, рыжик старался держаться на некотором расстоянии от мужчины. Разумовскому казалось, что через каждый куст, дерево, лавку за ним наблюдают. Любой даже самый мельчайший аспект его жизни тщательно осматривается и контролируется деспотичным Гречкиным. В дальнейшем это может ещё сильнее навредить Волкову, а Серёже категорически не хотелось подставлять того под удар.       Вечер был довольно прохладным и в то же время душным. С самого утра над городом сгущались налитые свинцом облака. Наступала пора летних гроз. Облепив деревья, плакали цикады, даже старый добрый месяц и тот не смотрел на землю.       Олег подошёл поближе. Ему хотелось вывести из раздумий суетливо хмурящегося Сергея, и он нежно коснулся щеки Разумовского. Вопреки ожиданиям парень отскочил от него, будто ошпарился.       — Что ты делаешь?!       — Прости, я лишь хотел успокоить тебя, ты выглядишь очень напряжённым, — ласково улыбнулся Волков.       — Никогда больше не делай так, — Серёжа принялся крутить головой по сторонам, выискивая потенциальных шпионов. Чёрт, нельзя чтобы они их видели и слышали, слишком много поводов для компромата.       — Почему?       Вопрос повис в воздухе. Всё пространство вокруг стремительно наэлектризовывалось, только непонятно что было тому виной: погода или двое мужчин. Волков сделал несколько шагов к Разумовскому:       — Это так странно, когда мы с тобой впервые встретились, я имею в виду, около гаража, ты как-то сразу запал мне в душу, — тихо произнёс он.       — Олег, ты пьян. Ты проспишься и всё будет в порядке, — Сергей уже понял, в какие степи понесло Волкова. Нет, только не сейчас.       — Не будет. Ты был для меня прекрасным другом, но в последнее время… Это нечто большее, чем дружба. Ты знаешь о чём я говорю, — Мужчина путался в мыслях, всему виной проклятый алкоголь, но цели своих высказываний он не терял.       — Прекрати, замолчи, — Разумовский закрыл уши руками, стараясь спрятаться хоть за каким-то барьером. Нельзя так издеваться над ним. Это подло, в высшей степени подло.       — Я люблю тебя…       — А я тебя — нет! — рявкнул Сергей. Повисло неловкое молчание. В густом тумане облаков быстро-быстро пронёсся заряд света. Следом за ним с опозданием в пару секунд прокатился тяжёлым ударом о наковальню гром.       — А как же тот поцелуй?       — Я ничего тебе не обещал, — сцепив зубы проскрежетал Разумовский. Он намеренно отвернулся от Волкова, надеясь, что кривые ветки растущих поблизости каштанов сцапают его, затащат в непроглядную тьму и избавят от необходимости лгать. Губа уже давно была прокушена до крови.       — Я тебя понял, — после нескольких секунд ответил Олег. Новый раскат грома, ещё сильнее и заливистее предыдущего, будто кто-то рвёт само время и пространство. Но даже это чудо природы не пугало Сергея так сильно как эти три простых слова. Так спокойно, уверенно и холодно это было, будто и не живой человек их говорил. Ну что же ты, разозлись, накричи, ударь, но не будь таким податливым и отстранённым. Безразличие хуже всего. Нет, всё правильно. Так надо. Ради Олега.       Не говоря ни слова более, Волков направился прочь от Серёжи, оставляя его одного. Парень зажмурился так сильно, как только мог, глаза ужасно болели, голова кружилась. Разумовский был зол: на Олега, Кирилла и, конечно, себя. С звериным рыком он сжал до хруста кулаки и что есть мочи врезал по стволу ближайшего дерева. Сердцу больнее, много раз больнее, будто те самые приятные тёплые иголочки превратились в точёные пики и навылет прошивали его нутро.       Вслед за этим с неба наконец обрушилась огромная масса воды, копившаяся уже не один день. Дождь лил как из ведра, вокруг стоял страшный гул и треск, небо взрывалось зарницами белых шрамов, а Сергей беспорядочно колошматил несчастное дерево. Костяшки сбились в кровь, под кожу вогналось несколько заноз, а он всё громче и громче повторял: «Так надо, так надо!». Злость и слёзы, торг и осознание, столько эмоций сейчас бушевало и внутри Разумовского, его рвало на части, хотелось кричать, биться в судорожных конвульсиях, лишь бы не всё это.       А потом стало легче. Пришло время принятия. Ярость сменилась на бесчувственность и опустошённость. Парень промок до нитки, руки саднило. Он поднял голову вверх к небу и прикрыл глаза, позволяя тысячам капель хлесть своё лицо. Стало прохладно, тело дрожало от озноба, а ноги тонули в грязи. Как же это всё омерзительно, как он сам омерзителен.

      Домой он возвращался в полном бреду, долго бродил по серым пустым улицам, Дождь смыл с него всю штукатурку, выставляя на поверхность старые, так и не зажившие уродливые шрамы. Войдя в квартиру он не стал раздеваться и как был рухнул на пол. Вслед за ним по всей квартире тянулся долгий мокрый след, оставляя на полу лужи. Встревоженно каркнула ворона.       — Марго, хоть ты не осуждай меня, — бессильно выдохнул Разумовский, окончательно погружаясь в забытье.