Мы встретимся с тобой на рассвете

      В этот год людей на церемонию пришло так много, что они просто не поместились в храм. Тысячи и тысячи, они прибывали, чтобы поклониться Солнцу и попросить того о защите. Все они надели самую чистую светлую одежду, что нашлась в их доме, да все золотые драгоценности, что передавались в их семьях из поколения в поколение. Что женщины, что мужчины сияли, словно маленькие драгоценные камешки под слепящими солнечными лучами. С высоты птичьего полёта и вовсе могло показаться, что звёзды упали с ночного неба в изумрудную зелень и теперь, образуя искрящиеся ленты, стекались в одну определённую точку - храм. Почему-то все эти маленькие звёздочки верили в то, что, сияя, они становятся ближе к Небесному Светилу, что благодаря блеску золота он заметит именно их тусклый блеск в россыпи драгоценных алмазов и исполнит их маленькие желания. Ведь, как всем хорошо было известно, все людские желания Солнце исполнить не мог, потому он, согласно всеобщему мнению, должен был избрать из огромной толпы людей именно тех, за кого зацепится его сияющий тёплым светом глаз, а для этого необходимо блистать ярче всех. Потому люди в этот день больше походили на прилавок хитрого торговца, продающего дешёвые побрякушки под видом дорогого золота, чем на обычных прихожан.       Главный храм Солнца, находящийся в городе Абха, что возвышался над всеми остальными городами края, благословлённого Солнцем, был самым большим храмом, посвящённым Солнцу. То было удивительное по своей задумке и, что не менее важно, исполнению здание. Невероятные по высоте потолки были подпёрты мощными колоннами, на глянцевой тёмной поверхности которых на древнем языке золотой краской были написаны шестьдесят две истории, что были приняты за исторически достоверные события, происходившие при создании Солнцем мира. Пол и скамьи в храме были сделаны из чистейшего голубого мрамора. Люди, впервые посетившие храм, часто боялись и шагу ступить внутрь, дабы не замарать столь чистую, небесную красоту своим присутствием. Вход в храм представлял собой широкий проём с двумя изготовленными из белого дерева дверьми, украшенными вставками из сапфиров. У противоположной стены от входных дверей на пьедестале, к которому вели шесть ступеней, по числу Даров, оставленных Солнцем людям перед его возвращением на Небо, возвышалась двадцатиметровая статуя мужчины из белого нефрита, что являлся олицетворением Солнца. У него были короткостриженые чуть вьющиеся волосы и пышная кучерявая борода, что еле-еле касалась его груди. Одет он был в просторные одежды, что струились по его крепкому телу, словно настоящая ткань. На просторных рукавах и подоле его одежд были видны сложные витиеватые золотые узоры, в которых угадывались тонкие переплетающиеся меж собой ветви деревьев и грациозные тела зверей. Мужчина с доброй открытой улыбкой протягивал свои сильные руки входящим, будто этим жестом приглашая их в свой храм. Внешне он был похож на обычного работягу-крестьянина, но в тоже время что-то неуловимо отличало его от других людей. Кто-то говорил, что тому виной был его взгляд, в котором сквозила великая мудрость, другие же говорили про его телосложение, мол, он выглядел гораздо внушительнее и сильнее любого человека. Однако наиболее простой и близкой всем версией оказалась та, что обращалась не к самому мужчине, а к короне на его голове, которая была украшена самыми большими алмазами, что могла даровать людям земля. Драгоценные камни вбирали в себя и отражали каждый лучик солнца, что проникал в храм через абсолютно прозрачный стеклянный потолок. Никто прежде не мог себе позволить собрать столько стекла в одном месте, однако во имя Солнца мастера со всех концов земли, благословлённой Солнцем, в течение пяти лет не покладая рук работали над этим стеклом, чтобы теперь каждый уголок храма был освещён солнечными лучами.       С приближением времени начала церемонии людей становилось всё больше и больше, мест в храме всем не хватало, и потому было принято решение частично разместить прихожан на поляне, что располагалась возле храма, а входные двери на время церемонии не закрывать, дабы каждый мог услышать речь Его Святейшества, голоса Солнца. То были по-настоящему беспрецедентные меры. Даже королевская семья, увидевшая наплыв прихожан, решила потесниться на своём первом ряду, приняв к себе наиболее благородных из дворян, которые в свою очередь были необычайно рады их милости.       Существовала причина столь небывалому наплыву прихожан в храм, и она ни в коем случае не заключалась в том, что прежде прохладно относившие к Солнцу люди прозрели, проникшись верой в Него. Нет, это стало лишь следствием происходящих событий. Над народом, что тысячелетиями купался в лучах Солнца, нависла «тень», что грозилась захлестнуть и поглотить его в любой момент. Те, от которых когда-то давно отказалось Солнце, теперь решили забрать всё, как они считали, им причитающееся. Город за городом, провинция за провинцией, они словно смертельная болезнь захватывали земли, и никто ничего не мог с этим поделать. Король, конечно же, не сидел без дела, а посылал всё больше и больше войск на борьбу с ними. Но как бы ни были умны и дальновидны генералы, отважны и уверены в себе солдаты, все они претерпевали поражение в неравной битве с «тенью». Тысячи калек, некогда бывшие сильными и рослыми воинами, а нынче неспособные твёрдо стоять на ногах, возвращались в родные города и сёла и рассказывали об ужасающей жестокости и кровожадности захватчиков. Обычные жители взахлёб слушали их невесёлые рассказы, осознавая, что всё это происходит с ними здесь и сейчас, что если дальше так и продолжится, то их деревня ли город падёт под натиском этих животных, что самонадеянно смели называть себя людьми.       Потому теперь все эти люди прибыли в храм. Они искали защиты у яркого летнего Солнца, спасения у него от «тени», что тонким одеялом укрывала уже большую часть страны. Внезапной же новостью для них должно стать то, что Солнцу на них уже давно всё равно. - Ваше Святейшество, время начала церемонии приближается, - фигура Арли появилась перед ним внезапно. Поправляя монокль, обладающий золочёной оправой, он строго смотрел на него сверху вниз. Его тёмно-каштановые волосы были тщательно зачёсаны назад, а церемониальные белые одежды с золотым теснением были идеально выглажены, ни единой складочки невозможно было на них обнаружить, даже если внимательно искать. Скрупулёзности, которую этот человек прилагал к любому делу, оставалось только позавидовать. – Вы опять пили, Ваше Святейшество?! – его глаза тут же зажглись ярким пламенем недовольства, а монокль чуть не упал на пол от возмущения. Лицо его приобрело нездоровый багровый оттенок, нижняя губа выпятилась и затряслась. – Я же просил Вас не пить перед важными мероприятиями! - Это было немного и вчера. Сегодня меня уже всего обмыли и опрыскали не одним десятком духов. В порту от местных барышней запах менее резкий исходит, чем от меня, - напротив камина, в котором вопреки жаркому летнему дню потрескивали поленья, в большом мягком кресле сидел молодой мужчина. Его медовые глаза, окружённые светлыми ресницами, с безразличием смотрели на искры пламени, а ещё чуть сыроватые длинные золотистые волосы в беспорядке струились по худым плечам, на которые предусмотрительно было наброшено тёплое белое полотенце. Он был одет в похожие белые церемониальные одежды, однако они отличались гораздо большей роскошью, портные явно не пожалели золотой нити при их изготовлении. На тумбе около его кресла стоял странного вида головной убор: достаточно высокий, с округлой вершиной, вокруг которой были прикреплены крупные алмазы, и с полупрозрачной вуалью, что должна была прикрывать его лицо, ибо «не могут обычные смертные видеть лика его, дабы не ослепнуть от лучей солнечных, в гневе всё выжигающих». Так гласили правила. Однако наличие вуали можно было также объяснить существовавшим разделением между ликом Солнца, коим являлась статуя, и голосом Солнца, что сейчас безрезультатно пытался согреться у камина. Дабы лик Солнца в умах людей не отожествлялся с лицом действующего голоса Солнца когда-то давно и было принято решение использовать вуаль. - Вам ведь скоро выходить, а вы в таком состоянии?! –лицо Арли побледнело, чтобы потом вновь приобрести багровый оттенок. Он тут же принялся сушить и собирать волосы мужчины, достав с полки изумрудную шкатулку, в которой хранились украшения для волос Его Святейшества. - Не волнуйся так, Арли, - обворожительно улыбнулся Его Святейшество. Эта улыбка была способна без боя брать города, но помощник давно выработал к ней защиту. – Я своё дело знаю. Они пришли получить надежду, я её им дам. Они захотели увидеть чудо, я постараюсь его им показать. Солнце заберёт их горести и невзгоды, оставив счастье и спокойствие. Правда, потом они всё равно вернутся на свои заблёванные улицы, в покрытые плесенью комнаты, в которых витает тонкий аромат миазмов, и будут радоваться последнему чёрствому куску хлеба, потому что больше хлеба в этой стране нет – все поля пшеницы захватила и сожгла «тень». Но ничего, Солнце же их благословило, значит, всё будет хорошо, - он прикрыл глаза и позволил Арли заняться его волосами. - Сила надежды гораздо сильнее, чем вы можете себе представить, Ваше Святейшество, - покачал помощник головой. Хоть его пальцы были коротки и несколько толсты, он вполне ловко управлялся с шелковистыми волосами его Святейшества.       У Арли уже давно сформировалась твёрдая уверенность в том, что если бы Солнце вновь спустился с Небес на землю к своим детям, то принял бы вид не того грозного бородатого мужчины, что стоял на пьедестале, а облик прекраснейшего из людей, который сейчас покорно сидел и ждал, когда его волосы аккуратно расчешут и соберут. Его Святейшество считался одним из самых молодых глав их храма. Придя в храм ещё при предыдущем Его Святейшестве, он необычайно быстро поднялся от простого послушника, в скором времени став верным другом и последователем предыдущего голоса Солнца. А позже именно он занял его место, став самым молодым главой храма, кроме того, перенявшим свои полномочия ещё при жизни предыдущего голоса Солнца.       Он был неуловимо похож на Солнце. Если не было необходимости в выходе к прихожанам, он никогда не собирал длинные золотистые волосы, которые послушники, общаясь меж собой шёпотом, сравнивали и с жидким золотом, и с колышущейся на ветру пшеницей. Порой, когда Арли заходил к нему вечером в кабинет, он находил Его Святейшество, сидевшим на широком подоконнике и смотревшим пустым взглядом куда-то вдаль. Ветер развивал его волосы, словно невидимой рукой пытаясь растрепать их. В такие моменты и прежде далёкий Его Святейшество казался ему практически недосягаемым. Его Святейшество всегда улыбался, и перед этой мягкой улыбкой мог склониться весь мир. Но улыбка никогда не касалась его медовых глаз. Могло показаться, что они просто забыли, как смеяться. Порой, глядя на своего господина, Арли думал, что в глубине этих глаз спит что-то холодное и тёмное, скользкое и сырое. Оно терпеливо ждало своего часа, чтобы в один прекрасный день подняться и расправить кожистые крылья. Арли боялся этого ощущения, но оно довольно быстро проходило, стоило Его Святейшеству отвернуться и сказать в своей привычной чуть ироничной манере, что «его помощник нынче удивительно бледен». Его господин не был высок или широкоплеч, он не мог похвастаться необычайной силой рук, даже наоборот, его пальцы были тонки, а кожа на ладонях бледной и нежной. Но Его Святейшество обладал силой слова. Лишь парой слов он мог поднять дух народа, или же вогнать его в пучину отчаяния. Этим даром не обладал нынешний Король, потому он опасался Его Святейшества. Опасался и поклонялся ему. Между этими двумя состояниями разрывались многие, кто лично знал Его Святейшество. Потому-то Арли и казалось, что Солнце должен быть именно таким, как он. - Я слышал, что сегодня много людей собралось в храме, - золотистые ресницы Его Святейшества чуть подрагивали, но идеально чистое светлое лицо оставалось умиротворённым. – Придётся говорить громче, чтобы меня все услышали. - Да, сегодня необычайно много людей, - согласно кивнул уже успокоившийся Арли, лицо которого приобрело более естественный оттенок. Волосы Его Святейшества были собраны. Посмотрев на свою работу со стороны, он довольно отметил, что его умение день ото дня только росло. Обойдя кресло, на котором сидел Его Святейшество, он взял в руки головной убор. - Все они прибыли сюда, чтобы увидеть Вас, Ваше Святейшество, - говоря эти слова, он опустил вуаль на его лицо. На секунду, когда Его Святейшество приоткрыл глаза, Арли вновь почувствовал, будто чья-то холодная рука скользнула по его спине, но это ощущение довольно быстро прошло. - Приведи ко мне сегодня после церемонии кого-нибудь, - медленным степенным шагом выходя из кабинета, бросил ему Его Святейшество.       Арли нахмурился. Изредка Его Святейшество просил привести ему кого-нибудь, но никогда не уточнял для какой именно цели ему это было необходимо. Арли, ярко краснея из-за подозрений весьма неприличного характера, охватывающих его, не смел ему отказать, приводя прекрасных дочерей из бедных, но достойных семей, которые, естественно, получали от него довольно увесистый мешочек золота в качестве возмещения. Арли считал, что, поскольку Его Святейшество являлся молодым мужчиной, для него были вполне естественны подобные желания. Большее удивление вызывало даже то, что подобные просьбы были относительно редки.       На самом же деле, мучавшая Арли проблема заключалась вовсе не в самих просьбах, а в том, что, зайдя в кабинет Его Святейшества, девушки больше не возвращались. Они просто безвозвратно исчезали, не оставив и следа. Помощнику приходилось разбираться с последствиями этих исчезновений самому, то простыми уговорами, то угрозами, добиваясь у родственников девушек прекращения их поисков. Отчаявшись, Арли пару раз пытался было завести разговор с Его Святейшеством об этой ситуации, но натыкался на непробиваемую стену непонимания и удивления. В такие моменты улыбка его господина становилась поистине ослепляющей. Его Святейшество всем своим видом показывал, что не хочет об этом говорить.       Тем временем, Его Святейшество спокойным шагом направлялся в зал, где его ожидали тысячи прихожан, желающих присутствовать на церемонии «Нисхождения на землю Солнца», которая проводилась в самый длинный день года. Он шёл, убрав руки за спину, и радовался тому, что свободные рукава его одежд скрывают то, как он с усилием сжимает и разжимает ладони, пытаясь разогнать застоявшуюся кровь. Но лёгкое онемение и покалывание в кончиках пальцев не прекращалось, а лишь усиливалось. Он предпочитал не думать о том дне, когда онемение переползёт выше по руке на его плечи и грудь, а затем охватит и пока ещё бьющееся сердце.       Чем ближе он подходил к дверям, тем больше людей из числа служителей храма встречал. Все они с определённой долей раболепства и обожания кланялись ему и проходили за его спину, образуя нечто похожее на свиту, но он не обращал на это ровным счётом никакого внимания. Ему было необходимо лишь провести церемонию и сказать пару напутственных слов. А после... После ему станет гораздо лучше.       Стоило ему войти, как по залу прошёл шёпот, который перерос в гул, а затем и в восторженные крики. Некоторые особенно впечатлительные даже заплакали. Причём среди них были как женщины, так и мужчины. Его Святейшество Фабиан медленно пересёк часть зала и встал у ног статуи Солнца, где уже стояла золотая чаша с изображением четырнадцатой истории – «Нисхождение на холодную землю Солнца». Чёрной краской на чаше был изображён мужчина, в окружении облаков спускающийся на землю, где его ждало целое множество разнообразных антропоморфных животных, павших при виде его на колени, склонив головы. Чаша стояла на удивительно изящной подставке, что выглядела как рука, оплетённая ветвями винограда. Всем было известно, что Солнце сильнее всего любил виноград. Фабиан еле слышно выдохнул, вновь сжав и разжав ладони. Всё стояло на своих местах. Пришло время начинать церемонию.       Послушники, что стояли у ступеней, ведущих к пьедесталу, приподняли руки, давая тем самым знак, что время начала церемонии пришло. В мгновение ока зал поглотила абсолютная тишина. Фабиан низко со всем уважением поклонился Королю, что сидел на сильно выделяющемся месте в первом ряду. Это весьма прямолинейно говорило о том, что Солнце принимает этого тощего слабого мужчину в качестве своего преемника на земле, пока он светит всем на небе. Следуя традициям, Король после этого должен был встать и поклониться своему народу, чтобы потом подойти к пьедесталу. На такие праздники королю согласно древнему обычаю было принято надевать свои лучшие латы, что этот Король и сделал, хотя всем было известно, что он ни разу не бывал на поле боя, да и на смену тяжёлым латам уже давно пришло более лёгкое и практичное обмундирование. Не забыл Король надеть и длинную мантию из тигриной шкуры, о которую он пару раз сам же чуть не запнулся. Все эти мелочи легко подмечал стоявший на возвышении Фабиан, но не замечал простой люд, который с приоткрытым ртом и широко распахнутыми глазами наблюдал за каждым движением Короля и Его Святейшества.       После этого Король, поднимаясь по ступеням, должен был останавливаться на пару секунд на каждой из них. Это время ему давалось, чтобы поблагодарить Солнце за его Дары. Но, судя по его царственному, чуть отёкшему лицу, Король мог благодарить Небесное Светило только за вино и, кхм-кхм, мужчин, которых ему даровало явно не Солнце. Фабиан даже не пытался сдерживать ухмылки, благо, лица его практически не было видно. Не он один накануне решил отдохнуть.       Преодолев ступени, Король с тяжестью опустился перед Фабианом на колени. Эти латы были слишком тяжелы для него, однако легче он принципиально отказывался надевать. Худощавый, даже можно было сказать, что тощий Король хотел выглядеть внушительно на фоне собственных солдат. - Я знаю, что твои алые губы сейчас нагло насмехаются надо мной, - проникновенно прошептал он. Его Святейшество еле заметно передёрнуло от его тона. Не стоило надеяться на благоразумие этого Короля. Он даже не пытался скрыть похоть, что ядом сочилась из рта, отравляя его слова. - Что вы, Ваше Величество, пусть Солнце меня покарает, если я посмею посмеяться над вами, - смотря на того сверху вниз, спокойно ответил он. Лицо короля искривилось в полной желания улыбке, но никто кроме Его Святейшества этого не мог видеть.       Фабиан поднял взгляд с этого таракана, что только благодаря своей крови стал королём, и обратил его на народ, что, не отрываясь, смотрел на них, ловя каждый взгляд, каждое движение. Его Святейшество глядел на крепко зажмурившихся в волнении и смотрящих на него прямо, на склонившихся и упрямо выпрямивших спину в неповиновении. Все они собрались в этот день на «Нисхождение на землю Солнца». Его Святейшество был обязан коснуться взглядом, если не каждого, то большинства. Так люди могли почувствовать, что Солнце в его лице наблюдал и оберегал их. - О народ, что живёт на земле, благословлённой самим Солнцем, - он поднял руки к небу, и в этот момент людской шёпот стал ещё громче. Каждый посчитал нужным помолиться в этот момент Солнцу. Фабиан терпеливо подождал, пока гул не утих, а затем продолжил говорить, - в век, когда «тень» пытается выйти за границы, коими оградило нас от неё когда-то Солнце, мы должны сплотиться. Мы народ, что родился под этим солнцем, и потому именно мы должны Его защитить. Нам дарована сила, чтобы сделать это, и умелые предводители, что поведут нас, - снизу раздался отчётливый тихий смешок Короля. О да, он расслышал лёгкую иронию в голосе Его Святейшества. Однако, он в любой момент был готов опровергнуть истинное мнение Его Святейшества о себе, приведя того, словно предводитель своё войско, к вершинам истинного наслаждения. – Так будем же мы храбры и сильны духом, и тогда Солнце вознаградит нас за нашу смелость!       Он развернулся к подставке и взял в руки довольно увесистую золотую чашу. Закусив губу, Фабиан приподнял её на вытянутых руках над головой, молясь, чтобы в этот раз всё сработало сразу. В этом году она точно рисковала упасть на него раньше, чем спирт в ней загорится. Прозвучал еле слышный щелчок, и чашу охватил огонь. По залу прошёл восхищенный вздох, Солнце отметил их своим присутствием! Его Святейшество, бормоча под нос еле слышные ругательства, опустил чашу обратно на подставку. Затем, приподняв рукав, чтобы тот не загорелся, он погрузил ладонь в горящую чашу и зачерпнул вино, что на деле и не вином было вовсе. Спирта там было столько, что с одной чарки здорового мужчину свалить могло. Люди с приоткрытыми ртами наблюдали за этим действием – огонь не причинял Его Святейшеству никакого вреда! Пожалуй, это было единственное истинное чудо на этой церемонии.       Фабиан почувствовал лишь лёгкое тепло от огня, но этого ему было явно недостаточно, чтобы согреться. Зачерпнув вина, он медленно пролил его на голову королю, приговаривая: - Пусть то вино, а не собственная кровь наполнит ваши уста. Пусть руки окрасятся кровью врагов, а не союзников.       А затем он провёл указательным и средним пальцами от линии роста редких тёмных волос Короля вниз по бугристому жирному лбу, по искривлённому носу, останавливаясь на тонких сухих губах. Глаза короля потемнели от таких прикосновений, кончик его языка чуть просунулся между шелушившимися губами, легко касаясь пахнущих цветами пальцев. На вкус они казались слаще мёда. Фабиан еле сдержал себя от того, чтобы в омерзении не отдёрнуть руку. Одно лишь Солнце знало, сколько сил он потратил, чтобы не опустошить свой желудок прямо у ног статуи. Благо, он с самого утра ничего не ел. Как знал. - Солнце благословляет своё дитя, но пусть не возгордится оно. Пусть будет оно честно перед своим Солнцем. Пусть поклонится оно перед Ним и даст обещание, что никогда не оступится от веры в Него. Ибо Солнце может уйти за тучи и больше никогда не показаться перед дитём своим.       Каждое движение и слово было отработано годами, для прихожан всё проходило идеально. Король тут же поклонился, касаясь лбом его белых кожаных сапог. Этого обычно считалось достаточно, однако Фабиан почувствовал, как носка его обуви коснулись, чуть продавливая, чужие сухие отвратительные губы. Кончики пальцев, которыми он касался Короля, начали зудеть. Ему захотелось тут же вымыть руки с мылом, но ему приходилось терпеть.       Церемония подходила к своему завершению. Далее каждому прихожанину необходимо было выдать по небольшой чарке вина, но это, как было решено заранее, в этом году будет происходить на улице. К тому времени вино должны будут разбавить хотя бы раз в десять, чтобы раздухарённые прихожане не попадали без сознания прямо у храма, а дошли до своих домов.       Фабиан провожал взглядом выходящих на улицу прихожан, в тайне немного завидуя им. Для них происходящее было праздником, чудом, а для него обязательным мероприятием, кроме всего прочего омрачённым встречей с вытянутой мордой Его Величества. Но ничего, даже столь неприятной встрече рано или поздно придёт конец. Этот день не бесконечен, когда-нибудь Солнце сядет, чтобы восстать на следующее утро.       Пока Его Святейшество придавался лёгкой меланхолии, Король встал с колен, касаясь жадным взглядом тёмных глаз лёгкой, будто полупрозрачной фигуры Его Святейшества. Фабиана передёрнуло, будто то был и не взгляд вовсе, а настоящие прикосновения костлявых холодных пальцев. Ему было мерзко не просто стоять рядом с этим человеком, а дышать с ним одним и тем же воздухом, разделять веру в одно и то же Солнце. Для этого Короля не существовало никаких правил и законов, существовало лишь его безграничное желание. Его Святейшество боялся представить, что могло с ним, голосом Солнца, произойти, стоит ему покинуть храм. Среди простого люда широко распространились слухи, какое времяпрепровождения предпочитал их правитель. Какое, как и с кем. Последнее сильно волновало тех, кто хотел стать фаворитом Короля. Сотни мужчин и женщин обесцвечивали волосы и обеляли кожу, пытаясь стать хоть немного похожими на нынешний предмет воздыхания Короля. Фабиана этот факт отнюдь не радовал. Весь высший свет знал, кого желает видеть в своей спальне Король.       Мрачно глядя на Его Величество через полупрозрачную вуаль, Фабиан думал лишь об одном: «Главное пережить этот день, потом этому таракану путь в храм будет заказан». - От вас сегодня удивительно вкусно пахнет, Ваше Святейшество, - произнёс Король, стоя возле него. Выпятив хилую грудь, он пытался выглядеть подобно гордому льву, играющемуся с маленьким мышонком, но голосу Солнца приходила совершенно другая аналогия. Король был похож скорее на глупого котёнка, который пытался поймать «солнечного зайчика». Он размахивал лапами, подражая старшему товарищу, пытался грозно рычать, чтобы запугать добычу, но ничего кроме писка издать так и не смог. А «солнечный зайчик» исчез, стоило хозяину задёрнуть шторы.       Глядя на ухмыляющееся лицо Короля, Фабиан еле сдержал себя от ответа, гласившего, что от самого Короля воняет недельным перегаром и результатом его приятного времяпрепровождения в компании нескольких смазливых юношей. А что думает об Ваших забавах прекрасная Королева, пусть Солнце сохранит её красоту? О, она завела очередного красивого любовника и ей абсолютно всё равно на своего законного супруга. А Вы как поживаете? А как поживает Ваш очередной любовник? Говорите, что нашли чудесного блондинистого мальчика, которому едва исполнилось пятнадцать и который со всем рвением и страстью готов буквально срывать с себя штаны, принимая соблазнительные позы на красных простынях Вашей кровати? Но если я захочу, Ваши спальня и сердце всегда свободны для меня? Извините, меня не интересуют подобного рода связи.       Мысли с невероятной скоростью мелькали в его голове. Если Король снова начнёт делать ему подобные предложения, а потом гневаться из-за отказа, придётся срочно что-то придумывать. В прошлый раз Король упёрся копытами в землю, сказав, что не покинет храм, пока голос Солнца не последует с Ним в Его дворец. Ситуация выдалась поистине патовая, мог разразиться скандал действительно ужасающих масштабов. Лишь чудо в лице молочного брата Короля, которому удалось уговорить венценосного брата с миром покинуть храм, уберегло их от беды. Однако нынче брат Короля боролся с «тенью» и ничем помочь не мог. Спасать свою честь Его Святейшеству пришлось бы самому.       Пока он обдумывал это, к ним подошла принцесса Мелати, первый и, учитывая предпочтения Его Величества, последний ребёнок Короля. То была удивительной красоты девушка, которая каким-то чудом получила от отца лишь фамилию и все земли, благословлённые Солнцем, в наследство. Видимо, сам Солнце уберёг её от характера и внешности Короля. Она была одета в белое просторное платье с завышенной талией, подпоясанное белой лентой с золотым теснением. Драгоценностей на ней было удивительно мало, лишь золотые серёжки с небольшими алмазами в ушах. Тёмные чуть вьющиеся волосы были собраны в высокую причёску, украшенную маленькими заколками с цветами, сделанными из белого нефрита. - Ваше Святейшество, - она грациозно опустилась перед ним на колени, он же с готовностью протянул ей тыльную сторону ладони, к которой принцесса благоговейно прикоснулась лбом. – Прошу, помолитесь Солнцу за нас. Я так боюсь, что эти чудовище из «тени» доберутся до этих мест. - Дитя Солнца, я каждый день молю его об этом. Мой голос силён, но он один, однако если мы будем молиться об этом все вместе, то наши мольбы достигнут его, - Фабиан поднял глаза к ослепительно яркому солнцу. - Вы как всегда совершенно правы, Ваше Святейшество, - пробормотала она в ответ.       Король смотрел на происходившее действие, всем своим видом выражая своё недовольство. Ему было неприятна наглость дочери, что посмела ворваться в их разговор. Ему была неприятна её аккуратная фигура, за которую цеплялись взгляды многих мужчин. Его злило то, что мужчина, которого он так яростно желал, отвергал его, преемника Солнца. Его злило то, как сильно различался тон, с которым Его Святейшество обращался к нему и к ней. Король испытывал такую сильную ревность, что она казалась практически осязаемой. Если она продолжит касаться его, он её казнит. Её будут до смерти пороть на главной площади, пока от её красоты ничего не останется. Если же Фабиан ещё раз откажет ему, он его тоже казнит. Нет. Сначала продержит неделю в своих покоях, а потом казнит. А может и нет. Всё зависит от его отдачи. Король страстно хотел услышать, как, надрываясь, Фабиан прокричит его имя. А потом снова и снова. Он хотел увидеть его раскрасневшееся лицо под собой. Он хотел его всего.       Его Святейшество нутром чувствовал, как тяжелеет атмосфера. Он медленно отстранил руку от лба принцессы, не стоило усугублять ситуацию. Мелати, словно не понимая происходящего, подняла большие светлые глаза на него. Фабиан слабо покачал головой.       Король уже был готов открыть рот, чтобы бросить парочку ядовитых фраз, но к нему подошёл один из его помощников и что-то тихо прошептал ему. На фоне празднично одетых людей этот мужчина выглядел излишне бледным и как будто немного болезненным. Он был одет в простую чиновничью форму с вышитым золотом гербом страны на груди. Этот человек был знаком Его Святейшеству. Этот невзрачный мужчина был баронетом, во владении которого были какие-то захудалые земли на востоке. В какой-то момент он широко прославился в качестве умелого тактика и стратега, за что и был приближен к королевскому двору. Что же привело его в храм? Фабиан прислушался, но ему удалось разобрать лишь «Бринмор» и «снова взяли». Король грозно нахмурился, но Его Святейшество заметил, что всего лишь на мгновение до этого на его лице промелькнула и растерянность.       Все знали, что Король не из тех, кто мог предвидеть шаги противника и действовать, учитывая его возможную реакцию. Нет, он шёл напролом, пытаясь победить грубой силой. Страну долгое время спасало от неминуемого краха лишь то, что его окружали достаточно мудрые и терпеливые люди, которые могли сдержать его буйный нрав. Но, видимо, и они не были способны пролить свет на земли, что были захвачены «тенью». Фабиан тяжело вздохнул, подняв взгляд на чистое голубое небо. Существовало поверье, что если церемония выпадает на такие светлые деньки, то следующий год пройдёт удачно, так как в безоблачную погоду Солнцу ничто не мешает слышать молитвы своих неразумных детей. Его Святейшество прикрыл глаза, мысленно произнося молитву. Пусть эту охваченную огнём войны страну спасёт теплый солнечный свет. Им было необходимо чудо, только оно могло их спасти. Он открыл глаза и посмотрел на баронета. Даже если этот мужчина приложит все свои силы, у него не получится, пока народ, который он пытается защитить, пьёт вино, заедая его виноградом, и искренне верит в то, что они сделали всё, что могли.       Наверняка Солнце смеётся над ними сейчас. Он никак не может помочь тем, кто ничего не делает, кто не пытается приложить даже малейших усилий. Просьбы таких людей пусты, и Солнце к ним слеп. Арли говорил, что надежда людей сильна, но одной надеждой войну не выиграть. Она не спасёт тебя от быстрой смерти от меча или медленной – от голода.       Поначалу про Фабиана ходили слухи, что его вера в Солнце слишком слаба, чтобы быть Его голосом. Но он верил сильнее многих, кто, разрывая на себе последнюю рубаху и стуча по груди кулаками, кричал о своей вере. Он верил, даже узнав, что многие чудеса, происходящие в храме, ложь. Верил, когда предыдущий Его Святейшество, который по мнению многих был одним из самых благопристойных людей, развлекаясь с прелестными дамами полусвета, просил принести ему больше вина, а потом приглашал его присоединиться к ним. Он верил, что Солнце существует, но не верил, что ему есть хоть какое-то дело до тех, кого он оставил на земле. Иначе он не позволил бы произойти тому, что произошло с ним.       Он вновь почувствовал онемение в кончиках пальцев, а в груди разлился нестерпимый холод. Неужели его состояние столь ужасно? Второй за день приступ не давал ему никаких поводов для радости. Выпивая бутылку вина накануне, он клятвенно обещал себе быть абсолютно спокойным во время церемонии. Любое волнение могло лишь усугубить ситуацию, что, в конечном итоге, и произошло. В глазах на секунду потемнело, его немного повело в сторону. - Ваше Святейшество? – за его спиной, чуть придержав его за локоть, появился Арли. Фабиан облегчённо улыбнулся, вот и его маленький спаситель пришёл. Пару раз хлопнув по руке того, он высвободился, чувствуя уже большую уверенность в своих ногах. Слабость прошла так же быстро, как и наступила. - Прошу прощения, Ваше Величество, Ваше Высочество, я вынужден покинуть вас, - со всем почтением поклонившись Королю и принцессе, он поспешно покинул их. У него не было никакого желания далее поддерживать с ними разговор, который больше походил на невидимое поле битвы, чем на мирную беседу. То была битва, где главным призом была его, кхм-кхм, честь.       Почти срываясь на бег, он вышел из зала и пошёл в сторону своих личных покоев, предвкушая горячую ванну. На сегодня с него достаточно потрясений, слишком стар для такого он стал. Одна встреча с королём съедала десять лет его жизни, а у него таких было четыре только во время церемоний. А сколько раз ему приходилось встречаться с ним, будучи ещё помощником предыдущего Его Святейшества? В душе ему не меньше ста лет, это точно. Он лишь дряхлый старик, которому необходима горячая ванная и спокойствие. Особенно после выходок Его Величества.       От охвативших его воспоминаний, Фабиана передёрнуло. Ему показалось, что его пальцев вновь коснулся этот отвратительный язык. Ему очень хотелось вымыться с ног до головы. Тереть кожу мочалкой до её покраснения, а потом ещё, чтобы наверняка стереть все следы прикосновений.       Его Святейшество давно не выходил за пределы храма. Даже несколько человек охраны не давало ему ощущения защищённости и спокойствия. А виноват в том был случай пятилетней давности, когда его, ещё помощника Его Святейшества, чуть не похитили прямо посреди белого дня. Только врождённая ловкость, да приобретённая с годами способность умело сбегать от погони спасли его. Уже гораздо позже от предыдущего Его Святейшества он узнал, что Король клятвенно обещал взамен на него отстроить новый храм в честь Солнца, а получив отказ, в гневе пообещал похитить юношу. Теперь же, встречая Короля, перед его глазами вставала одна и та же картина, которая сложилась из неподходящих друг другу частей мозаики его воспоминаний. Картина, которая с ним никогда не происходила, но была реальнее многих событий, случавшихся с ним. Тяжёлое дыхание, безумный взгляд Короля и совершенно обессиленный он. Он уже не может истошно молить о помощи, потому что его голосовые связки давно разорваны, обращены в труху от постоянных криков. А вокруг одна грязь и аромат цветочных духов, смешанный с запахом мочи. Он ненавидит цветочный запах.       Войдя в небольшую светлую гостиную, он тут же снял и бросил куда-то на пол «солнечную шапку», коей он когда-то нарёк свой головной убор. Арли тут же подбежал и заботливо поднял её, а затем смахнул невидимую пыль. Фабиан тем временем снял через голову церемониальные одежды и бросил их на кресло. Его помощник уже был тут как тут, в тот же миг он подхватил их и принялся аккуратно складывать одежды на стирку.       Сам же Его Святейшество, полностью оголившись, прошёл в ванную, на ходу вынимая из волос различные заколки. Арли, подняв взгляд, краем глаза заметил тонкую белёсую полосу на его спине. У его господина было множество тайн, связанных с его прошлым. Наверняка, их было ничуть не меньше, чем тех небольших, уже почти исчезнувших шрамов, что покрывали всё его тело. Оставалось только строить догадки, кем был Его Святейшество до того, как почти десять лет назад прибыл в храм.        Фабиан же с полным наслаждения вздохом опустился в горячую ванную, с поверхности которой поднимались крупные клубы пара. Он ощутил, словно его ледяных пальцев коснулось нечто лёгкое, немного тёплое и безусловно приятное. По телу пробежали мурашки, приподнялись волосы на затылке. Ему наконец-то можно немного расслабиться. - Хорошо, что на церемониях принято носить эту «шапку», - вслух начал рассуждать Фабиан, вытащив и свесив из ванны ноги и руки. Послушники, что стояли у двери, тут же достали мочалки и различные средства для умывания и принялись мыть его. Чувство омерзения медленно отступало. – Этот Король опять пытался вывести меня из душевного равновесия своими непотребными выходками. Если бы он увидел, какое выражение лица у меня было в тот момент, то наконец-то решился бы на штурм храма, чтобы казнить меня, дабы восстановить раненное чувство собственного достоинства. - Не преувеличивайте, хоть вы и на особом счету у Его Величества, он бы не пошёл ради вас на штурм храма, - покачал головой Арли, разглаживая еле заметные складки на одежде Его Святейшества. Она всё ещё была тёплой и хранила аромат цветов, смешанный с запахом его тела. – А если бы и пошёл, то точно не для того, чтобы казнить вас, - еле слышно добавил он, надеясь, что тот его не услышит. Раздался громкий смех, исходивший, казалось, из самого сердца. Его Святейшество не так часто смеялся. Арли захотелось увидеть его лицо в этот момент. Интересно, его глаза в этот момент тоже смеялись или, как обычно, были холодны? - Ты абсолютно прав, - успокаиваясь, ответил он, откидывая голову назад, давая тем самым вымыть ему голову. Руки послушника довольно умело принялись массировать его голову. – Зная Короля, он бы не убил меня, а запер на неделю с собой в королевской спальне. Показал бы свои навыки полководца. - Неприятно слышать столь грубые слова от Его Святейшества, - нахмурился помощник, передавая одежду на стирку пришедшему послушнику.       Не услышав ответа, Арли прошёл в ванную и краем глаза заглянул туда. Над ванной полной пены возвышалась одна лишь светловолосая голова, которую старательно намыливали. Глаза Его Святейшества были прикрыты, а лицо - немного нахмурено.       Тепло вновь покинуло его. Вода казалась холодной и неприятной, но он просто не мог прямо сейчас из неё выпрыгнуть. Приходилось терпеть, пока его не домоют, потом вытрут и наденут его любимый тёплый тёмно-зелёный халат. Послушник, заметив недовольство Его Святейшества, начал массировать его голову усерднее, параллельно продолжая старательно мылить волосы. Кто-то придумал вылить в воду ещё каких-то ароматических баночек. В нос ударил отвратительный цветочный аромат. Почему-то считалось, что именно этот сбор должен присутствовать во всех средствах для тела и волос. Им пользовались многие и многие поколения Его Святейшеств до него, и он должен был. По вполне определённым причинам этот запах ассоциировался у него с дамами полусвета, что ночью выглядывают из каждого переулка и зовут тебя за собой, выставляя на обозрение все свои прелести. Он ненавидел себя за то, что не мог забыть этот запах, который даже спустя годы продолжал отравлять его жизнь. - Ты выполнил мою просьбу? - голос Фабиана прозвучал немного скрипуче и слабо. Арли замер, а потом неуверенно ответил: - Прямо сейчас позвать? - Как только выйду из ванной.       Тонкие руки послушников аккуратно обтирали его тело, пока он с какой-то отрешённостью глядел в пол. По телу разлился нестерпимый холод. Ему казалось, что если он сейчас попытается выдохнуть через рот, то из его лёгких вместе с воздухом вылетит целый ворох маленьких снежинок. Почему ему одному так холодно в этой тёплой комнате? Он видел, как по лицам остальных стекали тонкие ручейки пота. Им явно было жарко. Почему только его руки и ноги немеют? Почему он опять чувствует этот отвратительный привкус чёрной крови у себя во рту? В его голове были тысячи вопросов, но совсем мало ответов. Да и размышлять ему становилось всё тяжелее и тяжелее, его ужасно тянуло в сон, хотя до ночи было ещё далеко.       Он устало вышел из ванной комнаты в гостиную и лёг, прикрыв глаза, на мягкую кушетку, поверх которой лежал плед из овечьей шерсти. Последние силы у него ушли на то, чтобы тут же не провалиться в беспокойный сон, который мог никогда не окончиться.       Тем временем Арли и остальные послушники, синхронно поклонившись, тихонько покинули покои Его Святейшества. Комната погрузилась в полную тишину, раздавалось лишь глубокое тяжёлое дыхание Фабиана, на звуке которого тот пытался сосредоточиться. Ладонь левой руки, свесившаяся с кушетки, сжималась в кулак, а потом вновь разжималась, но онемение не проходило, наоборот, оно медленно поднималось вверх по его руке. Согнув правую ногу в колене, он пытался рисовать пальцами левой стопы восьмёрки, но это тоже не приносило никакого эффекта.       Спустя несколько минут раздался тихий скрип. Кто-то неуверенно открыл дверь. Потом послышались такие же неуверенные мягкие шаги. Он уловил лёгкий приятный запах. То был не отвратительный запах цветов, а тонкий аромат свежей выпечки.       Словно вспышка молнии, перед его глазами промелькнуло воспоминание. Небольшой деревянный домик с покосившейся вывеской, на которой от руки краской было написано «Булочная Ферма». Хозяином был невысокий плотный мужчина, обладающий длинной, заплетённой в косу, седой бородой и всегда идеально чистым белым фартуком. С самого утра в булочную начинало тянуться множество людей, которые хотели отхватить самый свежий и вкусный хлеб в городе. Будучи ещё совсем юным, Его Святейшество не любил рано вставать. Тогда его матушка торжественно возложила на него миссию по покупке свежего хлеба, что должна была происходить каждое утро. Но и тогда он не начал рано вставать, а взамен этого поговорил со стариком Фермом, и тот согласился откладывать для него хлеб каждое утро. Старик Ферм всегда был ко всем очень добр, жив ли он ещё? Столько лет прошло, всякое могло произойти.       Фабиан медленно открыл глаза и сел, оперившись о спинку софы. У двери, переминаясь с ноги на ногу, стояла невысокая девушка с прямыми каштановыми волосами длинной по плечи. Одета она была в старое, но всё ещё довольно приличное тёмно-зелёное платье, подобранное под цвет её глаз, которые тоже немного отливали зеленью. Её нельзя было назвать красавицей, но она, казалось, обладала некоторой долей природного обаяния, коим и пыталась активно пользоваться. Притупив взор, она смотрела в пол, тем самым проявляя высшую степень скромности, однако, ей всё же не удалось скрыть явно пробудившийся в ней интерес к мужчине. Она украдкой подняла взгляд. Улыбнувшись, Его Святейшество подпёр голову рукой. Эта улыбка словно маленькое солнышко озарило небольшую комнату. Золотистые волосы, которые струились по его плечам, словно жидкое золотое, лишь усиливали эффект. Дыхание девушки чуть сбилось, стоило ей опустить взгляд с его лица ниже, на приоткрытую из-за наспех надетого халата грудь. Его улыбка стала чуть шире. - Наверное, очень интересно стоять у двери? Подойди поближе я не кусаюсь, - он в приглашающем жесте хлопнул по свободному месту возле себя на кушетке.       Она, всё так же больше играя неуверенность, чем действительно испытывая её, оторвалась от стены и подошла к нему. Сев рядом, девушка уткнулась взглядом в пол и никуда, кроме пола старалась не смотреть, хотя непокорный ей взгляд всё пытался коснуться хотя бы краем глаза тела мужчины. Он выглядел так, словно сошёл с картины какого-то известного художника. Прекрасное видение, что просто не могло существовать на самом деле. Когда её пригласили в эту комнату, она ожидала увидеть заплывшего жиром старого извращенца, а не молодого мужчину, в каждом движении которого сквозила абсолютная уверенность с лёгкой примесью лени. - Какая милая девушка, - чуть подавшись вперёд, он коснулся волос девушки кончиками пальцев, специально немного зацепив её щеку.       Она ощутила исходивший от него приятный запах, от которого по телу пробежали крупные мурашки. Его Святейшество почувствовал, как девушка вздрогнула. На её лице расцвёл лёгкий румянец, придавая ей определённую долю шарма. Она стеснялась? Или то было уже совсем иное чувство? Его рука мягко опустилась вниз по её плечу и предплечью, коснувшись её тёплой ладони. Он в который раз отметил, что люди удивительно тёплые. И это тепло постоянно. Оно не такое же, как у воды или огня, тепло которых он быстро переставал чувствовать. Жаль, что у него не было человека, за руку которого он мог бы всегда держаться, чтобы словно какой-то наглый вор красть его тепло. Да и не помогло бы ему это. Внутренний холод теплом из вне не согреть, им можно лишь поделиться, чтобы хоть немного его замедлить. - Что вы, я вовсе не милая, - покачала она головой, отвечая немного охрипшим голосом. Она прочистила горло. Этот сладкий запах словно паутина оплёл все её мысли, оставляя возможность думать лишь о нём и о мужчине, что внимательно смотрел на неё. Это сбивало её с толку. – Это вы... Вы удивительный, - проговорив это, она с силой зажмурилась. Вот она дура! Что за глупость она сказала?! Теперь он подумает, что она какая-то деревенская дурочка, у которой что в уме, то на языке. Однако тот, на её удивление, лишь тихо усмехнулся. Его рука мягко коснулась её подбородка, а потом он довольно нежно, но в то же время настойчиво повернул девушку лицом к себе. Она медленно открыла глаза, упираясь взглядом в красные чуть изогнутые в улыбке губы. Её сердце ускоренно забилось, срываясь с размерного шага на бодрый галоп. - Мне очень приятно слышать подобное, - раздался его завораживающий голос, в котором сквозило лёгкое довольство. – Но всё же я продолжу настаивать, что ты самое настоящее маленькое тёплое чудо, - в её отливающих зеленью глазах отражалось его лицо. Ему было так жаль её. Такая молодая и полная сил, она пала жертвой звонкой монеты и теперь находилась в лапах чудовища, которое упорно притворялось агнцем. Но это чудовище также жалело и себя. Оно не по своей стало таким.       Словно кролик перед удавом, она замерла, закрыв глаза и чуть приоткрыв тонкие губы. Девушка знала, как притягательно она должна выглядеть со стороны. Девушка к этому и стремилась, она хотела этого поцелуя больше чего-либо ещё в этой жизни, даже если он станет последним, чего она сможет пожелать. Глядя на неё, Фабиан перестал улыбаться, став на мгновение совершенно серьёзным и на самую толику немного печальным, и, медленно приблизившись к её лицу, накрыл её губы своими губами. Она не оттолкнула его, наоборот поддалась вперёд, схватившись за ворот его халата. Его губы были такими сладкими, а его прикосновения такими нежными, что она, не раздумывая, решила сдаться без боя. Хотя какой бой? Бой возможен при противостоянии, конфликте интересов, но их желания были едины, она была уверена в этом. Фабиан не думал, что девушка окажется такой пылкой. Чуть приподняв брови в удивлении, он усилил напор, уверенно проникнув языком в её рот. Её руки тем временем уже во всю бродили по его груди, проникнув под тёплый халат, и медленно, но верно спускались вниз, к поясу халата. Она думала, что доставляет ему тем самым удовольствие, почувствовав, как напряглись его мышцы под халатом. Но то, что он испытывал, было бесконечно далеко от удовольствия.       Он перехватил её руки и мягко опустил девушку на кушетку, прижав запястья к изголовью. Её лицо раскраснелось, дыхание сбилось. Она лежала под ним растрёпанная, изнывающая от желания и совсем немного недовольная. Её раздражало то, что он посмел оторваться от неё. Неужели он не чувствовал того же, что она? Страшную зависимость. Прямо в этот момент она не представляла жизни без его губ, без сладости, что они ей дарили. Ей казалось, что она медленно умирает без него, что только он мог даровать ей жизнь. Она выгнулась, подавшись ему навстречу, и сама поцеловала его. Он тут же ответил на поцелуй, навалившись всем телом сверху, как будто стараясь вдавить её тело в кушетку. Ей стало тяжело дышать, но это быстро отошло на второй план, когда её гортани внезапно коснулось что-то холодное. Она замерла, распахнув глаза. Встретившись с абсолютно холодным взглядом тёмно-карих глаз, девушка резко началась биться в его руках, словно в неё что-то пыталось вселиться, но он слишком крепко её держал. Она плакала и пыталась закрыть рот, но чёрная кровь всё текла и текла изо рта в рот. Его личное проклятье протягивало свои щупальца в сторону тепла и радовалось, нащупав его. А затем начинало остервенело пожирать его. Девушку охватило странное чувство, будто она остывала изнутри, силы с невероятной силой покидали её. Зато у Фабиана, казалось, открылось второе дыхание. В комнате было жарко, а не холодно. Он наконец смог почувствовать это.       Девушка внезапно замерла и обмякла, совершенно перестав сопротивляться. Его Святейшество Фабиан оторвался от неё и убрал свои руки с её запястий. Прочитав молитву Солнцу за её душу, он закрыл распахнутые в ужасе глаза девушки, в уголках которых скопилась чёрная жидкость. Его взгляд опустился с глаз ниже, из уголка её рта тёк тонкий ручеёк чёрной крови, его проклятья. Странной болезни, что пожирала его долгие годы. Болезни, от которой не было лекарства. Болезни, которой во всём мире болел только он один.       Тело девушки на глазах потемнело и обратилось в прах, а потом и вовсе исчезло, не оставив и следа. Люди, рождённые на земле, благословлённой Солнцем, не способны выжить, испив хотя бы немного чёрной крови. Он невесело усмехнулся, если Король падёт, то эти земли наполнятся народом «тени» и ему в какой-то степени станет легче жить. Вот так, забирая чужие жизни, пытался выжить он сам. Ему было рано умирать, он слишком многого не сделал. И пока он этого не сделает, он не смеет покинуть этот мир.