Küssen

      

*песня к главе: номер скрыт — пластик

      После этого Сергей довольно долго не выходил ни с кем на контакт. Ребята думали, что всему виной эмоциональное выгорание и стресс от первого публичного выступления, поэтому решили пока не тревожить рыжика. Разумовский сходил с ума, сидя один в своей квартире. От безысходности и ощущения собственной никчёмности хотелось лезть на стены. Он перестал пить транквилизаторы и теперь подолгу мог засиживаться на кухне. На фоне выдавал свои искромётные шуточки далеко не самый лучший стендапер, а Серёжа лишь мрачно глядел мимо в пустоту. Жалкая иллюзия общения.       Если бы не Марго, он бы точно уже свихнулся. Птица услужливо каркала, исполняя роль якоря, за который цеплялась реальность. Она сидела на окне, и внимательно разглядывала своего человека чёрными глазами-бусинками, иногда ей перепадал кусок с хозяйского стола. Сергей мог часами гладить аккуратные белые пёрышки своей питомицы.       Сколько бы он ни бился над этой задачкой, решение никак не приходило. Ни одна даже самая банальная мысль или идея не лезла в голову. Что ему теперь делать? Отказаться? Тогда у всех, дорогих ему людей начнутся нешуточные проблемы. Согласиться? Но за такие действия его могут далеко и надолго закрыть в СИЗО, к тому же, где гарантии, что после этой операции Гречкин не захочет ещё поэксплуатировать его? Даже вариант полной аннигиляции ситуации посредством похода в соответствующие органы тоже не подходит. Тот мальчик, Лёша, и его сестра, они скорее всего тоже не заслуживают того, что с ними происходит. Им лишь остаётся цепляться за любую возможность выжить в этом мире       Всё это до боли напоминало сложную партию в шахматы. Вот только в отличие от своего оппонента, ты играешь вслепую, да ещё и без половины фигур. Думая об этом, Разумовский пришёл к выводу, что в данном случае он выступает в роли короля. Вся игра — лишь прикрытие, чтобы в один нужный момент просто поставить ему мат. Незнакомые с шахматам люди считают, что король — это самая сильная фигура, но это отнюдь не так. Даже у пешки больше прав, чем у короля. Он лишь мрачно наблюдает за ходом игры, не в силах далеко уйти от навязанных ему границ.       Сергей лёг щекой на деревянную столешницу, времени у него совсем не осталось. Нужно решаться.       Разумовский встал из-за стола и задвинул стул. Кружка с недопитым кофе так и осталась стоять в мойке, который день ожидая своей участи.       — Марго, ты в доме за главную, — кинул на прощание Сергей и, потушив свет, вышел из студии.

      «Надеюсь ещё раз увидеть тебя в своём баре» — Кирилл ясно дал ему понять, где нужно искать встречи. Дорога не заняла у парня много времени и через несколько минут он уже сидел в вип-ложе того самого бара, где сам недавно выступал. Свет здесь был приглушённым, на бардовых сафьяновых диванах кокетливо лежали маленькие подушечки, томно свисали струящиеся балдахины. Обзор на сцену тут и правда был гораздо лучше, да и условия комфортнее. Теперь понятно, откуда Гречкин за ним наблюдал. Кстати о Кирилле, он тоже не заставил долго себя ждать.       — Скучаешь? — шершавый голос вывел Сергея из раздумий. Рядом с ним на соседний диван, закинув ногу на ногу сел Гречкин. Алые брюки, не запахнутая белоснежная рубашка и жёлтые солнцезащитные очки, ну что за моветон.       — Разве что по временам без тебя, — Кирилл усмехнулся, закуривая очередную сигарету.       — Значит ты согласен?       — А у меня есть выбор? — скептически поднял бровь рыжик, откидываясь на мягкие подушки дивана.       — Выбор есть всегда, хотя в большинстве своём это не более чем иллюзия, — он выдохнул клуб сизого табачного дыма, заставляя Разумовского закашляться. Парень никогда не переносил этих вонялок.       — У тебя тут и так душно, накурено, дышать нечем, — Серёжа постарался разогнать табачный смрад рукой.       — Мой бар, чего хочу того и ворочу, — хмыкнул Гречкин, но сигарету всё же затушил, — Хватит прохлаждаться, идём.       Парень встал с насиженного места и поплёлся за своим работодателем (рабовладельцем). Тот прошёл через весь зал и двинулся дальше за одну из дверей. Сергей потупился, и куда это Кирилл его ведёт? Но послушно последовал за молодым человеком. Это оказалась кухня, сейчас тут вовсю кипела работа, однако, завидев хозяина, все повара встали по стойке смирно, выказывая тем самым своё почтение. Ну надо же даже тут Гречкин умудрился проявить своё глубокое эго. Разумовский лишь смущённо кивнул им. Здесь была ещё одна дверь, ведущая, скорее всего, в подвал, на ней висела табличка «Посторонним вход воспрещён». Спустившись вниз по узкой лестнице, они оказались на нижнем ярусе. Сергей был поражён, он конечно знал, что под Петербургом скрывается целая сеть потайных проходов и катакомб, но чтоб настолько реально…       Это был кусок какого-то коридора, сильно расширенный, укреплённый кирпичной кладкой и шумоизоляционными пластинами, на потолке располагались встроенные светодиодные лампы. Рыжик ожидал увидеть здесь какую-нибудь пыточную, вроде той что из фильма про Франкенштейна, но нет, вполне чистенько, современно и даже уютно.        Почти всё пространство было заставлено серверами и различными блоками, в самый раз для того, чтобы майнить биткоины. Посередине стоял массивный стол с не менее внушительным компьютером. Да, тут даже его ноутбук тихо плачет в сторонке, Гречкин хорошенько подготовился. Сергей присвистнул.       — Что, думал я тебя на цепь посажу и на кирпиче программировать заставлю? — усмехнулся Кирилл, глядя на Разумовского.       — Были такие мысли, — сухо ответил Серёжа.       — Пока ты ведёшь себя хорошо и делаешь то, что тебе говорят, с тобой и обращаться будут по-человечески, — хмыкнул парень и направился обратно к лестнице, — Мне не нужно лишнее внимание от всяких надзоров, налоговой и так далее, я оформлю тебя в бар на подработку. Формально ты подсобный рабочий, а реальные свои обязанности ты уже знаешь. Осматривайся и можешь начинать.       Разумовский остался стоять один посреди тихо пищащих железок. Гречкин всё хорошенько предусмотрел, знал, что рыжик непременно согласится и сам придёт к нему. Сергей запустил пятерню в свои волосы и слегка оттянул их. Надо думать. Он обернулся, глядя на своё «рабочее место», а пока следует получше разведать обстановку.

***

      Чем больше Разумовский погружался во всё это, тем паршивее себя чувствовал. Он всё меньше и меньше контактировал со своими друзьями, об общении с Волковым не было и речи. Ни Сергей, ни Олег ничего не слали друг другу, их некогда бурная переписка наглухо затихла. Рыжику очень хотелось обмолвиться хоть словом с мужчиной, но это было невозможно: теперь он сам втянут в это болото и тащить за собой ещё и Волкова — чистое самоубийство. Да и ворошить осиное гнездо тоже не хотелось, слишком боязно.       Зато он успел вполне притереться к новому месту. В основном он сидел за компьютером и ломал голову, накидывая черновые варианты кодов для будущей программы. Серёжа делал это с большой неохотой, но его постоянно подстёгивал настойчивый и холодный взгляд Лёши.       Мальчик сидел на небольшом пуфе чуть поодаль от самого Разумовского. Наверняка паренёк «присматривал» за деятельностью Сергея по поручению Кирилла, а после докладывал об успехах своему начальнику. Он почти не разговаривал, молча буравил взглядом спину рыжика, от этого становилось не по себе. Вместе с тем мальчик тушевался каждый раз, когда Разумовский что-то спрашивал у него, нервно заламывал руки и начинал нервничать, а затем и злиться (скорее на себя, чем на Сергея).       Информации было немного. Звали этого чудного ребёнка Алексеем Макаровым, было ему что-то около 15 лет, сирота, имеет тяжелобольную сестру. Вот и всё, что удалось о нём узнать, не густо. Однако особое место его биографии занимала именно сестра. Сергей уже успел это заметить, однажды ему таки удалось разговорить паренька и тот проговорился:       — Несколько лет назад произошла автокатастрофа, меня тогда в машине не было, я дома остался. Мама и папа погибли на месте, а Лиза попала в больницу, её буквально по частям собирали. Нас определили в один детдом, там и начались проблемы. У них не было средств для дальнейшего лечения Лизы, — он горящими глазами взглянул на Разумовского.       — Операции, лекарства, реабилитация, где мне найти столько денег?! , — отчаянно вскрикнул он, — У детдома денег нет, а фонды не берут Лизоньку на попечение. Тогда появился Кирилл Викторович. Он предложил взять все расходы на себя, при условии, что я будут выполнять всё, что он скажет и без лишних вопросов.       Лёша поник, закрыв лицо руками, он содрогался в безмолвном рыдании. Разумовскому стало бесконечно жалко этого бедного, пережившего столько невзгод ребёнка. Чем больше парень думал об этом, тем больше приходил к неутешительному выводу, что оказавшись на месте Макарова, он поступил бы также. Сергей снял очки, устало потирая переносицу, и, пододвинувшись поближе к сгорбленной фигуре, аккуратно погладил всхлипывающего Лёшу по спине. Тот мгновенно пришёл в себя, затравленно глядя на сочувствующее лицо Серёжи. Он оттёр лицо от влаги и снова посерьёзнел, надевая очередную маску:       — Вам нужно работать, — прокашлявшись, сказал паренёк. Разумовский только устало вздохнул, глядя на чужие муки совести.

      Иногда он делал перерывы и выходил наружу, в зал. Рыжик успел познакомиться со многими ребятами из числа персонала. Эпатажного вида мужчина в спортивном оказался не владельцем бара, как раньше думал Сергей, а просто администратором. Тот весело хлопал его по плечу при каждой встрече и тащил к барной стойке.       — Не знаю, что у вас там за делишки мутятся с Гречкиным (мне он сам не импонирует), но раз ты теперь в некотором роде работник бара, то будь ласков, приноси пользу, — хохотнул мужчина. Он научил Разумовского делать несколько коктейлей и просто был приятной временной компанией. Пожалуй, единственный человек, с кем можно было сейчас спокойно потрепаться пару часов ни о чём.       — Ты главное не дрейфь, всем сначала тяжко, а потом уже как маслу всё пойдёт. Устанешь — приходи к стойке, это что-то вроде местной психотерапии, посидишь тут, коктейльчики посетителям исполнишь, а сам в это время с ними тихо-мирно о жизни и перетрёшь. Сразу легче станет, — дал товарищеский совет мужчина.       План всё никак не лез в голову, упорно продолжая обходить его стороной. В конечном счёте он просто напросто решил плыть по течению, не мешая судьбе кидать его от омута к омуту.       Однако только одно обстоятельство бередило уже сложившуюся тихую водную гладь. Что-то внутри неустанно щемило при воспоминании об Олеге, и становилось невыносимо тоскливо. Хотелось увидеть это неправильное угловатое лицо с прямыми бровями, высоким лбом и бесконечно проницательными глазами. Хотелось вернуться в тот момент, где они оба стоят за портьерами, Волков нежно прижимается губами к его лбу и шепчет слова поддержки.