Küssen

*песня к главе : Unloved - (Sigh)

      Что такое дом? Ну, во-первых, это какое-то строение, где, обычно, проживают люди: крыша, стены, пол – это определение вполне можно описать незатейливым детским рисунком ещё на уровне детского сада. Но достаточно ли этого? Смотря с какой стороны взглянуть на вопрос. Говорят, у человека может быть сколь угодно много квартир, коттеджей, пентхаусов, но дом всего один. «Домом» его делают самые незначительные детали: неработающая проводка, старый азербайджанский ковёр на всю стену, банки с соленьями под шкафами и полузасохший фикус на подоконнике. И это скорее не столько сами предметы, сколько воспоминания о них. Субъективные ощущения, что врезаются в память и остаются с тобой до конца.       Отнюдь не в съёмную квартиру сейчас так быстро шагал Разумовский. Сгоревший, разрушенный дом его бедного детства – нельзя было придумать лучше места для такой, без сомнения, знаменательной встречи. Место, где всё началось и где же и закончится. Чёрная обугленная высотка одинокой свечкой возвышалась над заросшим сорняком пустырём. Жаркие июльские ночи благоволили оглушительно стрекочущим цикадам, чьё пение перебивало все посторонние мысли в голове Сергея, помогая сосредоточиться. Парень не стал идти в лоб к самому главному входу. Обогнув дом со стороны дороги, он перелез через неаккуратно сколоченный из кусков фанеры заборчик и двинулся через кусты к потайному ходу, как говорится, лучше перебдеть, чем недобдеть.       Разумовский дошёл до шахты бывшего лифта, где стояла длинная монтажная лестница, когда-то здание хотели восстановить, но эта затея очень быстро потерпела фиаско и теперь здесь до сих пор можно найти остатки не выкраденных местными энтузиастами стройматериалов. Серёжа отцепил от себя свою крепдешиновую мантию, он бросил её около небольшой горки кирпичей, так будет гораздо удобнее, и полез наверх. На протяжении всего подъёма парень молился, лишь бы не рухнуть вниз – лестница была старой, местами поржавевшей, к тому же перепачканной в какой-то склизкой дряни, так что рука Сергея несколько раз соскальзывала, благо не критично. Добравшись до нужного этажа, рыжик осторожно шагнул на бетонную поверхность пола и уже с большей уверенностью направился к месту встречи.       Кажется, добрая половина города всё ещё продолжала отжигать на фестивале, ибо вокруг не было слышно ни шума машин, ни взрывающихся петард, ни даже бранящихся на любой лад пьяниц. Пустота, темнота и тишина завораживали и одновременно пугали, для Сергея время прекратило свой ход, здесь всё застыло на своих местах, как в тот злополучный день. Лишь собственные цокающие шаги от каблуков ботфорт помогали не потерять окончательной связи с реальностью. Разумовский остановился у ветхой двери своей бывшей квартиры: боязно и вместе с тем маняще глядели на него следы бывшего номера. Он готов. Сергей взялся за закопчённую латунную ручку и отворил дверь, проходя внутрь.       - Прошу прощения за опоздание, мне пришлось задержаться, - Разумовский ещё не видел Гречкина, но точно знал – он в квартире.       - А разве мы куда-то спешим? – отозвался как всегда молодцеватый голос Кирилла. Судя по звуку, тот находился где-то в спальне.       Миновав коридор, рыжик прошёл в бывшую комнату своих родителей. Интуиция его не подвела, Гречкин и правда был здесь. Боковые стены снесло ударной волной ещё при взрыве, но несущие конструкции не пострадали, из-за чего с обеих сторон открывался прекрасный сквозной вид – две панорамы одного города. Но Кирилл не был бы собой, если бы не предвнёс сюда отсебятины. Посреди пустой комнаты стояло большое драп-велюровое кресло цвета спелой вишни, рядом – торшер из дорогущего муранского стекла, излучавший мягкий жёлтый свет и антикварный столик чёрного дерева. На столике гордо возвышалась тёмная бутылка Moёt Hennessy и два полных хрустальных бокала. Гречкин не разменивался на дешевизну, здесь в кругу нищего разбитого дома, в самом его сердце концентрировалась запредельная роскошь.       Разумовский остановился в выбитом проходе прямо перед Кириллом. Оба долго и молчаливо разглядывали друг друга, оба пытались прочесть чужие мысли. И Гречкин, и Сергей были с ног до головы одеты во всё чёрное, верный признак того, что это – финал их сумасшедшей истории, кто-то из них выйдет отсюда победителем, а кого-то погребут под собой обломки прошлого.       - Hai un aspetto molto seducente*, - с видом особого почтения произносит Кирилл, разглядывая Сергея, и особенно отмечая облегающий тонкий стан бисерный корсет. Маленькие чёрные бусинки красиво играли яркими отсветами, переливаясь, словно алмазная россыпь.       - Всего-то? Я рассчитывал как минимум на perfezione divina**, - усмехается Серёжа, облокачиваясь о дверной косяк.       - А ты почти не изменился, - расплылся в мечтательной улыбке Гречкин, лёгким движением руки беря полный бокал за ножку, - Сколько времени прошло, с тех пор, как ты водил меня сюда в первый раз?       - В первый и последний, - напомнил рыжик. Он принял правила этой игры, и отпустил себя, позволяя выйти наружу своему второму «я».       - Только не говори, что до сих пор злишься на меня за подвал, это же семечки, я бы сильно разочаровался, если бы ты не выбрался оттуда, - мужчина отпил совсем немного из своего шота.       - Что ты, ни в коем разе, - Разумовский отставил одну ногу в сторону, и совершенно спокойно принялся оглядывать свои лайковые рукава, будто выискивая катышки или соринки.       - По такому поводу, не хочешь немного шампанского? Специально выбирал твоего одногодку, - Кирилл легонько чокнул два хрустальный бортика, нежная кристаллическая симфония тихими волнами разошлась по помещению.       Сергей надменно взглянул на предназначавшийся ему полный бокал и, капризно хмыкнув, направился к небольшому столику. Заключённые в кожаные лосины, бёдра легко покачивались при ходьбе, это была отнюдь не лошадиная поступь, но плавное перетекание форм и линий как у героини Одри Хепбёрн из «Завтрак у Тифани». Остановившись, он слегка наклонил голову, разглядывая розоватую жидкость и поднимающиеся со дна жемчужины пузырьков. Рука сама потянулась к бокалу, но отнюдь не для того, чтобы взять его: средним и указательным пальцами Разумовский провёл несколько кругов по тонкой кайме шота, наслаждаясь издаваемым еле слышным ксилофонным звуком и заинтересованным взглядом Гречкина. Хорошая попытка, жаль, что слишком тривиальная. Бокал вскоре вовсе ему наскучил, потеряв к нему всякий интерес, парень, впрочем, обратил свой взор на стоявшую поблизости бутылку. Поудобнее взявшись за горлышко тёмно-зелёного сосуда, Сергей поднёс её к своим губам. Он сделал несколько средних глотков, пробуя напиток на вкус. Настоящее французское шампанское: терпкое с лёгкой горчинкой, тонкие нотки персика и ежевики, маленькие игристые пузырьки слегка щекочут и шуршат, лопаясь как те самые спелые виноградины, что пали жертвой прекрасного алкогольного коктейля.       - Думаешь, я бы стал добавлять яд в бокал? – положив голову на ладонь поинтересовался Гречкин, наблюдая, как рыжик неспешно продолжает пить.       - Чарочка не по мне, - пояснил свои действия Серёжа. Щёки раскраснелись от только что выпитого им, по багровым от игристого вина губам стекает несколько капель напитка. Разумовский облизнул губы, в последний раз смакуя вкус шампанского.       - А знаешь, я иногда думаю о том, что неплохо было бы нам вновь сойтись. Как раньше. Я уже давно подметил: ты такой же как и я, - задумчиво произнёс мужчина, глядя на пылающее лицо рыжика, «мёртвая», опустевшая бутыль вернулась на своё родное место. Не прошло и секунды, как оба заливисто расхохотались от этих слов.       - Долго шутку придумывал? – отсмеявшись, выдал Сергей, подходя ближе к креслу. Чудесно, просто волшебно, завтра он об этом пожалеет, но сегодня - разум был гораздо чище и яснее, а тело наполнилось невероятной лёгкостью.       - Пару минут. А если честно, скажи, что ты обо мне думаешь? – изогнул бровь Гречкин. Интересно, сколько ещё тузов в рукаве припас этот рыжий плут.       - Что я думаю? – нежно выдохнул Разумовский, кладя руки на плечи Кириллу и заставляя того откинуться на спинку кресла. Сергей сглотнул, внимательно глядя на это лицо: столько воды утекло, а ничего не изменилось – те же черты, надменная ухмылка, колкий лёд в глазах. Но чем дольше он смотрит, тем более бескрасочной становится внешность.       - Ты ужасный человек, неспособный к жалости и состраданию, прожжённый насквозь без чувства стыда, совести и благонравия… - томно прошептал Сергей на ухо Кириллу, заходя за кресло. Пальцы поползли вверх, очерчивая скулы и подбородок. «Ешь или будешь съеден»? Кажется так сказал ему однажды Кирилл. А что если съедят его? Срывая кожу, заставляя биться в мучительной агонии, перемалывая кости и подчиняя всю волю минутной прихоти.       - Продолжай, - каким бы спокойным не был тон Гречкина, рыжик чувствовал, как мужчина слегка дрогнул от прикосновений. Кирилл знает, как побольнее ужалить Сергея, вот только и парень совсем не промах.       - Испорченный, избалованный деньгами лицемер, редкостная мразь и подлец, рушащий чужие жизни, ломающий людей и всё, что им дорого в угоду своему мерзкому раздутому эго, - уголки губ парня поползли вверх, как же приятно окунуть лицом в грязь столь гнусного человека, слова так сладко, словно мёд, ложатся на губы, что даже обдумывать их нет необходимости. Его обуяла такая разрушительная сила ненависти и презрения, будто за его спиной раскрылись крылья: не искусственный, как во время концерта, а настоящие, темнее ночи. Руки поползли ниже – ложбинка под кадыком, где чувствуется пульс бьющейся о сосуды крови - к накрахмаленному воротничку чёрной рубашки, расстёгивая первую тугую пуговицу.       - Если бы только в мире было слово, чтобы выразить то, насколько сильно ты мне противен и чудовищно омерзителен, - слова как нейротоксин медленно расходились по всей системе, тормозя сознание, и готовясь нанести смертоносный удар, - Сколько раз я мысленно сжигал, четвертовал и душил тебя, не сосчитать. Но видит Бог, я слишком долго это терпел…       Из правого рукава Сергея почти беззвучно выпало что-то небольшое. Секундная заминка, быстрый щелчок и на шее Гречкина уже красовался непонятный чёрный ошейник. Кирилл даже моргнуть не успел, как Разумовский одним прыжком переместился из-за его спины обратно к винтажному столику, любуясь мастерски проделанной работой.       - Что ты сделал?! – а вот теперь мужчина разозлился не на шутку, эмоции на лице сменялись одна быстрее другой: непонимание, страх, злость, ярость – полный спектр. Разумовский правда хотел бы ответить, но, к сожалению, не мог, таким беспомощным он не видел Кирилла ещё никогда, задорный смех сам собой срывался все новыми и новыми волнами с уст парня, хохоча, он запрокидывал голову, вздрагивал всем телом.       - Паршивец! – процедил Гречкин, пытаясь сорвать с себя это богомерзкое устройство, но безуспешно: чем больше сил мужчина прикладывал к своему освобождению, тем сильнее и быстрее аркан на его шее начинал затягиваться, придушивая свою жертву, что вызывало ещё больше истерического веселья со стороны Сергея.       - Кирюш, ну каковы мои бусы, а? – утирая выступившие на глаза слёзы поинтересовался парень, - Но знаешь, я человек демократичный, как ты там говорил? «Выбор есть всегда»? Ну так выбирай, как помереть: с головой на плечах и удавкой на шее или наоборот?       - Что? – Гречкин уже понял, что тянуть за ошейник смысла нет, только себе хуже, но даже в таком состоянии аркан уже начинал доставлять ощутимо неудобство, дышать стало сложнее, как, впрочем, и говорить.       - О, как же это я запамятовал! – из небольшого кармашка в левом рукаве он выудил маленький чёрненький пультик с всего лишь одной красной кнопкой и нажал на неё. Раздался короткий писк и лампочка на ошейнике Кирилла загорелась, мерцая раз в секунду, - Кстати, спасибо за те детальки, что ты так любезно подогнал мне. Без них я бы провозился со взрывателем ещё лишнюю неделю.       Как же приятно вдруг скинуть с Олимпа того, кто всё это время считал себя богом и властителем чужих судеб. Ощущение полного контроля и всевластия над Кириллом пьянило не хуже шампанского, заставляя сердце весело ухать в груди, а губы кривиться в злорадствующей улыбке. Он больше не был собой, что-то новое и совершенно чуждое, инородное выползало из него, такое не показывают друзьям, близким, семье. Даже себе в этом мало кто признаётся: тёмная сторона личности, второе «я», на которое скидываются все промахи и ошибки, которое долгое время копит в себе злобу и обиду. В глазах Разумовского ярко пылал золотой огонь, подобный дару и проклятию Мидаса.       - Ты блефуешь, - зарычал Гречкин, ещё мгновение и в его руке уже лежал глок, наставленный дулом на Сергея, - Немедленно отвечай, как снять эту штуку!       - Блефую? Нет, полюбить так королеву, проиграть так миллион***! – с дерзким оскалом он оттянул горловины своего костюма, на его шее был такой же ошейник и на нём точно также мигала красная лампочка, - Видишь эту крошку?       Разумовский приподнял голову, указывая на небольшую капсулу, что виднелась на корпусе аркана. Прозрачный маленький контейнер, полный непонятно оранжевой жидкости плотно сидел в одном из пазов.       - Это раствор семтекса, мощная взрывчатка, классика времён холодной войны, - Серёжа ласково провёл пальцами по ободку своего ошейник, - К тому же, это парные заряды, я синхронизировал эти устройства, пока у меня есть пульс, ты – живой.       Кирилл не убирал пистолета с рыжика, продолжая смотреть на совершенно потерявшего голову парня. Что он творит?       - Ты труслив, ты бы никогда не решился… - Кирилл безуспешно пытался найти логику в действиях Сергея. Рука непроизвольно дала слабину, дрогнув.       - Тогда давай проверим! – залихватски улыбнулся Разумовский.       Он спокойно сделал несколько плавных шагов вперёд. Они стояли друг против друга на расстоянии вытянутой руки. Сергей неспешно коснулся ладони с пистолетом, задевая чужие подушечки пальцев, и наставил дуло прямо в область своего сердца. Что же крепче: бисер или пуля в упор?       - Моя жизнь против твоей. Если я и попаду в ад, то непременно утащу тебя вместе с собой, - Сергей нагло оскалился прямо в лицо Кириллу. Но «Сергей» ли? Гречкин уже не был в этом уверен. Он помнил Разумовского совсем другим: послушный, сметливый мальчишка, вечно себе на уме. Но теперь это был какой-то монстр: ни жалости, ни страха, ни сожаления, вообще ничего не читалось в его взгляде. Он балансирует на лезвии ножа, беззаботно танцуя ламбаду, его смерть в 5 сантиметрах от него, но Сергею по барабану, ему весело, парень внимательно и заворожённо смотрит на то, как крошится и истончается складывавшаяся годами маска преступного авторитета и ему всё мало, он хочет большего. Ненавидеть и смотреть, радоваться и видеть как перед ним пресмыкаются, что же это?       - Безумец, - дрожащим голосом только и смог прошептать мужчина, смотря на пожирающий его золотой пламень. Впервые с детства он почувствовал липкое и давящее чувство страха.       - Ты только заметил?       И вдруг дверь с оглушительным грохотом слетела с петель, в комнату на полном ходу, словно муравьи забегали ОМОНовцы, закованные в бронекостюмы с камуфляжной раскраской и защитные шлемы, у каждого в руках по увесистому автомату. Кирилл непроизвольно повернул голову в сторону, чем не преминул своевременно воспользоваться Разумовский. Точно также как на недавней тренировке парень подсёк голень мужчины, выворачивая руки с пистолетом.       - Руки за голову, лицом на пол! Быстро! – прикрикнул командир отряда, наставляя ствол поочерёдно на Сергея и Кирилла, что так сейчас упорно боролись за несчастный глок.       Но ждать их никто не собирался, от общей ощетинившейся оружием массы людей отделились два бойца, - один заломил руку рыжику, заставляя того рухнуть на колени на пол, другой ударил Гречкина прикладом сначала в живот, затем в челюсть и под конец, ставя подножку, вынудил Кирилла больно упасть спиной о бетонный закопчённый пол. Сверху на его грудь опустилась нога в тяжёлом чёрном берце, намертво припечатывая скулящего от боли мужчину к земле. Пистолет скользнул под кресло, уходя из зоны доступности.       - Это последние, но всё равно, проверить периметр! – скомандовал мужчина. Параллельно он что-то быстро отвечал, наклонив голову к прикреплённой на груди рации.       Один из ОМОНовцев, тот самый, что обезвредил Гречкина, подхватил Сергея за плечо, оттаскивая рыжика к выходу. Разумовский путался в ногах, несколько раз спотыкался и чуть ли не падал, но продолжал плестись за военным. Он мельком обернулся и встретился взглядом с Кириллом. От прежнего лоска не осталось ни следа: окровавленное лицо со сломанным носом, закованные в наручники руки и искажённое злостью лицо, таким мужчина запомнится ему в последний раз. Наверное, так даже лучше, не за чем будет больше строить иллюзий, жить нужно настоящим, а не прошлым.       Перескакивая ступеньки, Разумовский всё больше и больше чувствовал, как голова тяжелеет, а ноги превращаются в деревянные ходули, каким бы дорогим не было шампанское, а по мозгам оно бьёт также как и отечественное «Советское», к тому же совершенно не понятно, куда его тащат, неужели в тюрьму? «Не, подожди, суда ещё не было» - напомнил ему внутренний голос, трезвым он явно уже не был. Но мысль довольно плотно засела в голове парня, неплохо было бы и справиться о собственной персоне, пока есть такая возможность и пока сама персона ещё жива и при памяти.       - Куда вы меня тащите? – собирая по слогам слова, произнёс Сергей, выдёргивая руку.       - К сапёрам, - Разумовский почему-то воспринял эти слова, как издёвку. И обиженно закуролесил головой.       - Я с незнакомцами н-никуда не хожу, особенно к старпёрам, - сказал как отрезал Сергей и по-птичьи присел на корточки на одной из ступенек, складывая ручки «домиком». Военный обречённо вздохнул и отстегнул ремешок защитного шлема. Сняв его, он подцепил рукой балаклаву за переносицу и приспустил плотную ткань вниз.       - Я знаю, что ты обещал доставлять мне проблемы, но давай в качестве исключения в этот раз ты всё-таки послушаешься меня? - Волков поставил автомат на предохранитель, поправил бронежилет и опустился вниз к ошалевшему Сергею, чьи глаза сейчас, казалось выпрыгнут из орбит, - Пойдём скорее, иначе Юля мне голову откусит.