Мы встретимся с тобой на рассвете

- Точно всё хорошо, Ваше Святейшество? – обеспокоенный голос помощника пробился сквозь плотно закрытую дверь ванной комнаты. Раздался требовательный стук по крепкому дереву двери, который практически сразу прекратился. Когда Фабиан уже подумал, что его помощник успокоился, тот начал жалобно скрестись в дверь. Следом прозвучал голос Арли, в котором появились молящие нотки. – Может, вам необходима помощь? - Благодарю за столь щедрое предложение, но, увы, нет, - уходя по шею в горячую воду, с улыбкой в голосе ответил Фабиан, блаженно прикрывая глаза. – Если же тебе некуда деть бьющую через край энергию, тогда можешь пойти помочь разобрать сундуки с одеждами. А в случае, если же мне всё-таки понадобится твоя помощь, я немедленно попрошу кого-нибудь сообщить тебе об этом, - с наслаждением вытягивая и свешивая через бортик ванны ноги, добавил он, ощущая, как согретые конечности оказываются в тёплых объятиях пара, клубящегося над ванной. Следом из ванны лениво и как будто нехотя высунулись и руки, с которых ручьём потекла вода вперемешку с приятно пахнущей травами пеной.       Где-то бесконечно далеко от него, но в то же время совсем близко, а если быть точнее, то за дверью, раздались несколько раздосадованные голоса послушников и недовольный – Арли. Однако мыслями Его Святейшество был уже слишком далёк от них, так что их голоса казались ему чем-то эфемерным, похожим на дрожащую дымку на горизонте. Фабиан предпочёл не обращать на эту дымку никакого внимания. Перед ним было нечто куда более интересное и заслуживающее его внимания, чем вечно недовольный помощник. Его Святейшество расслабил плечи, однако, напрягая слух. Пузырьки пахнущей травами пены лопались где-то у самого уха, создавая странную, грубую, но всё же мелодию, которую он каким-то не до конца ясным для себя образом смог расслышать в этой странной какофонии. Вперемешку с этой мелодией ему казалось, что он слышал хруст свежего снега под ногами, которые поспешно вели своего хозяина в неизвестном направлении, и тяжёлое сиплое дыхание. Но возвышалась над всеми этими звуками всё же протяжная печальная мелодия, не оставляющая никаких надежд на хороший конец.       Фабиан медленно, даже лениво чуть приоткрыл один глаз, вдыхая полной грудью успевший остыть воздух. Перед ним лёгкими облаками нависала пена, от которой исходил лёгких запах трав. Его ноги и руки к тому времени, когда он вышел из состояния лёгкой дрёмы, замёрзли, и потому он нехотя, но всё же спрятал их обратно под воду, принимая сидячее положение и оглядываясь по сторонам.       Следующую ночь ему предстояло провести в одних из множества гостевых покоев. Проведя предыдущую ночь в непривычных условиях, он был рад увидеть просторные комнаты, включавшие гостиную и уютную спальню с ванной комнатой. Находясь на данный момент в ванной, он сонно разглядывал её, прислонившись спиной к ванне. Хотя комнату послушники и попытались осветить множеством привезённых с собой позолоченных канделябров со свечами, однако он всё равно продолжал ощущать себя находящимся в зловещей полутьме. Будто вторя его мыслям, огоньки пламени подрагивали, словно боясь чего-то грядущего. Хотя причина их дрожи была самая что ни на есть простая - гулявшие по дому словно хозяева сквозняки. Именно из-за них тёплый свет свеч порой создавал на стенах пугающие тени, очертаниями напоминающие человеческие фигуры. Порой эти тени пробегали и по большому шкафу из тёмного дерева, в котором хранились покрытые толстым слоем пыли, небольшие глиняные мисочки с засохшими средствами для купания, накрытые сверху крышками, и почти полностью истлевшие полотенца, ставшие жертвой моли и времени.       Фабиан вновь прикрыл глаза, наслаждаясь приятным теплом воды, которое, к сожалению, в скором времени совсем рассеялось, пропитав собой холодные каменные стены дома. С тяжелым вздохом он встал и начал медленно вылезать из ванны, пытаясь взглядом найти полотенце. Стулья, на которые была накинута его грязная промокшая одежда, тронутые плесенью тумбы, запылённый подоконник и, наконец, покосившиеся шкафы с истлевшими полотенцами. Сколько бы он ни разглядывал небогатое убранство ванной комнаты, найти его ему так и не удалось. Его Святейшество хмыкнул и покачал головой, его помощник действительно был крайне хитёр. Послушники, следящие за дверью, замерли, внимательно прислушиваясь к звукам стекающей на пол воды, исходящим из ванной комнаты. Арли же, тем временем, подхватив заранее подготовленное, а точнее спрятанное большое полотенце, смело зашёл в ванную комнату, собираясь помочь высушиться своему господину. - Ваше, Святейшество! Прошу простить меня за халатность, я совсем забыл вам его подготовить!       Увидев воодушевление своего помощника, Фабиан не смог ничего поделать, кроме как, слабо улыбаясь, смиренно расставить руки в стороны, давая ему выполнить его работу. Арли принялся старательно вытирать стекающую с него воду, нахмурив брови и создав образ величайшего сосредоточения. Внезапно помощник замер и внутренне сжался, подняв боязливый взгляд, стоило Фабиан сморщиться и издать короткий, но полный боли стон, сделав шаг в сторону от него. Его Святейшество аккуратно присел на бортик ванны и прижал руку к груди, над родимым пятном, которое помощник случайным образом задел. - Ваше Святейшество, неужели оно вновь заболело? – обеспокоенно спросил Арли, с жалостью посмотрев на Фабиана. - Вот же. Больше полугода совсем не давало о себе знать. Я уже было понадеялся, что подобного больше не произойдёт, но, видимо, рано радоваться начал, - небольшое родимое пятно на левой половине груди неприятно жгло, словно это был буквально только что полученный ожог. Но боль, так внезапно появившаяся и подкосившая его ноги, также внезапно и пропала, оставив лишь лёгкое неприятное ощущение пощипывания. Медленно выдохнув, Фабиан протянул немного дрожащую руку к полотенцу, которое всё ещё было в руках помощника, сопроводив свои движения извиняющейся улыбкой. – Арли, наверно, будет лучше, если я сам закончу вытираться. - Да, Ваше Святейшество, - передав полотенце, помощник как-то неуверенно встал у двери, периодически бросая полные сожаления взгляды на Его Святейшество. – Извините меня, мне следовало был аккуратнее, - наконец, на выдержав, произнёс он, крепко зажмурив глаза. - Ничего страшного, - как можно добрее ответил ему Фабиан. – Мы оба совсем забыли о нём, так что не стоит себя так винить. Лучше принеси мне сухую одежду, а то я скоро совсем замёрзну так стоять, - Фабиан хотел разбавить повисшую между ними тяжёлую атмосферу небольшой дружеской шуткой, однако Арли воспринял её слишком странным образом. Он внезапно побледнел, словно сильно испугавшись, и необычайно быстро выскочил из ванной комнаты, вернувшись буквально через считанные секунды с аккуратной стопкой сухой одежды. Дрожащими руками, он принялся помогать ему одеваться.       Его Святейшество с ещё большим сомнением и подозрением во взгляде посмотрел на помощника, который дрожащими от волнения или страха руками пытался его одеть. Арли выглядел так, как будто Фабиан его только что хорошенько так отругал или же даже испугал. Но он ничего такого не делал. Арли был самым чудесным во всём мире помощником, который прекрасно исполнял любой его приказ. Трудолюбив и исполнителен. Это были те качества, которыми не мог похвастаться нынешний голос Солнца, предпочитавший лишней минуте труда полезный для тела и духа час отдыха. Однако что-то явно очень сильно повлияло на его помощника. Что-то, о чём он наотрез отказывался делиться даже с Его Святейшеством.       Белые перламутровые пуговицы рубашки с трудом, но дались помощнику, который под конец был готов утираться истлевшими полотенцами из-за лившегося по лбу пота. Пока он аккуратно расправлял светло-голубые, словно зимнее небо, верхние одеяния со схематичными изображениями белого цвета птиц на них, Фабиан быстро надел штаны, неотрывно наблюдая за помощником, надеясь тем самым понять причину его столь нервного поведения. - Ваше Святейшество, развернитесь, пожалуйста, - неуверенно подняв на него взгляд, попросил помощник. Фабиан послушно развернулся и продел руки в подготовленные для него рукава одежд. - Что же, Арли, теперь можно и на ужин нам с тобой пойти? – быстро поправив на себе одежды и уже менее уверенно коснувшись заколок на чуть влажных волосах, спросил он помощника. Тот медленно кивнул и протянул ему головной убор. – Как думаешь, можно посчитать этот ужин встречей старых друзей, один из которых случайным образом оказался голосом Солнца? Не делай такого строгого выражения лица. Из-за вуали есть в головном уборе крайне неудобно, да и все уже видели меня без него прежде. Вот я и подумал, что сегодня можно будет попробовать побыть без него... - Как будет угодно Вашему Святейшеству, - внезапно на удивление покорно ответил на его слабую, даже немного жалкую попытку отказаться от её ношения помощник, низко ему поклонившись.       Выйдя из ванной комнаты, Фабиан поприветствовал склонившихся в низком поклоне послушников небольшим кивком и уверенным шагом вышел из гостиной, у входа в которую задумчиво остановился, ожидая помощника, что должен был сопроводить его. Фабиан плохо ориентировался в доме и совсем не знал, куда ему идти. А немного растерявшийся помощник уже бежал вслед за ним, и, догнав и немного отдышавшись, повёл его в сторону обеденной комнаты, где его должен был уже ожидать ужин.       На первый взгляд дом, в котором они остановились, мог показаться «живым», будто только-только в его коридорах раздавалось множество самых разных шагов: от тихих поспешных шагов спешащей выполнить свою работу служанки, до размеренных шагов хозяйки, чьё платье шелестело, словно листва на деревьях, при каждом шаге. Однако, стоило внимательно присмотреться, как можно было разглядеть следы запустения: когда-то плотные шторы, что надёжно защищали коридоры по ночам от непрошенных взглядов, теперь больше походили на полупрозрачную марлю, а ковры, коими были покрыты все полы, пали жертвой беспощадно всепожирающей моли. Отчего-то Фабиану было неприятно видеть дом в таком состоянии, ему было даже немного обидно за него. Правда, причину возникновения этих чувств он так и не смог понять.       Кроме ковров и штор, коридоры дома украшало множество самых разнообразных картин, но больше всего Фабиана заинтересовали портреты, которые, возможно, принадлежали бывшим хозяевам поместья. Серьёзный мужчина, строгий взгляд которого неотрывно смотрел вслед за мимо проходящими людьми, две милые девушки-близняшки, улыбающиеся художнику-портретисту одинаковыми округлыми детскими лицами, в кремовых лёгких платьях. Не имея возможности остановиться и внимательно рассмотреть каждый портрет, Его Святейшество лишь выхватывал особенно примечательные черты, которые, однако, практически сразу забывал. Запомнился ему лишь портрет гордой женщины в годах, седые волосы которой были уложены в аккуратную прическу, закрепленную заколкой, что была украшена россыпью небольших сапфиров. На её плечах лежал тёплый шерстяной платок цвета топлёного молока, который отчаянно пытался сделать её образ мягче и добрее. Однако один лишь платок не мог этого сделать, столь тяжел был дух вокруг неё. Взгляд женщины был прямой и острый, можно было даже сказать, что властный. Губы её были растянуты в доброжелательной улыбке, но она выглядела инородно на её лице, словно женщина никогда прежде не улыбалась, сделав лишь одно-единственное исключение – ради этого портрета. - Ваше Святейшество? – окрикнул его Арли, заметив, что его господин замедлился, а потом и вовсе остановился возле одной из картин, с которой на него смотрела самая обычная высокомерная дворянка. – Всё хорошо? Вы идёте? - Да-да, конечно, идём, - он через силу оторвал взгляд от строгого лица женщины и вновь пошёл вслед за помощником, однако, глубоко задумавшись. Что же было такого в том портрете, что он не сразу нашёл в себе силы отвернуться от него и пойти дальше? Женщина была вполне себе обычной, да и не сказать, что она была в его вкусе. Тем более, возрастом она, судя по всему, была ближе к его матери, что тоже не особо добавляло ей привлекательности в его глазах. - Ваше Высочество, приветствуем Вас, - низко поклонившись, произнёс впереди идущий помощник. Фабиан пару раз растерянно моргнул, встречаясь взглядом с принцессой, которая, видимо, также, как и он шла на ужин. Тут же внутренне собравшись и решив разобраться с портретом позже, он вежливо улыбнулся и кивнул ей. На лице принцессы тут же расцвела прекрасная добрая улыбка, и она быстрым, даже немного поспешным шагом направилась к нему, огибая помощника. Его Святейшество с готовностью предложил ей свой локоть, за который она сразу же с искренней благодарностью во взгляде схватилась. - Ваше Святейшество, Вы не представляете всей испытываемой мною радости за то, что сегодняшний ужин пройдёт в Вашей компании, - достаточно тихо произнесла она, когда они вместе медленно двинулись по направлению к обеденной комнате. Фабиан кивнул в знак согласия, про себя отмечая, что принцесса стала выглядеть куда более живой и радостной, чем утром. Это не могло его не радовать. – Однако, признаюсь Вам по секрету, эту радость, помимо всем нам известных причин, омрачает такая, как бы точнее выразиться... Неуютная обстановка в доме, - ещё тише продолжила она, быстро боязливо оглядевшись по сторонам, когда они проходили мимо развилки, от которой отходил неосвещенный ни единой свечой коридор. – Как же хорошо, что мы остаёмся здесь только на одну ночь. Большего времени моё сердце не выдержало бы. - Что же так сильно могло побеспокоить Вас в нём, Ваше Высочество? – участливо спросил он, искренне поинтересовавшись чувствами, охватившими принцессу. Удивительно, но он чувствовал себя в этом доме очень даже уютно, хотя и замечал, каким поникшими стали его послушники после того, как они пробыли в этом доме столь короткое время. Некоторые, видимо, особо чувствительные, даже слёзно попросили его позволить им переночевать в шатрах на улице, на что он, хоть и немного не понимая их, дал своё согласие. Видимо, и принцесса и послушники оказались куда более чуткими, чем он, заметив нечто ему недоступное. - Ваше Святейшество, разве Вы этого не ощущаете? – округлив глаза в знак искреннего удивления, произнесла принцесса, переведя взгляд на его лицо. Рука её при этом чуть сильнее сжала его локоть. – В этом доме меня охватывает такое гнетущее, нет, даже давящее чувство... То есть, - быстро замотала она головой, словно случайно сказала что-то лишнее, - оно охватывает не только меня. Прошу, не посчитайте меня трусихой, побоявшейся собственной тени. Я разговаривала со всеми своими фрейлинами и служанками, многие из них почувствовали то же самое, - Мелати затихла на пару секунд. - Знаете, как будто невидимые стены давят на тебя, пытаются сжать тебя до размеров спичечного коробка. Ты пытаешь им сопротивляться, но сила этих стен от этого лишь увеличивается. Они всё продолжают напирать на тебя, а ты уже совсем обессилил и готов сдаться... – принцесса замолкла и невольно прижалась к нему. - Что же, Ваше Высочество... Боюсь, что не в моих силах разделить ваши чувства. Я бы не назвал его обстановку гнетущей, наоборот, я нахожу его в некоторой степени уютным. И это не может изменить даже тронувшее его стены время, породившее неприятное ощущение заброшенности и запустения, - ответил ей Фабиан, цепляясь взглядом за очередной вазон, в котором давным-давно засохли когда-то наверняка пышно цветущие растения. Переведя взгляд на взволнованную принцессу, он ободряюще улыбнулся ей и положил руку на её крепко сжимающую его локоть ладонь. – Но, если попытаться описать все охватывающие меня чувства, касающиеся этого дома, одним словом, то я бы назвал его не гнетущим, а... – он замолк на пару секунд, подбирая наиболее подходящее слово, а потом вновь обратился к принцессе, - ... печальным? – как будто ощущая неуверенность, спросил он её, тут же утверждаясь в верности подобранного слова. – Почему-то мне кажется, что когда-то жившая здесь семья была счастливой, и оттого этот дом был тоже счастлив. Сейчас же всё наоборот. Интересно, что же могло заставить хозяев покинуть эти места? Может, война? - Вполне возможно, - согласно закивала принцесса, однако почти сразу задумчиво замерла. – Однако дом выглядит так ухоженно. Если бы не засохшие цветы и вездесущая пыль, то я бы ещё ввязалась в спор с тем человеком, что посмел назвать этот дом заброшенным, - метко заметила она. – Такое ощущение, что ещё неделю назад здесь жили люди. Но в то же время порой встречаются почти незаметные на первый взгляд признаки того, что дом заброшен уже многие и многие годы. Как же это странно... - Не могу не согласиться с Вами, Ваше Высочество, - согласился с ней Фабиан. – Эти места вовсе не выглядят так, будто здесь совсем недавно проходили сражения. Что же тогда могло послужить причиной их ухода? И когда этот уход произошёл? У Вас есть какие-нибудь предположения? Я с готовностью могу выслушать и обсудить их с Вами. - ... – принцесса замолкла, замявшись, словно стесняясь делиться с ним своими мыслями. - Ваше Высочество? – мягко подтолкнул он её. - Призраки, - остановившись и встав на носочки туфель, тихо прошептала она ему на ухо, а потом резко огляделась по сторонам, словно боясь, что её кто-то мог подслушать. - Призраки? – удивлённо переспросил Фабиан, посмотрев на очень серьёзное лицо принцессы. Мелати тут же начала громко «шикать» на него, призывая тем самым говорить тише. – Какие ещё такие призраки? Ваше Высочество, мне кажется, что вы немного преувеличиваете... - Я и ещё несколько фрейлин видели странные тени в коридорах и в моих покоях, - почти на гране слышимости продолжила говорить она. – И ещё мы слышали смех... Такой тихий-тихий, но до страха отчётливый. Я не вру Вам, я действительно его слышала, - под конец почти испуганно произнесла она, крепче сжав его локоть в своих руках. – Вполне возможно, что этот дом вовсе не заброшен. Просто мы не способны увидеть его хозяев. - Ваше Высочество, - вновь успокаивающе проведя своей ладонью по её руке, что судорожно сжимала его, произнёс Фабиан, мягко улыбнувшись ей, - Вы же прекрасно знаете то, что Солнце, - он поднял взгляд на потолок, увидев, однако, лишь трещины, крупной сеткой покрывавшие его, - освещает нам путь, окутанный мраком, порождаемым нашими страхами и злобой. Он внимательно следит за тем, чтобы наши благодарные ему души после смерти отправились к нему на небеса. Такого просто не могло произойти, чтобы кто-то после своей кончины остался среди живых на земле... - Я-то знаю, что Вы говорите непреложную истину, Ваше Святейшество, - раздосадовано перебила его Мелати, тяжко вздыхая. – Но я всё равно ничего не могу с собой поделать. Головой я могу знать все шестьдесят две истории наизусть, но неразумное сердце чувствует сейчас именно то, чем я с вами только что поделилась. - Ваше Высочество, Вам совершенно нечего бояться, сейчас Вы находитесь под защитой такого большого числа прекрасных воинов... – вновь попытался он её успокоить. – В том числе и под моей. Хоть я и не воин, но всё же никто иной как голос Солнца, - чуть наклонив голову к плечу, посмотрел он на неё. – Не бойтесь ничего, и попросите не бояться своих милых фрейлин, которые у вас на удивление все как одна очень голосистые, - бросая на шепчущихся за их спинами девушек короткий взгляд, добавил Его Святейшество. - Примите мои искренние извинения за них, я уже с ними говорила по этому поводу, но они меня, видимо, не слушали, - лицо принцессы украсил лёгкий румянец, отчего она стала ещё милее и симпатичнее. Мимолётно развернувшись, она бросила на них недовольный взгляд, после чего они тут же замолкли.       За всеми этими разговорами о призраках они не заметили, как вплотную подошли к высоким деревянным дверям, покрытым тонкой резьбой, изображающей плодоносящую яблоню, за которыми находился обеденный зал. Стоило им достаточно приблизиться к ним, как двери медленно распахнулись, открывая им вид на очень уютную светлую комнату, в центре которой стоял длинный стол, рассчитанный на двенадцать человек. Сверху он был накрыт приятной глазу бежевой скатертью, украшенной ручной работы кружевами. Приглядевшись, Фабиан удивился, поняв, что сервирован стол был только для них двоих. А что же генерал?.. - Генерал Довмонт попросил передать Вам свои искренние извинения, - произнёс высокий строгий мужчина, который, видимо, был одним из подчинённых генерала, сухим, чеканящим каждое слово голосом. – У генерала Довмонта возникли неотложные дела, в связи с которыми он оказался вынужден пропустить сегодняшний ужин, но он выражает свою надежду на то, что его отсутствие не омрачит Вашу сегодняшнюю трапезу. - Вот оно как... Тогда не могли бы вы передать ему в ответ, что я, - Фабиан бросил короткий взгляд на принцессу, которая еле заметно кивнула ему, - и Её Высочество опечалены этой новостью. Но мы искренне надеемся, что ему удастся успешно справиться со столь внезапно возникшими делами. - Так и передам, Ваше Святейшество, - мужчина быстро поклонился и поспешным шагом покинул их.       Проводив мужчину взглядом, Фабиан повернулся лицом к принцессе, в глазах которой плескалась неподдельная радость, которую она из-за всех сил пыталась скрыть, но она всё же смогла прорваться, отразившись лёгкой полуулыбкой на её милом лице. Его Святейшество немного покачал головой, пытаясь показать ей тем самым, что столь открыто радоваться не стоило. Хотя он сам был очень рад этой внезапной новости.       Ужин прошёл тихо и спокойно. Поскольку в зале присутствовало много посторонних людей, они не могли так же открыто поговорить, как это сделали утром в шатре, потому предпочли большую часть времени молчать, вкушая вполне достойную еду. Пару раз они перебросились короткими фразами о длительности поездки и о том, как тяжело она ими переносится. Потом немного поговорили о неотвратимо приближающейся зиме, тонкие бледные руки которой уже протянулись к их землям. Вполне было возможно, что, когда они приедут в Индиру, та уже будет усыпана снегом.       Отпивая немного горячего травяного отвара из фарфоровой чашки, Фабиан слабо улыбнулся, вспомнив свои детские зимние забавы. В пору юности он очень любил хорошенько поваляться в снегу и утащить за собой ещё кого-нибудь. Как-то после одного такого валяния он очень сильно заболел. Тогда, помнится, будучи без сознания, он провёл в своей кровати около трёх дней, пока его било крупной дрожью из-за охватившей его тело лихорадки. Тогда все младшие испуганно обивали пороги его спальни, но не смели войти внутрь, боясь помешать возникшим при этом шумом его выздоровлению.       Его Святейшество спрятал за чашкой широкую улыбку, которую он не в силах оказался сдержать. За всё время его болезни только Авия осмелился войти в его комнату, так ещё и всячески пытался помочь старому лекарю, что по велению дядюшки неотрывно сидел у его кровати. Помнится, первое, что Фабиан увидел, очнувшись, когда жар спал, так это размытое, но всё ещё прекрасно узнаваемое лицо мальчика, который тут же начал надрывно плакать, заливая его лицо своими слезами счастья. После этого случая Авия принял за привычку всегда внимательно следить за тем, чтобы он не переохлаждался и тепло одевался.       Фабиан задумался, глядя на своё подрагивающее отражение на поверхности отвара. А ведь в детстве Авия был самой настоящей плаксой, который, однако, упорно пытался работать над собой, чтобы отбросить эту неприятную ему самому часть характера. Интересно, каким же он вырос после всего произошедшего? Пытаясь представить взрослого Авию, Фабиан столкнулся с тем, что совершенно не может этого сделать, потому как округлое, часто хмурое, но порой и весёлое детское лицо Авии слишком сильно отпечаталось в его воспоминаниях. Но отчего-то Его Святейшество был уверен, что узнает его сразу, как только увидит. Фабиан был уверен, что никого с такими глубокими тёмно-синими глазами в мире больше нет. А вот узнает ли Авия его?.. А если и узнает, то как отреагирует на их встречу. Ведь в последний раз...       Он слабо замотал головой, пытаясь отбросить охватившие его печальные мысли. Ему не стоило об этом думать. Всё равно он никогда не сможет доподлинно представить его реакцию. Вместо этого он лишь вынет из глубины своей души старые страхи, которые и так в последнее время всё чаще пытаются беспощадно прогрызть прутья клетки его самообладания и воли. Когда придёт время их встречи, тогда он всё и узнает.       Когда ужин был официально окончен, Фабиан и принцесса вместе проследовали до второго этажа, а на развилке между их покоями распрощались, пожелав друг другу спокойных снов. Фабиан на прощание ещё раз напомнил принцессе, что ей ничего не грозит, но если всё же что-то посмеет её напугать, то пусть она, не страшась ничего и ни о чём не смея волноваться, идёт прямиком к нему. Принцесса с благодарностью приняла его слова, а в её направленном на него взгляде ясно читалась фраза, что «она его за язык не тянула».       Оказавшись в своих покоях, Фабиан, снимая на ходу одежду и вынимая из волос тянущие их заколки, отправился прямиком в спальню, на ходу накидывая на себя ночную рубашку. Прогрев всё своё нутро насквозь в ванне, а после хорошенько поев, он понял, насколько сильно хочет немного поспать. Бегущий вслед за ним помощник терпеливо поднимал вещи, недовольно качая головой. - Как же хорошо, - довольно пробормотал Его Святейшество, падая на кровать и блаженно вытягивая все свои конечности. Забравшись затем под тёплое одеяло, он, не глядя, протянул руку к прикроватному столику и взял в руки заранее приготовленную им книгу. - Ваше Святейшество, вам ещё необходимо что-нибудь? – аккуратно складывая брошенные его господином вещи, спросил Арли, внимательно оглядев комнату. – Может, мне нужно пододвинуть поближе к вам канделябр? Вам не темно читать? Глаза при таком освещении могут быстро устать. - Спасибо, Арли, за твою заботу, но всё и так хорошо, - уже с головой погрузившись в чтение, задумчиво ответил Его Святейшество. – Если же мне всё-таки что-нибудь понадобится, - он перелистнул очередную страницу и поднял взгляд на помощника, - я обязательно к тебе обращусь, а пока и сам можешь пойти ложиться спать. Неизвестно, когда нам вновь доведётся спать под устойчивой крышей. - Спокойных Вам снов, Ваше Святейшество, - низко поклонившись ему, вышел из его спальни Арли, закрыв за собой дверь. - И тебе спокойных снов, - слабо кивнув, сказал ему вслед Фабиан, возвращаясь к чтению книги.       Поначалу он честно читал длинные предложения историй, изобилующие подробными описаниями каждого маловажного куста, что встречал Солнце, но потом внимание Фабиана всё больше начали захватывать не текст, а искусные иллюстрации, коими была полна книга. Спустя некоторое время его глаза с небывалым для них упорством принялись закрываться, призывая своего хозяина наконец-то отойти ко сну. Он, впрочем, и не собирался бороться с охватившей его сонливостью. Отложив книгу в сторону и перевернувшись на бок, Фабиан тут же погрузился в спокойный сон.       Пламя свечи забилось будто в предсмертных конвульсиях, стоило проникнуть в сарай через приоткрытую дверь холодному сквозняку, принёсшему запах дождя и мокрой земли с улицы. Однако в помещении всё равно сохранился стойкий запах затхлости и сырости, с которыми небольшому сквозняку было никак не совладать. Наружная дверь, протяжно заскрипев, открылась шире, впуская внутрь звук льющегося дождя, отчаянно бьющего по пока ещё зелёной траве и крышам домов. Затем дверь одним резким хлопком закрыли, грубо перекрыв вход сквозняку. Пламя ещё раз вздрогнуло и успокоилось, больше не ощущая над собой давления ветра. Раздались глухие размеренные шаги, эхом отразившиеся от стен, который затем стали на порядок тише, стоило ногам ступить на сырое из-за постоянной влажности сено.       Генерал взял из рук покорно стоящего чуть в стороне от будущего места действия помощника написанный его аккуратным почерком краткий отчёт и, поудобнее поставив стул, вальяжно сел на него, принявшись бегло читать содержимое отчёта, покачиваясь на задних ножках. Пламя свечи замерло, а потом ещё сильнее задрожало, хотя на этот раз видимых причин у него на это не было. Возможно в тот момент всё его нутро охватил нестерпимый ужас, пронзающий всего его холодными иглами безнадёжности. Похожее чувство ощущал и крепко привязанный толстыми ремнями к странного вида стулу человек, глаза и рот которого были закрыты плотной тканью. Остались открыты лишь его уши, потому слух его необычайно обострился. Из-за этого при каждом шорохе его сердце подскакивало куда-то к самому горлу и начинало биться с необычайной силой и скоростью.       Когда Довмонт медленно перелистнул первый лист, человек вздрогнул и внутренне сжался. Один только звук переворачиваемой бумаги вызвал у него ощущение, словно этим смертельно острым листком так же медленно провели по его шее. Он мог поклясться всем, что имел, что ощутил, как на ней появилась тонкая алая полоса, из которой сначала маленькими пузырящимися каплями, а потом горными ручьями потекла тёмно-красная кровь, уносящая последние жалкие остатки его жизни. По всему его телу пробежали крупные мурашки. Он попытался закусить губу, чтобы тем самым хоть как-то отвлечь себя, но ткань во рту помешала ему. Тогда он мысленно принялся настойчиво убеждать себя, что ему нельзя бояться. Страх лишает человека последних сил, делая его совершенно беспомощным. Нельзя бояться. Нельзя сдаваться. Его отец бы себе такого не позволил. - Вот же удивительно совпадение... Так твоё имя Адриан, ты сын генерала Еля? – больше задумчиво, чем действительно удивлённо произнёс Довмонт, лениво переводя с ровных строчек отчёта внезапно очень внимательный и острый, словно бритва, взгляд на замершего Адриана. Генерал, медленно встав, аккуратно положил отчёт на стул и не спеша подошёл ближе к Адриану. Встав напротив него, он задумчиво оглядел лицо юноши, покрытое синяками и кровоподтёками. Кто-то опять не рассчитал свои силы, выполняя его указ. Резко схватив его за рыжие волосы, генерал заставил его откинуть голову. Раздался болезненный стон, который юноша попытался было скрыть, но сжимающая волосы рука усилила захват, буквально вырывая полный боли стон из его рта. – Да, и правда есть какие-то общие черты, - будто действительно заметив какое-то сходство, произнёс генерал. Внезапно отпустив его волосы, он вернулся на своё место и, взяв в руки отчёт, продолжил его читать.       Лицо генерала Довмонта не отражало ровным счётом никаких эмоций. Оно было похоже на каменную безэмоциональную маску, даже привычная неприятная улыбка не касалась его лица, словно понимая, что сейчас для неё не то время и не то место. Лишь в его тёмно-зелёных, чуть прищуренных глазах отражалась вся непередаваемая гамма чувств, что бушевала в нём в тот момент. Но, пожалуй, самым ярким пламенем горело нетерпение, пробившееся наружу в виде ритмичного притопывания правой ногой. - Время сейчас позднее. Надеюсь, что все те, кому положено в это время спать, уже лежат в своих кроватках под тёплым одеялом и видят десятый сон? - обратился он к своему помощнику, дочитав последние строки отчёта. - Да, - еле заметно кивнув, коротко ответил ему высокий, достаточно худощавый мужчина в годах, сверкнув толстым стёклами очков. Хоть он и не был молод, но в каждом его движении читалась несвойственная его возрасту сила и твёрдость, которой могли позавидовать многие молодые люди. - Это хорошо, - встав со своего места, он отдал отчёт помощнику и вновь подошёл к привязанному к стулу юноше. Сев на корточки перед ним, он внимательно посмотрел на его лицо, будто надеясь увидеть что-то интересное в следующее мгновенье. – Думаю, что тебе, как сыну генерала Еля, будет интересно узнать то, что твой отец встретил свою смерть на этом самом стуле. После него на нём сидело не больше двух-трёх человек, так что, если хорошо постараешься, то сможешь уловить запах его присохшей крови.       Адриан буквально на мгновенье замер на месте, а потом резко начал что-то невнятно громко угрожающе мычать и пытаться вырваться, но сдерживающие его ремни оказались очень крепкими. Довмонт продолжал смотреть на его покрасневшее лицо, покрывшееся мелкими капельками пота, смешивающимися с текущими из глаз слезами. Ощутив в ногах неприятное покалывание, генерал, встав, пододвинул стул поближе к юноше, а потом развернул его спинкой к своей груди и опёрся о неё, сев. - Не постесняюсь заметить тот факт, что ты куда более общительный, чем твой отец... То есть Его Превосходительство генерал Ель, прошу прощение за неуважение, - будничным дружелюбным тоном продолжил говорить генерал, замечая, как вздулись вены на висках и лбу у юноши. – Могу предположить, что он был не из тех людей, которые с легкостью заводят новые знакомства. Таким людям очень тяжко приходится при дворе. Знаешь, сколько времени нам потребовалось, чтобы разговориться? Точнее ему, - он подпёр голову рукой. – В общем на это ушло часов... пять? Может, шесть, чтобы найти общий язык? – неуверенно произнёс генерал, оборачиваясь к своему помощнику, но тот ответил ему лишь холодным молчанием. Довмонт покачал головой, тот всё продолжал притворяться, что это его совсем не касается. – После того, как мы узнали друг друга поближе, мы так чудесно с ним пообщались. Он поведал мне столько всего интересного об Абхе, о вашем глупом Короле, о храме с живущим там голосом Солнца... После этого он, не побоюсь гордо об этом заявить, даже отважился поделиться со мной своим внутренним миром, если ты, конечно, понимаешь о чём я.       Довмонт посмотрел на натянутые до предела ремни, которые, казалось, еле-еле сдерживали руки и ноги юноши, но генерал прекрасно знал настоящую силу этих ремней. Будь это кожей какого-нибудь обыкновенного животного, до этого бегающего по заливным лугам да по полям, возможно, тогда ему и стоило бы занервничать, но это была кожа одной пренеприятнейшей твари, которую он поймал возле Индиры во время охоты ещё до войны. Поэтому он был совершенно спокоен, лишь лёгкий интерес отражался в его глазах – когда этот глупый мальчишка поймёт, что у него ничего не получится сделать? Что он совершенно бессилен? - Однако после этого он почему-то очень быстро испустил дух, - вновь заговорил Довмонт, когда Адриан, тяжело дыша, затих. – Как сейчас помню, стоял я над этим когда-то сильным и волевым человеком и с печалью думал: «А ведь это удивительно сильный и храбрый сын своей страны, таких на целом свете осталось очень мало, а после этого и ещё меньше. Наверняка всю его, к сожалению, не очень долгую жизнь его путь освещал Солнце, но мы, к сожалению, стали той тучей, что закрыла Его благословенные лучи». После этих невесёлых мыслей мне стало так жаль генерала Еля, что я в знак своей признательности за оказанную им помощь решил отправить его на родину, в Абху. Только времена, сам понимаешь, Адриан, нынче неспокойные, поэтому я решил отправить его... – его голос стал немного тише, но гораздо более проникновенным, - по частям. Так была выше вероятность того, что что-то да доберётся до вас. Насколько я слышал, это была голова? – Адриан резко подался вперёд, продолжая тяжело дышать. Из его рта вновь раздалось невнятное мычание, явно походившее на изрыгаемые проклятья. Довмонт подпёр голову рукой, без всякого выражения продолжив смотреть на сходившего с ума от злости и ненависти юношу. – Наверно, было крайне необычно хоронить одну голову? – это могло прозвучать издевательски, однако сказано было с искренним интересом в голосе. – Жаль, что ты сейчас не можешь мне ответить. Хотя, так уж и быть признаюсь тебе, я сейчас не в том настроении, чтобы слушать твой голос. Было бы прекрасно, если бы ты и вовсе замолчал навсегда. Скажу по секрету, я даже уже придумал, как такое можно осуществить.       Довмонт бросил короткий взгляд на всё это время молча стоявшего в стороне помощника, не проявляющего к происходящему никакого интереса, будто бы ничего странного не происходило, всё было в порядке вещей. Помощник коротко кивнул и пододвинул ближе к ним стоявший до этого в тени небольшой столик, до которого не дотягивался слабый свет пламени свечи. - Не знаю, насколько тебе интересно будет это знать, но мы с тобой сейчас находимся не где-то на самом отшибе этой Солнцем забытой деревеньки, - не особо задумываясь и изощряясь, Довмонт взял в руки складной нож и вынул клинок из его рукояти, обратив его к пламени свечи. Его свет причудливо отразился на остром лезвии, заставив генерала чуть поморщиться, из-за попавших в глаза отблесков. – Мы находимся почти в самом центре деревни, рядом с большим каменным домом. Вокруг столько заполненных под завязку людьми шатров и деревенских домов, что ты даже представить не можешь, - генерал посмотрел в сторону закрытой двери, а потом перевёл взгляд на юношу. – Все эти угрожающие морды, которые только и могут, что пугать более слабых, сейчас трясутся как овцы перед убоем, потому что боятся, что на твоём месте следующей ночью окажутся они. Хоть они и тупее пробки от вина, но всё же инстинктивно чувствуют, что это легко может произойти, если они посмеют сделать что-то не так. Потому что я сильнее и опаснее их, я управляю этой скотобойней.       Довмонт подошёл поближе к Адриану, поигрывая складным ножом. Пламя свечи задрожало. На мгновенье оно почти погасло, однако потом вновь загорелось, но как будто уже менее ярко. Генерал положил нож обратно на столик и взял вместо него длинную широкую полоску бинта из плотной ткани. Проверив её на прочность и посчитав её подходящей, он не спеша подошёл к правой руке Адриана, бросив короткий взгляд на испачканный в какой-то грязи бинт на его ладони, и принялся туго перевязывать её выше локтя. - Поделюсь с тобой одной историей, раз наша беседа так чудесно протекает. Мой помощник, Лузеа , он кстати стоит тут недалеко, ты мог его слышать, хоть он и довольно молчалив, - Адриан попытался сопротивляться действиям генерала, крепко прижимая руку к себе, но достаточно худощавый с виду генерал обладал гораздо большей силой, чем могло показаться на первый взгляд. – Так вот, Лузеа как-то спросил меня после одной такой милой встречи с одним очень неприятным человеком, почему я разговариваю с людьми, которые оказываются в этом кресле? Да, Лузеа? Так же всё и было, я не перевираю? – он обернулся к мужчине, тот коротко кивнул в ответ. – Я тогда действительно задумался об этом и понял, что для меня очень важны связи между людьми. Я стараюсь сберечь каждую образованную нить между мной и человеком. Почему-то мне кажется, что в такие моменты, как сейчас, между нами тоже появляется тонкая, хрупкая, но связь. Поэтому я чувствую, что обязан как-то поддержать тебя в такой непростой ситуации хотя бы беседой. А вот что и как я говорю при этом...       Произошедшее после этих слов длилось не больше нескольких мгновений. Меч, все это время висевший на его поясе, плавно вышел из ножен, не издав ни единого звука. Генерал положил свою тёплую шершавую ладонь на ставшую уже холодной ладонь Адриана и крепко сжал её. Со стороны можно было даже посчитать этот жест успокаивающим, если бы не сила, с которой он её сжал. Лезвие блеснуло при свете свечи, раздался короткий свистящий звук. Напряжённую тишину сарая пронзил громкий крик, силу которого не смогла сдержать даже ткань, закрывавшая юноше рот.       Довмонт взял отделённую от кричавшего тела кисть и принялся заботливо снимать с неё ослабленную за день ношения повязку. Аккуратно сняв бинт, он повесил его на спинку стула, а кисть, недолго думая, кинул на колени юноши, крик которого тем временем перешёл в надрывный плач, который он уже не в силах был сдержать. Почувствовав, как на его колени упало что-то увесистое, он вздрогнул и замер, но, через пару мгновений поняв, что это было, задрожал всем телом громко закричав. - Связи между людьми очень важны, я так считаю, - спокойно продолжил генерал, глядя на тёмную кровь, стекающую из раны Адриана вниз по подлокотнику и ножке кресла на влажное сено, окрашивая его в тёмно-коричневый цвет. – Поэтому мне не нравится, когда кто-то пытается как-то повлиять на них. По своему желанию или нет, без разницы.       Генерал мимолётно провёл пальцем по шершавой поверхности бинта, ощущая приятное тепло, возникшее где-то глубоко в душе. Взяв его в руки, он заботливо скрутил его и положил на столик, взяв взамен перочинный ножик и ногой пододвинув стул ближе к левой руке юноши. - Только не смей брать на себя слишком много. Ты вовсе не особенный, раз оказался здесь. Собственно, лично мне всегда было ровным счётом всё равно на тебя, - задумчиво заговорил Довмонт вновь, глядя на побледневшего юношу. – Хоть меня Лузеа взволнованно и предупреждал, что к сопровождающим принцессу рыцарям примазался маленький «мститель», сын почившего генерала Еля, - спрятал, а потом вынул с характерным звуком лезвие складного ножа он. Адриан вздрогнул всем телом, понимая, что испытанная им боль не последняя. – Мне было всё равно на тебя, потому что ты не представляешь совершенно никакой опасности. Соседская собака представляет большую опасность, потому что может додуматься до того, чтобы выпрыгнуть из-за угла. Ты же глуп, не обладаешь даже зачатками необходимой в жизни расчётливости, до безобразия порывист. От тебя можно ожидать лишь тупого удара в лоб, это стало мне предельно понятно ещё в момент встречи во дворце в Абхе. Если бы не человек доброй души, Его Святейшество, твоя пустая голова попрощалась бы с бесполезным телом ещё тогда, - словно представив эту картину, генерал замолк. Пламя свечи задрожало. – Тогда можно было бы с лёгкостью обвинить вас в нападении на нашу миротворческую группу и свернуть всю эту несусветную глупость с мирным договором. Я изначально предлагал просто вывезти всё необходимое, а город разрушить, если мы не хотим проблем в дальнейшем. Но Лорды выступили резко против, - он тяжело вздохнул, внезапно ударяя по кисти юноши и отрезая мизинец. – К сожалению, с этим ничего нельзя было поделать, - юноша сжал руку в кулак, но получил сильный удар в районе локтя, после чего ощутил распространившееся по руке онемение. – Когда-то давно мне довелось слышать о случаях, когда люди переучивались владению мечом левой рукой, так что я решил это на всякий случай предупредить это... К слову, если ты ещё этого не понял, то можешь обрадоваться, сегодня я не убью тебя, - в сторону отлетел безымянный палец, издав тихий звук при ударе о сено. - Потому что ты связан слишком крепкими узами с тем, с кем хочу быть связан я, а я не хочу, чтобы он расстраивался, - он отрубил средний палец. – Я не убью тебя, но, как ты понимаешь, позволить тебе жить тоже не могу. Поэтому я решил преподнести твою жизнь в дар Солнцу. Пусть он решает, жить тебе или умереть, - следующим стал указательный палец. – Я аккуратно отрублю тебе ноги и отрежу язык, а затем прикажу выбросить где-нибудь далеко отсюда... Почему же я не вижу радости на твоём лице? Возрадуйся же, ведь иначе твоя судьба могла бы быть куда более печальной.       Последним стал большой палец. Глядя на окровавленную кисть, генерал встал и бросил окрашенный кровью нож на пол. Потом вновь достал из ножен меч и двумя быстрыми ударами отрубил ему ноги, тут же заботливо наложив на его бёдра жгуты. Потом он зашёл ему за спину и аккуратно развязал крепкий узел куска ткани, закрывавшей юноше рот. Как только повязка спала, Адриан сразу попытался было закричать, но вместо этого из его горла вырвался лишь кашель и хрип. - Сейчас ты лишь вновь подтвердил мои слова о своей недалёкости. На что ты надеялся, ты же до этого так долго и громко кричал? – покачал головой Довмонт, пожимая плечами и спокойно обходя стул, чтобы встать лицом к лицу с юношей, который в бессилии открывал и закрывал рот, хриплым тихим голосом прося о помощи. Вдруг его всё-таки услышат. Вдруг его спасут. Вдруг...– Думаю, что это когда-нибудь потом, но всё-таки произошло бы. Сегодня или завтра, может, через месяц или год, но эта встреча произошла бы, -он взял со стола нож с тонким острым ножом и в первый раз за вечер улыбнулся какой-то печальной улыбкой, словно он сожалел о чём-то. – Надеюсь, ты помнишь свои последние сказанные сегодня слова. Кто бы мог подумать, что они действительно окажутся последними? – лезвие ножа мелькнуло, отразив тёплый свет свечи, раздался громкий хрип. – Лузеа, оставить его где-нибудь вдали от основных дорог и рек, желательно, где-нибудь рядом с болотами. Исполнять, - достав из нагрудного кармана платок, он вытер окровавленные пальцы, наблюдая за захлёбывающимся собственной кровью юношей. Не желая, чтобы он умер на месте, он силой прижал его подбородок к груди и позволил стекать крови на рубашку.