Küssen

*песня к главе: Электрофорез — Зло

      Всё как-то очень быстро смешалось: ряды военных, люди, которых заталкивали в автозак, шум, гам, хлопоты, летняя духота. Сергей уже не был в состоянии нормально воспринимать всё происходящее, он как мог старался держать лицо, но ресурс был исчерпан: похищение, выступление, побег, манёвр с Гречкиным — всё это огромным пластом легло и на без того стрессующего парня. Немалую лепту внесла и выпитая им бутылка шампанского. Они даже не успели дойти до броневика, где сидели координатор штурма и подручные сапёры, когда Разумовский просто-напросто отключился и безвольным грузом повис на плече Волкова.       Забвение наступило скоро, Серёжа не знал, что творится, там, снаружи, но внутри подсознания было гораздо уютнее и спокойнее. Подкорка сознания ещё не успела придумать никакого яркого кислотного сна, поэтому рыжик просто сидел (а может и стоял) в густой серой массе пустоты. В этом состоянии мысли очень плохо доходили до его восприятия, оставаясь где-то на задворках, словно телевизионный шум. Из общего потока информации он смог выцепить всего три имени, которые сейчас крутили по карусели, чтобы не забыть и снова не потеряться в неизвестности: Разумовский, Гречкин, Волков, Разумовский, Гречкин, Волков…       Что-то связывало эти три имени, но вот что именно рыжик понять никак не мог, он вообще перестал понимать хоть что-то: кто он, где и почему — единственной ниточкой оставались три фамилии, что начали беспорядочно танцевать, премешиваясь друг с другом: Гречкин, Волков, Разумовский, Волков, Разумовский, Гречкин… постепенно каждая фамилия обзавелась своим портретом. Гречкин — молодой мужчина со светлыми зачёсанными назад волосами, острыми чертами лица и несколькими тату. Волков — тоже мужчина, чуть постарше, брюнет с волевым подбородком, горбинкой на носу, вдумчивыми глазами и двухдневной щетиной. И наконец Разумовский… Где-то на уровне внутреннего субмышления парень ассоциировал данного персонажа с собой, но никак не мог понять, что же он видит перед собой. Худое лицо, рыжие как медь волосы, острые скулы, — не считая этого, изображение перед ним казалось нереалистичным, фантасмагоричным, если хотите. В глазах перетекало расплавленное золото, тронь его и останешься с неизлечимым ожогом на всю жизнь, мертвенно чёрные губы и слёзы, но необычные, а чёрные, смоляные — но странно то, что лицо отнюдь не грустное, наоборот — весёлое, злорадствующее.       Сергей смотрел только на этот сочный, яркий портрет и не мог оторваться, что-то было в этом лице такое, что завораживало и притягивало к себе. И суть даже не в самом точёном лице, сколько в том, какую энергетику оно излучало. Уверенность, мощь, доминанта, харизма — всё то, чего так не хватало Разумовскому на протяжении всей его жизни. Он неосознанно тянулся к неизведанной грани, стремясь познать таинственную сущность. Но чем больше он в неё погружался тем больше видел закрывшуюся изнутри тьму, гадкую болотную топь, что окутывала своими щупальцами несведущих, утягивая тех в глубокую пучину отчаяния. Рыжик мысленно чертыхнулся, противясь гипнотическому воздействию, на что полуптичье лицо лишь ответило лёгкой ухмылкой, усиливая свой слащавый дурман.       «Серёжа, посмотри на нас, сколько всего мы сможем добиться вместе. Весь мир будет ползать у наших ног» — приторно ласково пропел высокий голосок. Табун мурашек пробежал по спине, будоражащее ощущение.       — Я не хочу весь мир, — замотал головой Разумовский, оттягивая от себя аспидные сгустки. Память начала проклёвываться, возвращая парню воспоминание за воспоминанием. У него нет времени на всю эту ерунду, у него ещё квартира в этом месяце не оплачена, ворона не покормлена и талончик на рентген…       — А хочешь, я подарю тебе город, целый город — только мы и больше никого, — Птица нежно огладила контур лица Сергея бархатными перьями, мягко щекоча.       — Да и город мне не нужен, — поразмыслив, покачал головой Разумовский. Ну и что он будет делать один в городе? И вообще, кто его курсовую принимать-то будет? Что он зря 3 недели корячился над тем, для чего даётся целый год?       — У меня есть сила, власть, средства, а что есть у тебя?! — Птица окончательно рассердилась ни её умасливания, ни старания не были оценены, теперь вместо сладкого и мелодичного голос сорвался на злобное карканье. Глаза недобро сверкали бушующими огоньками, перья стали жёстче.       — А у меня есть друзья, — улыбнулся рыжик скалящейся на него морде, он совершенно не боялся этой Птицы. Сергей вспомнил о Юле с их детскими фотографиями, дурацкими заколками и кухонными посиделками. Вспомнил об Игоре, как они в первый раз подрались, когда Гром принял Разумовского за ухажёра Пчёлкиной, как потом смеялись над этой глупостью, сидя на старом абрикосовом дереве и поедая ароматные плоды. Дубина, который впервые пришёл к ним в гараж, не зная даже цели своего присутствия, и его весёлые пьяные фанты во время вписки. Но самыми животрепещущими были мысли об Олеге: он вспомнил каждую проведённую с мужчиной секунду своей жизни — от неожиданной аварии перед университетом до их свидания на крыше. И так тепло и уютно стало от этих воспоминаний, парень точно знал, его ждут: ворона, всклокоченный Волков и стопка свежеподжаренных катаефов на завтрак. Он наконец нашёл то, чего искал всю свою жизнь. Олег — его дом.       Серёжа высвободил руку и дольче коснулся лица Птицы. Та несколько растерялась от такого неожиданного проявления нежности со стороны своей жертвы и непонимающе глядела на смирного Разумовского.       — Я больше не хочу ненавидеть. Спасибо тебе за всё, но дальше я справлюсь сам, — тонкая маска под его рукой пошла трещинами, разрушаясь и высвобождая накипевшую обиду и злость, что превращалось в маленькие бумажные самолётики, разлетавшиеся во все стороны от рыжика. Ему больше не на что сердится, он простил всех, а главное себя.       Чернота вокруг него распалась, освобождая дорогу тому самому батюшке «свету в конце туннеля». Без тени сомнения парень вступил на эту (будем надеяться не скользкую) тропинку.       Новый светлый (чересчур) мир встретил его болезненной резью в глазах, ну что такое только решишься начать жить с чистого листа, как вдруг опять какая-то херня в глаза палит. Разумовский раздражённо заёрзал и сквозь белую пелену сморщил лицо. Выключите солнце, пожалуйста. С усилием подняв слабую руку, Сергей протёр глаза, крутя головой в разные стороны.       — Очнулся! — шёпотом воскликнул первый голос.       — Тише, пусть ещё немного подремлет, — второй голос, тоже мужской, но более вкрадчивый.       Разумовский разлепил сначала один глаз и, привыкнув к освещению, открыл второй. Над ним, на деревянных табуретках сидели двое мужчин, Сергей без труда смог признать в них Игоря и Олега. Оба с взволнованными выражениями лиц глядели на скуксившегося рыжика, который ощущал себя, словно амёба под микроскопом. Только теперь парень обратил внимание на место своей нынешней дислокации — это была квартира Фёдора Ивановича, прекрасный образец совдеповской квартиры в некогда «временной» новостройке. Ну как говорится, нет ничего более постоянного, чем что-то временное. Сергей был тут всего несколько раз, но интерьер квартиры четы Прокопенко помнил вполне хорошо. Разумовский лежал в зале на тёмно-зелёном сафьяновом диване в горе подушек, укрытый белоснежной простынёй. Слева, на столе-книжке стоял квадратный пузатый телевизор с кинескопом и маленькая вазочка с искусственной бумажной розой, в детстве Гром был тем ещё самоделкиным.       Справа, за чуть приоткрытой дверью, виднелась кухня. Успокаивающий оранжевый свет струился из помещения, принося с собой приятные запахи готовящейся пищи. За столом сидел сам хозяин дома, в розовом фартуке в цветочек и прок его помощников и по-совместительству учеников: Лера, Юля и Дима.       — Вот так берёте, на тесто, немного фаршика, разравниваете и р-раз, залепить, — Прокопенко по-отечески наставлял юных несмышлёнышей, уча тех нелёгкой науке пельменной архитектуры, — Вот так, чтобы каждый пельмешек был похож на медвежье ушко. Сейчас всю морозилку ими набьём, ещё вашим внукам останется!       По всему выходило, что пролежал он тут достаточно долго, на висящих рядом с маленьким иконостасом часах уже было 4 часа ночи. От неподвижного образа у рыжика атрофировались мышцы, нужно срочно менять позу. Разумовский опёрся о локоть и постарался присесть, но в итоге чуть не уронил какую-то бандуру. Сергей не заметил, что к его руке прикреплена бабочка-катетер, подключённая к небольшой капельнице.       — Подожди, давай помогу, — Волков привстал и жестом показал, что нужно делать. Парень обхватил руками Олега за шею и мужчина осторожно усадил Сергея в удобное положение, Игорь расправил за ним подушки.       — Ну и напугал же ты нас, — подал голос Гром, возвращаясь на место, — Думали всё, коматозник, а ты нализался до потери пульса, хорошо что врачи капельницу на промывание поставили, через часик уже будешь поживее.       Сергей молча кивнул головой скорее самому себе и беспалевно заглянул под простыню, вместо одежды только одноразовая медицинская рубашка, ну и ладно, зато не жарко.       — А почему мы здесь? И что вообще произошло? Как вы меня нашли? — вместе с ясностью ума к Разумовскому возвращались и сотни невысказанных им вопросов, интересовавших рыжика ещё и после самого инцидента, но которые он не успел задать. Парень нетерпеливо поёрзал на диване, сгибая ноги в коленях и подтягивая их к своей груди.       Олег и Игорь переглянулись, словно давая друг другу согласие на раскрытие секретной информации.       — Ты даже представить себе не можешь, сколько всего нам пришлось провернуть ради этого момента, это было настолько офигенно, я будто в шпионский триллер попал…       — Думаю, нам стоит начать с самого начала, — прервал восторженный лепет Грома Волков, обращаясь к Сергею.

***

      Лёша уже давно привык ходить по краю острого ножа, ища баланс между сохранностью жизни дорогой сестрёнки и собственными моральными постулатами. К сожалению, последними нередко приходилось поступаться, хочешь жить умей вертеться. Мальчик был искренне счастлив, когда Сергей Дмитриевич (исключительно по имени у него язык не поворачивается назвать этого человека) предложил ему авантюрную идею со свержением ига в лице Гречкина. В своё время Макаров выбрал для себя неправильного патрона, но возможно в этот раз можно будет удачнее переиграть ситуацию. Он искренне верил в бескорыстие помыслов парня на свой счёт и прилежно исполнял все его указания, стремясь облегчить тяжёлую ношу своего спасителя. И Лёша принимал все его решения без лишних вопросов, потому что верил в их целесообразность. По крайней мере до определённого момента.       Когда Разумовский попросил его передать Кириллу флешкарту с записанной программой, мальчик отнёсся к просьбе без лишних вопросов, мол так и надо, но когда вслед за этим последовала команда намеренно осторожно оклеветать самого Сергея Дмитриевича, будто тот собирается подсунуть господину Гречкину какую-то пакость, вот тут уже к юноше в голову закрались некоторые сомнения. А точно ли его новый покровитель знает, что он делает?       Сергей был не дурак, он прекрасно понимал, что Кирилл ждёт от него подставы и лишь выискивает повод для нового удара. Так не лучше ли подстроить всё самому? Заделать так, чтобы хищник подумал, что словил жертву в ловушку и успокоился на этом, пока сама добыча продолжает плести козни против своего недруга. Парень специально подготовил пути к отступлению: спрятал универсальный нож в подкладку дивана и отдал код как можно раньше. Он надеялся что Кирилл начнёт действовать сразу же после получения доноса и тем самым выдаст себя, а дальше Разумовскому не составит труда обратиться в полицию по факту похищения, побоев и т.д. К тому же Кирилл уже предоставил ему некоторые свои закрытые данные, по ним легко было бы проверить хотя бы часть подноготной мужчины, как минимум неуплата налогов бы тоже присовокупилась к общему портрету.       Вот это как раз и настораживало Макарова — слишком всё гладко, успешно, выхолощено до идеализма, такое возможно разве что в мечтах. Вполне вероятно, что за время разлуки с Кириллом, Сергей Дмитриевич успел несколько позабыть крутой нрав своего бывшего «друга», вот только Лёша слишком хорошо знал, что такая профанация может стоить жизни, и хорошо если только одной. Юноше было совестно крутить шашни за спиной у столь уважаемого им человека, но по-другому в этой ситуации было и невозможно, превентивные меры лишними не будут, к тому же, всё это лишь на благо самого Сергея Дмитриевича, даже если сейчас он этого и не понимает.       Макаров хорошо помнил высокого, темноволосого мужчину с мускулистым телосложением, он появлялся вместе с Разумовским и на концерте и чуть позже заходил в бар, тогда-то Лёша его и приметил. По всему выходило, что тот состоял в близких сношениях с Сергеем Дмитриевичем, а значит заслуживал доверия. К счастью, мужчина нередко проходил мимо бара и потому выцепить его в толпе людей у юноши не составило особого труда.       — Чего тебе? — угрюмо пробасил Волков, глядя на прицепившегося за ним паренька. Макаров порядком струхнул от такого тяжёлого взгляда, но делать нечего, раз уже решился, то нужно идти до конца.       — Прошу прощения, вы меня не знаете, но нам очень нужно поговорить, — заикаясь пролепетал Лёша.       — В эзотерику не верю, в религиозные секты не вступаю, акциями в магазинах не интересуюсь — отчеканил мужчина, разворачиваясь в сторону, чтобы уйти.       — Погодите, это насчёт Сергея Дмитриевича, — воскликнул Макаров в последней попытке удержать незнакомца, пока тот совсем не скрылся из виду, — Очень важно! Дело жизни и смерти!       — «… жизни и смерти» говоришь, — остановился брюнет, хмурясь в пустоту. Их обходили люди, просто планктон со своими проблемами и стремлениями, буквально секунда и ты уже ни за что и никогда не вспомнишь лица ни одного из них, — Я слушаю.       Лёша с облегчением выдохнул, отойдя немного в сторону в укромную подворотню, где их бы не было видно и слышно, мальчик выдал всё как на духу. С Макарова будто камень свалился, наконец он мог поделиться всем, что приходилось так долго держать в строжайшей тайне. Однако Волков с каждой секундой наоборот, становился всё мрачнее и серьёзнее, мужчина кивал и хмурился. Он не знал, можно ли верить словам мальчика наверняка, но по крайней мере проверить их стоило бы.       Этим же вечером Олег решил созвать что-то наподобие общего совета. Одна голова это, конечно, хорошо, но чем больше людей будут посвящены в детали этого дела, тем больше вероятность найти самый оптимальный вариант решения.       Дима, Юля и Игорь сидели за круглым деревянным столом в квартире Волкова, куда он их собственно и пригласил. На кухне также присутствовала Лера, она была такой же полу полноправной хозяйкой квартиры как и Олег, поэтому считала, что вправе знать, в какую трясину на этот раз затянуло её кузена.       — Я не понимаю, зачем было поднимать нас среди ночи и гнать на другой конец города, что за срочность? — фыркнула Пчёлкина, барабаня острыми ноготками по лакированной столешнице.       — Не, правда, Олег, чего стряслось? — зевнул Гром. Игорь вообще не парился и как был приехал в пижаме.       Олег постарался максимально вкратце обрисовать всем собравшимся ситуацию, делясь известными ему фактами. Лера откинулась на спинку стула, и, потягивая кефир из кружки, заинтересованно слушала рассказ Волкова, для неё всё это повествование почти не имело смысла, однако чувство причастности к чему-то около мистическому заставляло внимательно вслушиваться в детали. Эдакая местная Санта-Барбара перед сном.       — Я не слишком хорошо осведомлён о прошлом Сергея, поэтому для ясности хотел бы задать несколько вопросов касаемо этой темы. Во-первых, кто такой этот Гречкин и в каких контрах с ним находится Разумовский? — Волков следил за каждым движением на лицах своих друзей. Игорь и Юля несколько раз переглянулись, в их глазах читался немой диалог. Они сомневались, стоит ли заходить на такую деликатную тему, к тому же без согласия самого рыжика.       — Вы можете мне доверять, Сергей очень близок мне и я никогда не наврежу ему, — добавил Олег. Лера перестала сёрбать кефир и, изогнув бровь, смотрела теперь уже на своего троюродного брата. Дима продолжил разглядывать многочисленные Магниты на холодильнике и только Гром с Пчёлкиной не скрывали свой интерес к данной вставке, но тактично решили пока не спрашивать, насколько их друг близок для мужчины.       — По-хорошему это тебе сам Серёга должен был бы рассказать, — начал Игорь, чеша затылок. Сейчас даже он пытался подбирать дипломатичные выражения, — Это не то, о чём хотелось бы вспоминать, особенно Сергею, поэтому при нём постарайся не поднимать эту тему.       Волков многозначительно кивнул, мысленно давая себе клятву относится со всей серьёзность к этой информации.       — Дело было так… — продолжила Юля. На самом деле ей не хотелось делится такими подробностями личной жизни своего лучшего друга детства, в её представлении Олег ещё не заслужил такого высоко доверия, но с другой стороны обстоятельства требовали особых мер. Волков заворожённо слушал тихий вкрадчивый голос Пчёлкиной, та вовсе не стремилась сглаживать углы, хочет знать о прошлом Разумовского? Ну так пусть получает его, но вместе со всеми углями, по которым им троим пришлось пройти через года. Сказать, что Олег был в шоке — ничего не сказать, мужчина даже и близко не мог себе представить, сколько всего на себе перенёс этот задорный юноша, в конце его руки были плотно сжаты в кулаки, так что Дубин невольно отсел в сторону от грозного собеседника, опасаясь, как бы тот не разнёс несчастный стол в щепки.       — Ну как, теперь ты доволен? — хмыкнула Юля, строго глядя на мужчину.       — Юля… — одёрнул её Гром, — Это уже слишком.       — Слишком что? И ты, и я, мы прекрасно помним, скольких усилий нам стоило, заново поставить Серёжу на ноги, как мы поочерёдно дежурили возле него, следя, чтобы он ничего с собой не сделал. Второй раз я такого не допущу, — она обратила грозный взгляд прямо на Олега. По правде говоря, в этот момент именно девушка заслуживала того, чтобы носить фамилию Гром, — Если ты причинишь ему хоть какую-то боль, неважно физическую или моральную, я не перед чем не остановлюсь и заставлю тебя ответить за всё в стократном размере.       Лера уважительно кивнула Пчёлкиной, они определённо подружатся.       — Об этом не смей беспокоится, я сам себе такого не прощу, — закрепил негласный пакт Волков, — Но сейчас о насущном, что будем делать?       Вся компания погрузилась в раздумья, имеющихся сведений было определённо недостаточно, да и как победить того, о ком имеешь лишь самые общие представления и то из прошлого. Напрямую действовать нельзя, Разумовский никогда не согласиться на такое, к тому же это чревато, а значит им предстоит создать что-то вроде своего теневого фронта борьбы против Кирилла. И тут голос неожиданно подал молчавший до этого времени Дубин:       — Несколько лет я учился в кадетском, у меня остались некоторые связи в министерстве обороны и полиции, думаю, если хорошенько пошуршать по знакомым, то можно будет найти людей для более корректной проработки этого вопроса, — он повернул голову к Игорю. Сняв очки Дима начал задумчиво их протирать о край собственной рубашки, — Вы кажется упоминали, что Кирилл имеет связи с веществами, за это можно зацепиться и прижать Гречкина к стенке.       Лера тихонько присвистнула, в хорошую же компанию занесло Олега!       — Ну Димка, ну шельма, — засмеялся Гром, лохматя белобрысые волосы смутившегося от собственного пафоса Дубина, — А таким тихоней ещё прикидывался, вот это ты даёшь.       — Отличное начало, — улыбнулась Юля.       Связавшись с представителями органов, они довольно быстро вышли на службу внутренней разведки, которая как раз вела это дело. Оказалось, что Гречкина уже не первый год пытаются прищучить, правда под другим именем, но тому всегда удаётся улизнуть от закона. Кирилл уже несколько лет контролирует канал поставки наркотиков в Россию из Средней Азии, но теперь следствию стали доступны новые материалы. На Гречкине уже висело как минимум пара тройка статей и федеральный розыск, так что его поимка была лишь делом времени. Генерал Прокопенко лично принял местное командование данным делом.       Они собирались действовать одновременно и сообща с Сергеем, и в отрыве от него. Тактика ловли на живца — не самая безопасная, но других вариантов пока не было. Они специально организовали квест, по оперативным данным зная, что Кирилл готовится к действиям. Чтобы не вызвать подозрений, Юля и Игорь должны были лично следить за ходом выполнения квестовых заданий Разумовским и Волковым. Олег прикрывал Сергея на случай незапланированной атаки.       Всё шло вполне удачно, первые две загадки были расшифрованы правильно в соответствие с местами назначения. Однако возникла небольшая заминка Гром и Пчёлкина задержались в метро, им пришлось ждать следующего вагона, ведь заскочить в первый поезд они попросту не успели. Вот только они не учли, что Кирилл тоже играет с ними в кошки-мышки, мужчина специально подослал человека, который подменил конверты с подсказками, перенаправив Сергея и Олега туда, куда было необходимо ему. Гречкин оказался хитрее, как тот паук, он намеренно ждал крайнего срока, подготовил и разыграл целую увертюру по заманиваю и удержанию Сергея, чтобы пропажа смотрелась натуральнее.       После этого случая ни о каком доверии и речи быть не могло, спецслужбы плотно курировали всё, что касалось этого дела. Но Сергей снова оказался непредсказуемым и незаметно сбежал с концерта.       — Я видел, как он уходит! — воскликнул Волков, он уже бежал по пожарной лестнице на выход       — Стой! — завопила девушка, каблуки это, конечно довольно эффектно, но не эффективно в плане быстрой ходьбы. Юля словно альпийская козочка гарцевала со ступеньки на ступеньку, силясь догнать мужчину, — Нужно спецам всё доложить.       — Некогда, он сейчас совсем уйдёт и мы его уже ни за что так не найдём, — с жаром парировал Олег, одним толчком распахивая тяжёлую красную дверь.       — Я им всё передам, а ты возьми с собой это, — Пчёлкина вложила Олегу в руку маленькую металлическую таблетку — «жучок» для слежки, — Постарайся как-нибудь нацепить на него.       — Хорошо, — ответил Волков, крепко сжимая шпионский агрегат.       — И ещё кое-что… — Юля глубоко вдохнула, — Пожалуйста, позаботься о нём, придай ему уверенности.       — Я не подведу, — коротко кивнул Олег, исчезая в ночной тьме. Почему-то в этот момент красноволосая девушка была на все 100 процентов уверена в том, что мужчина сделает всё так, как надо.       Таким образом Волков смог во время объятий незаметно посадить Сергея на слежку. А дальше — дело техники, к месту предполагаемого штурма прибыло подразделение особого назначения для задержания особо опасного преступника. Олегу было невмоготу сидеть на месте, зная, на какой риск идёт Разумовский, поэтому мужчина буквально завалил Фёдора Ивановича, куратора операции, просьбами, принять его в состав группы захвата. Прокопенко долго отмахивался, но настойчивость Олега была непоколебима. К тому же мужчина был бывшим военным, иметь дело с террористами ему не в первой, так что, почему бы собственно и нет.

***

      — Ну вы даёте… — протянул поражённый до глубины души Сергей. Это ж надо, целая операция состоялась благодаря его непосредственному участию…       — А этот Гречкин кстати оказался той ещё козлиной, — хмыкнул Волков, закатывая глаза, — Мы пока до верхнего этажа по главному ходу добирались столько наёмников повстречали: и в кустах, и на пустыре, и в доме. А ты, молодец, в обход пошёл и по шахте.       — Чует, ведь, всё чует, — хохотнул Игорь, по-дружески хлопая друга по плечу. Сергей был искренне рад, что у него есть такие предусмотрительные и храбрые друзья, готовые прийти на выручку незадачливому страдальцу, — Не бойся, Прокопенко уже постарался вытеснить твоё имя из всех возможных источников, по официальной версии ты — внештатный агент, что помог в задержании опасного преступника. Тебя просто припишут в ранг самых обычных свидетелей, никакого геморроя. Да и Гречкину грозит как минимум одно пожизненное, так что будь спокоен.       К ним в комнату заглянула немолодая, но всё ещё довольно красивая и доброхарактерная женщина. Её светлые волосы были собраны в аккуратный пучок, а на плечах лежала ажурная вязаная шаль.       — Игорёша, можешь помочь нам с пельменями, а то мы уже не знаем, куда этот фарш девать, — извиняясь, улыбнулась женщина.       — А? Уже иду, мам Лена, — ответил Гром, подымаясь с табурета. Тётя Лена прямо зарделась, было видно, ей очень приятно, что Игорь называет её «мамой». Обе фигуры незамедлительно скрылись на кухне, прикрыв за собой дверь. Теперь в комнате остались только Разумовский и Волков.       Сергей наконец позволил себе откинуться на спинку дивана, как хорошо, когда уже не нужно никуда бежать, никого спасать… Олег тоже изрядно поуспокоился. Из кармана штанины он достал тот самый странный ошейник, что недавно висел на шее у рыжика.       — Серёж, это что вообще такое, я когда тебя к сапёрам в палатку приволок, они надо мной ещё минут 20 ржали как ненормальные, — улыбнувшись изогнул бровь Волков.       — Да ничего особенного, обычный ошейник для агрессивных пород бойцовских собак. Я его в зоомагазине купил. Когда собака бесится и пытается содрать его с себя, то устройство медленно затягивается на шее у животного, постепенно собака либо успокаивается, либо падает в обморок и ошейник сам по себе начинает разжиматься, — повёл плечами Разумовский, разглядывая свой «реквизит».       — А устройство? Ты правда хотел себя взорвать? — на этот раз голос Олега, как и его взгляд были донельзя серьёзными.       — Да какой там, я же программист, а не террорист. Из вытребованных у Кирилла деталей я собрал что-то наподобие двух маленьких пейджеров со светодиодами, ну, как на новогодней ёлке. Да и как бы я себя взорвал? У меня ж даже тротила нет.       — А это? — мужчина постучал пальцем по небольшой колбочке с рыжей перетекающей внутри жидкостью.       — Обычное кукурузное масло, ну так, для натуральности, — хихикнул Разумовский.       — Нет, Серёжа, ты просто нечто, — вздохнул Олег, качая головой и убирая устройство в сторону. Ну и что прикажете с ним делать?       — Олеж, ты… Ты же уже знаешь всё обо мне и про Кирилла тоже. Ну я просто имею в виду… Я тебе не противен? — озвучивать вопрос было даже страшнее, чем держать его в голове. Парень намеренно не рассказывал ничего конкретного о своём прошлом, боясь, что если мужчине вдруг откроется эта грязная, неприглядная сторона его натуры, то Волков попросту отшатнётся от него. Больнее всего терять то, что уже считаешь приобретённым. На людях всегда стараешься затолкать всех своих демонов в шкафы к скелетам, чтобы те не отсвечивали не пугали других своим моральным уродством и «неправильностью» и только самым близким, с чувством огромного стыда и страха ты можешь приоткрыть маленькую щёлочку.       Волков взял обе руки Сергея в свои, сейчас они были так бледны и бескровны, что кожа на ладонях походила на тончайший фарфор.       — Серёжа, я набью оскомину, но буду повторять тебе это столько раз, сколько потребуется: я тебя люблю. Люблю всего от кончиков ногтей до ресниц. Прошлое — это очень важная часть любого человека, это опыт и я уважаю это. Но для меня куда гораздо важнее настоящее и будущее, — он поочерёдно поцеловал тыльные стороны каждой из ладоней и нежно сжал их, — Я буду с тобой несмотря ни на что и в горе и в радости, я хочу видеть как ты с каждым днём становишься всё сильнее и увереннее в себе. А пока этот день не наступит, я всегда буду готов прийти на помощь и решить все твои проблемы жёстко и радикально.       У Разумовского отнялся дар речи, может ли быть так в жизни, когда другой человек слово в слово повторил твои мысли? Как же долго Сергей маялся в этом мраке, считая, что герой — это тот, кто взваливает на себя все тяготы и лишения и тащит их за собой, как крест. Он всегда думал, что любовь — ничто иное, как награда, какой-то осязаемый предмет, валюта, которую тебе дают по завершении какого-то условного квеста. Но это не так. Любят не за шмотки, цвет глаз или знак зодиака, любят за само твоё существование. Всё это время ответ был на поверхности, а он вслепую тыкал палкой по воде, в упор не замечая очевидного. На глаза навернулись слёзы.       — Прости, пожалуйста, прости меня за всё, я лгал, я отталкивал и подвергал опасности, — не выдержал рыжик. Странная смесь радости и светлой грусти.       — Прощаю, всё прощаю и даже то, что будет в будущем — уже простил, — тихо прошептал Волков, ласково целуя Разумовского. Сладость истины и долгожданного прощения с солью слёз смешались в этом страстном, но вместе с тем нежном жесте.