Мы встретимся с тобой на рассвете

      Как и было сказано генералом Довмонтом, после завтрака они начали поспешно сворачивать лагерь с целью как можно быстрее покинуть этот дом. Пока все были заняты судорожным сбором вещей, Фабиану удалось на время скрыться с поля зрения внимательно следящего за ним Арли и, незаметно прокравшись мимо снующих туда-сюда по второму этажу солдат и тихо спустившись на первый, добраться до коридора, ведущего на кухню. Тихо ступая на этот раз обутыми ногами по разъеденным молью коврам, он с печалью вспоминал увиденное им ночью. За прошедшую ночь дом изменился до неузнаваемости. Он словно смыл с себя всю яркую косметику, толстым слоем покрывавшую его стены, показав своё осунувшееся морщинистое лицо, испещрённое язвами – следами пережитой когда-то болезни. На первом этаже не осталось и следа от прекрасных витражей, от красоты которых перехватывало дыхание, лишь голые дыры в стенах, через которые в дом проникал холодный осенний ветер, несущий на своих невидимых плечах опадающие листья. Местами были частично обрушены стены, образуя завалы, через которые Фабиан всё равно с невероятным упорством перелезал, искреннее продолжая надеяться на то, что окружавшие его люди настолько слепы, что не увидят пыльные пятна на его одеждах. Дойдя до нужного дверного проёма, дверь с которого уже давно сняли или же, возможно, она сама упала, обратившись за долгие годы в труху, он аккуратно заглянул внутрь кухни. На полу всюду было разбросано множество разбитых черепков посуды, в углу сиротливо пристроился небольшой помятый котелок, который помимо вмятины на боку имел дырявое дно. Длинных кухонных столов же и след пропал. Убедившись, что внутри никого из посторонних не было, Фабиан аккуратно вошёл внутрь, с печалью и небольшим страхом оглядываясь по сторонам. Горло начало немного саднить, и он пару раз глухо кашлянул, потирая его рукой.       Дверь в погреб всё ещё стояла на своём месте и на вид казалась удивительно крепкой, как будто её менее всего в этом доме коснулось время. Подойдя к ней, Фабиан уверенно схватился за дверную ручку и попытался повернуть её, но дверь оказалась заперта. Это удивило его, но не заставило отступить от своей цели. Ещё одно доказательство, подтверждающее то, что всё произошедшее с ним этой ночью не было сном, скрывалось за этой дверью. Он замер, вспомнив весёлый громкий голос захмелевшего мужчины и его искалеченный скелет. Оба воспоминания наложились друг на друга, создав по-настоящему безумную картину. Фабиан замотал головой, пытаясь прогнать непрошенный воспоминания, и с уверенностью во взгляде посмотрел на дверь. Выбить её не должно было составить большого труда. Единственное, что остановило его от того, чтобы осуществить это в то же мгновение, так это верхние одежды, которые совсем не подходили для выбивания дверей. Представив покрасневшее от недовольства лицо помощника, увидевшего, к примеру, порванный рукав, Фабиан тяжело вздохнул. В таком случае бесконечных нотаций ему не избежать. Внимательно оглядевшись по сторонам и не найдя чего-то более подходящего, он прошёл в угол комнаты и, смахнув с лежавшего там котла ладонью покрывавшую его пыль с грязью, положил сверху на него аккуратно сложенные одежды.       Потратив немного времени на то, чтобы размяться, Фабиан вновь подошёл к запертой двери, для начала вновь попробовав её открыть обычным способом. Но она вновь не поддалась ему. Тогда он, встав к двери боком, немного примерился к месту удара, чтобы потом резко толкнуть её плечом. Приложив несколько больше сил, чем на то была необходимость, он начал падать в погреб вслед за слетевшей с петель дверью, но вовремя успел схватиться за дверной косяк, на всём ходу разворачиваясь спиной к проходу. Раздался звук удара двери о воду, и в то же мгновение его спину и заднюю поверхность штанин обдало целым фонтаном грязных брызг. Вслух выругавшись, он схватился второй рукой за противоположный наличник двери и вытолкнул себя обратно на кухню, делая на всякий случай пару шагов от входа погреб.       Попытавшись отряхнуть от грязной воды хотя бы штанины, он подошёл обратно ко входу в погреб, откуда исходил стойкий неприятный запах затхлой воды. Погреб оказался полностью затоплен, а на тёмной поверхности воды плавала выломанная им дверь. Тяжело вздохнув, Фабиан присел на корточки, понимая, что его поход оказался бесполезным. - Прошу прощение за то, что потревожил вас, это снова я... В прошлую нашу встречу вы называли меня Господином, но я вовсе не являюсь им... Но не будем об этом, я потревожил вас совсем не по этой причине. Прошу простить меня, но я забыл передать при встрече вашу просьбу двум молодым госпожам, но эту задачу взяла на себя ваша мать, госпожа... Хозяйка дома. Я искренне надеюсь, что они зайдут к вам в самое ближайшее время, и вам больше не будет одиноко. Наверно, вы уже устали слышать мои извинения, но позвольте извиниться вновь. Я так самонадеянно смел пообещать, что вытащу вас отсюда, но теперь вынужден признать, что мне это одному не по силам. Я бы не отказался от чьей-нибудь помощи, но не хочу никого в это втягивать... Не знаю вернусь ли я сюда когда-нибудь, но, как это всё чаще со мной происходит в последнее время, каждый раз, когда я прощаюсь с кем-то, думая, что мы с этим человеком или местом больше никогда не встретимся, жизнь вновь сталкивает нас лбами. Так что я говорю вам прощай, но, быть может, мы действительно вновь когда-нибудь позже, возможно, через многие года, но встретимся. Прошу, передайте мои слова и остальным, если удастся.       Встав на ноги и немного размяв их, снимая лёгкое онемение, он краем глаза заметил, как на поверхности тёмной воды внезапно надулся небольшой пузырь и практически тут же лопнул. Будто кто-то на самом дне погреба выдохнул последние остатки кислорода из своих лёгких. Фабиан слабо улыбнулся, понадеявшись, что это было его согласие с ним. Обернувшись к погребу спиной, он взял с котелка верхние одежды и, небрежно накинув их сверху, немного задумчиво двинулся к выходу из кухни. Однако стоило ему сделать шаг прочь из комнаты, как он тут же столкнулся с кем-то, кто наоборот хотел зайти на кухню. Сделав небольшой шаг назад, он поднял взгляд на человека, что стоял перед ним. - Рад приветствовать вас этим утром, Ваше Святейшество, - склонив голову, вежливо произнёс помощник Довмонта Лузеа, медленно выпрямляясь и внимательно смотря на него сверху вниз через толстые стёкла очков. – Прошу извинить меня, мне следовало быть внимательнее. - Что вы, это моя вина, - без всякого волнения глядя прямо на него, спокойно возразил адъютанту Фабиан, ощущая в глубине души лёгкое недовольство. Он всё же надеялся на то, что ему удастся осуществить эту небольшую вылазку без участия лишних глаз, но что-то всё-таки пошло не по плану. - Не сочтите за наглость, Ваше Святейшество, но позвольте поинтересоваться, что привело вас сюда? – голос адъютанта был необычайно вежлив, однако взгляд холодных серых глаз, направленный через толстые стёкла очков, был острее меча многих из индирских воинов. На вежливость было принято отвечать вежливостью. Понимая, что лишняя нервозность в его поведении могла лишь добавить недопонимания в итак не очень благоприятно сложившейся ситуации, которая буквально через пару минут после их расставания уже будет обязательно доложена генералу Довмонту, Фабиан вежливо ему улыбнулся в ответ. Ему абсолютно нечего было скрывать. - Лузеа, - имя адъютанта прозвучало из его уст немного странно, но он решил не останавливать на этом своё внимание, продолжив говорить дальше, - мне немного стыдно в том признаться, но я не из тех людей, что могут усидеть без дела. Если же углубляться в подробности, то всё дело в том, что моё присутствие при сборе вещей оказалось вовсе не обязательным, со всем прекрасно справился мой помощник. Поэтому я, не найдя себе занятия, решил немного прогуляться по дому, - не прекращая вежливо улыбаться, поведал ему Фабиан, как ему казалось, прекрасно скроенную ложь, придуманную им заранее. Адъютант, слушая его размеренно текущие слова, оставался абсолютно спокоен, однако его взгляд становился всё более напряжённым, заставив почувствовать небольшое напряжение и Его Святейшество. Что-то в его красивой легенде прозвучало недостаточно правдоподобно? А ведь он так старался над её сочинением, пока пробирался через развалины. - С вашего позволения я выскажу своё не столь важное для голоса Солнца мнение. Мне кажется, что в столь старых домах стоит вести себя куда более осторожно, - его взгляд скользнул по зияющей чёрной дыре дверного проёма, ведущего в затопленный погреб. Понимая, куда направлен взгляд адъютанта, Фабиан ощутил, как растёт напряжение у него в груди, однако ни один мускул на его лице не дрогнул, сохранив на нём лёгкую вежливую улыбку. – Как вы сами могли наблюдать, этот дом оказался несколько более... Старым, чем мы изначально предполагали. Некоторые части коридоров обрушены, что наталкивает на невеселую мысль о возможности очередного обрушения. Ещё раз прошу извинить меня за столь наглое поведение в вашем присутствии, Ваше Святейшество, - Лузеа вновь склонил голову в вежливом поклоне. Фабиан убрал руки за спину, глядя на его склонённую седую голову и мысленно готовя ответ на его слова. - Я бы ни в коем случае не посмел назвать ваши слова наглостью, - он слабо покачал головой. – Скорее это можно назвать проявлением заботы, которую мне невероятно приятно принять. После сказанных вами слов я действительно осознал некоторую опрометчивость в своих действиях. Коридор за вашей спиной и правда частично обрушен, но я всё равно с упорством, более соответствующим ребёнку, чем взрослому человеку пошёл дальше, - Фабиан улыбнулся чуть шире, из-за чего его глаза немного сузились. – Но что поделать, в каждом взрослом иногда просыпается ребёнок, и не всегда у нас есть возможность и силы с ним совладать, - с готовностью признав за собой вину, он решил не оставлять адъютанту возможности для развития темы, тут же несколько грубо переводя её. – Не собираетесь ли вы сейчас возвращаться к главному входу, Лузеа? - Если вам необходимо сопровождение, Ваше Святейшество, то я с радостью обеспечу вас им, - быстро сообразив, к чему ведёт Его Святейшество, ответил адъютант. Освободив проход, который он всё это время загораживал, Лузеа позволил ему пройти вперёд, а сам двинулся следом за ним, отставая на пару шагов. Ладонь Фабиана сжалась и разжалась. Лёгкое онемение, возникшее в руках, могло быть первым симптом надвигающейся бури. Ему следовало тщательнее следить за своими эмоциями.       Шаги адъютанта за его спиной саму малость, но всё же заставляли его сердце волноваться. Будь это кто-то из хорошо знакомых ему послушников, это переносилось бы им гораздо легче, однако эта встреча была лишь второй на его счету. Или всё-таки не второй, если ему всё же удастся припомнить обстоятельства их более ранних встреч. Могло ли это произойти ещё до приезда в Абху, в Индире? К дядюшке Бертраму довольно часто приходили самые разные люди, одним из них вполне мог оказаться отец Довмонта, которому прежде служил Лузеа. Отец Довмонта... Фабиан чуть приоткрыл рот, борясь с тем, чтобы задать мучавший его вопрос, но закусил губу, решив на всякий случай промолчать. Это могло произойти не в доме дяди, а самую чуточку раньше... И если их встреча действительно произошла до того, как он попал в дом дяди, то это не то знакомство, которое он хотел подтверждать. - Не позволите ли мне помочь вам? – предложил свою помощь адъютант, протягивая ему свою руку, когда они дошли до полуразрушенной части коридора, где частично обрушился потолок и часть внешней стены. Фабиан посмотрел на неё, но с вежливой улыбкой на лице покачал головой, отказываясь. Его голову всё ещё не покидала мысль о возможном месте встречи с ним. Он первым двинулся пересекать каменные завалы, пытаясь сохранить выражение спокойствия на лице, хотя с каждой минутой ему становилось всё тяжелее и тяжелее это сделать. Его мысли не по его воли всё время возвращались к тому самому месту, пытаясь отыскать среди множества размытых лиц лицо адъютанта.       Потратив не так уж и много времени, он аккуратно перелез через обломки потолка и стен, принявшись ожидать уже давно не молодого адъютанта, который, на его удивление, довольно легко и быстро преодолел их. Встретившись с ним взглядом, Фабиан понял, что слишком внимательно и даже хмуро смотрел на него, при этом в какой-то момент потеряв свою извечную улыбку. Этого не стоило себе позволять. Потому он вновь улыбнулся адъютанту и направился дальше в сторону передней, ощущая его внимательный взгляд, направленный на спину Фабиана через толстые стёкла очков. Его Святейшеству следовало впредь внимательнее быть со своим выражением лица. - «Улыбнись же, твоя улыбка так ослепительна, что перед ней могут пасть целые города, не то, что слабовольные в абсолютном большинстве своём людишки».       Почти совсем позабытый им голос по-хозяйски ворвался в его мысли, потеснив его собственные. А ведь Фабиан думал, что уже забыл его, однако он никуда и не думал деваться, весьма нагло обосновавшись в его голове. Его размеренный шаг немного сбился, но практически сразу же восстановился. По его спине пробежали крупные мурашки. Его Святейшество искренне обрадовался тому, что идёт впереди, потому что он сам боялся того выражения, что промелькнуло в тот момент на его лице. Омерзение. Его ладонь сжалась уже с большей силой, а затем тут же разжалась. Ему необходимо сохранять спокойствие. Если происходившее с ним прошлой ночью было правдой, то его в любой момент может захлестнуть очередной приступ. Фабиану нужно было всеми правдами и не правдами дотянуть до Индиры. Красная лента у него в волосах как будто стала теплее, пытаясь поддержать его, но он лишь тряхнул головой. Наверняка померещилось. - Ваше Святейшество? Вот вы где, – за своими невесёлыми мыслями он на заметил, как вышел в переднюю, в центре которой стоял раздающий команды генерал Довмонт. Из-за спины Фабиана в два шага вышел Луазея, который тут же поклонился генералу в знак приветствия. – Если мне не изменяет память, ты был отправлен проверить, как там обстоят дела с кухней, - генерал перевёл взгляд с адъютанта на Фабиана. - Ваше Святейшество, позвольте поинтересоваться, неужели вы столкнулись по дороге? - Возле моих покоев сегодняшним утром внезапно оказался обрушен пол, - с лёгкой улыбкой ответил ему Фабиан, спокойно глядя на него. – Признаться, я не смог удержать себя от того, чтобы посмотреть, как это выглядит снизу, то есть с первого этажа. Порой очень тяжело удержать свои желания в узде даже голосу Солнца. Уже совершив это деяние, я понял, насколько это было опрометчиво с моей стороны, - сразу признав за собой вину, продолжил он. Эта версия немного отличалась от сказанного адъютанту, но при наложении друг на друга создавалась вполне сносная картина. - Надеюсь, вы действительно серьёзно обдумали всё произошедшее и поняли, к насколько серьёзным последствиям это могло привести, - лицо генерала стало необычайно серьёзно. Тёмно-зелёные глаза Довмонта зло сверкнули, раскрыв недовольство своего обладателя. Снующие туда-сюда воины боязливо сжались, попав под этот взгляд, однако Фабиан, на которого он был направлен, оставался совершенно спокоен, улыбнувшись, казалось, даже чуть шире. Это удивило привыкшего к немного другой реакции генерала. – Что же, почти все вещи уже собраны. Вы можете направляться в вашу карету. - Тогда позвольте откланяться, - слабо кивнув с лёгкой улыбкой генералу в ответ, Фабиан размеренным шагом направился к выходу из дома, дверь которого была распахнута настежь. Испытав от этого вида очень странное двойственное ощущение, он вышел на улицу. Оглядевшись по сторонам, Его Святейшество практически сразу заметил снующего между повозками и каретами помощника, который явно его искал. Тяжело вздохнув, он размял своё уставшее лицо и пошёл навстречу к помощнику, который, увидев его, чуть ли не в припрыжку побежал к нему навстречу. - Ваше Святейшество... – немного отдышавшись, помощник состроил строгое выражение лица, готовясь немного отругать своего господина, который вновь куда-то подевался, явно рискуя снова снискать недовольство генерала Довмонта. Но задуманные слова застряли у него где-то в горле, стоило ему встретиться с непривычно безэмоциональным усталым выражением лица своего господина, тёмно-карие глаза которого с пугающей холодностью смотрели на него. Арли сделал шаг назад от Фабиана, боязливо опуская взгляд. Мысленно отругав себя и всё вокруг, Его Святейшество слабо улыбнулся. - Арли, что-то произошло? Всё хорошо? – Фабиан сделал по направлению к нему небольшой шаг и с волнением во взгляде посмотрел на помощника. Тот, подняв неуверенный взгляд, внимательно вгляделся в привычные светло-карие глаза Его Святейшества, в которых лучилось волнение, и лёгкую улыбку, что никогда не сходила с его лица, и немного успокоился. - Нет, ничего, Ваше Святейшество, - прочистив горло, ответил ему Арли. – Скоро настанет время отбытия, необходимо уже разойтись по своим каретам. Позвольте мне проводить вас.       Сказав это, всё же несколько поспешным, чем на то была необходимость, шагом помощник двинулся в сторону кареты Его Святейшества. Фабиан посмотрел на его несколько сжавшуюся спину, а потом перевёл взгляд на серое небо, где через полупрозрачные облака пробивались слабые лучи солнца. Отчего-то ему показалось, что в ближайшее время солнечных дней им ждать не стоило. Согласившись с самим собой, он спокойным размеренным шагом двинулся вслед за Арли, ощущая, как к его спине и ногам при каждом движении прилипала покрытая грязью одежда. Интересно, заметил ли это прежде идущий вслед за ним адъютант Довмонта? Наверняка заметил.       Когда они дошли до кареты, то Фабиан, поставив ногу на ступеньку кареты, бросил короткий взгляд на штанину. Прикрыв глаза, он тяжело вздохнул. Такую красоту крайне тяжело было не заметить. На светлой ткани его одежд растеклись тёмные пятна, оставленные грязной водой, которые были прекрасно видны даже при тусклом освещении.       Усевшись поудобнее на своём месте и укрывшись множеством одеял, Фабиан попрощался с помощником до времени их следующей остановки и проводил его с лёгкой улыбкой на лице. Стоило помощнику скрыться с его поля зрения, как Фабиан, откинувшись на спинку сиденья, тяжело вздохнул, принявшись разминать своё уставшее лицо. Отчего-то ему казалось, что в тот момент каждый мускул на его лице невероятно устал, и ему срочно необходим немедленный отдых. Да и он сам чувствовал себя невероятно уставшим, даже разбитым. Может быть, это было связано с тем, что он всю предыдущую ночь не спал, скитаясь по дому? Остановившись на этой мысли, он расслабился, попытавшись заснуть, не дожидаясь отбытия. Но прежде легко приходивший к нему сон теперь с невероятным упорством осла отказывался к нему приходить. Это вызвало у Фабиана лёгкое раздражение, на которое тут же отозвался пронзивший его тело холод. Голова потяжелела и загудела. Фабиан поспешно вдохнул и выдохнул, приложив руку к груди.       Бесцельно уставившись в потолок кареты, он начал медленно глубоко вдыхать и выдыхать прохладный сырой воздух, идущий снаружи и смешивающийся в карете с пылью, пропитавшей насквозь книги, ставшие его верными, но совершенно бесполезными компаньонами на время этой поездки. Когда его состояние немного улучшилось, он, не глядя, схватил первую попавшуюся книгу, но, раскрыв её и пролистав пару ничем не выделяющихся страниц, практически сразу её закрыл. У него совершенно не было настроения для чтения подобной литературы.       Весь его последующий день прошёл за не особо для него увлекательным разглядыванием практически неизменяемой картины осеннего леса за окном. Приложившись потяжелевшей головой к трясущейся стенке кареты, он без всякого интереса смотрел на мелькавшие за окошком деревья и кусты. Стоило ему хоть немного заострить своё внимание и присмотреться к тому, что старательно скрывалось за ними, как он начинал видеть тени, которые не могли принадлежать желтеющей растительности. Возможно, они мерещились ему из-за недосыпа, а, может, и не мерещились. К полудню его небывалая усталость достигла своего пика, однако заснуть ему всё так же не удавалось, будто что-то в нём упорно сопротивлялось сну.       Вечер Фабиан встретил, ощущая себя совершенно разбитым. Самому себе он казался разбитой на тысячи кусочков фарфоровой чашкой, осколки которой старательно собрали старой метлой и оставили лежать несуразной кучкой посреди комнаты. Усталость, казалось, пропитала всего его насквозь, став неотъемлемой частью Его Святейшества, наряду с холодом, что внезапно решил заявить на него свои права. Подняв в лучах алого закатного солнца свою чуть дрожащую бледную руку, он лениво сжал и разжал её, но это уже давно перестало ему помогать снять охватившее её онемение. Тяжело опустив руку на колени, он, чуть щурясь из-за светившего в глаза солнца, вновь посмотрел в окно.       Неуклонно приближалось время их очередной остановки, во время которой вполне был возможен очередной совместный ужин в необычайно «дружелюбной» компании принцессы Мелати и генерала Довмонта. Фабиан тяжело вздохнул, чуть сползая вниз по сидению и вытягивая ноги. И отчего всем так ужасно нравится есть именно в его присутствии? На удивление, ему было совершенно не до еды, хотя он в последний раз ел ранним утром. Единственное, чего он сейчас так отчаянно желал, так это нормальный сон.       Когда карета остановилась, он нехотя вновь нормально сел, поправив сползшие одеяла. В скором времени к нему должен был подойти Арли, нельзя было его встретить в таком виде. Тяжело вздохнув, Фабиан слабо ударил себя пару раз по щекам, которые оттенком явно были ближе к утончённой бледности свежего трупа, чем к румянцу здорового человека, и отчаянно затряс головой, пытаясь тем самым хоть немного разогнать кровь, слишком лениво тёкшую по его венам.       Спустя непродолжительное время помощник действительно подошёл к карете Фабиана, сразу сообщив безусловную «радостную» для всех новость, гласившую о том, что в голову генерала Довмонта пришла «прекрасная» мысль провести сегодняшним вечером совместный ужин с ним и принцессой, который так вероломно был отменён накануне по причине внезапно возникших у того срочных дел. Слабо улыбнувшись помощнику, Фабиан кивнул, мысленно выразив надежду на то, что все его телодвижения не прошли даром и он действительно начал выглядеть хотя бы немного более оживлённо.       Все те малые крохи сил, которые он старательно копил весь день, были вынужденно потрачены во время ужина. На всём его протяжении ему приходилось вежливо поддерживать совершенно пустую беседу генерала, умевшего говорить, казалось, ни о чём и обо всём сразу. Взвалить на себя эту обязанность Фабиану пришлось из-за ощущения некой ответственности за душевное спокойствие итак необычайно бледной принцессы, которая не то, что слово в присутствии Довмонта сказать не могла, ей, как говорят, кусок поперёк горла вставал, стоило генералу лишь обратиться к ней. Видя, что ещё пару мгновений и принцесса либо потеряет сознание, либо расплачется, каждый раз ей «на помощь» приходил Фабиан, с лёгкой улыбкой на лице отвечая на вопросы генерала вместо принцессы или же переводя её внимание с Довмонта на себя, показывая ей свою поддержку, после чего она начинала чувствовать себя куда увереннее.       Вместе с тем Фабиан то и дело бросал мимолётные, еле заметные взгляды по сторонам, пытаясь отыскать адъютанта Довмонта, однако тот на ужине так и не появился. За прошедший день у Его Святейшества было невероятно много времени, чтобы обдумать сложившуюся с ним ситуацию. Решив на время избрать позицию стороннего наблюдателя, он предпочёл пока просто последить за ним, чтобы выяснить его отношение к себе, понять, есть ли действительно в его глазах узнавание. Но при отсутствии адъютанта в его поле зрения это было сделать проблематично, однако не сказать, что это сильно расстроило Фабиана.       Когда ужин был окончен, Фабиан, вежливо откланявшись и пожелав всем хороших снов, направился вслед за терпеливо ожидавшим его помощником в свой шатёр. Не имея никакого желания откладывать свой сон ещё дальше, он, войдя внутрь, прямым ходом пошёл к уже подготовленной постели, не находя в себе сил на то, чтобы даже раздеться. Однако Арли, проявив невероятную напористость, всё же остановил его, строго наказав, что перед непосредственно сном, необходимо к нему должным образом подготовиться. Не желавший с ним спорить Фабиан послушно принялся исполнять его наказ, первым делом начав менять свои одежды на ночные. Собиравший и подготавливающий их к стирке Арли, ещё раннее заметивший странные грязевые разводы на одежде, никоем образом своё отношение к ним не обозначил, однако молчание его показалось Фабиану куда более многозначительным. Облачившись в ночные одежды, Его Святейшество прошёл к кровати, с жалостью глядя на мягкую подушку, на которую так сильно хотелось положить свою тяжёлую голову, и сел на постель, развернувшись спиной к помощнику, уже подошедшему к нему с деревянным гребнем. - Какая красивая лента, Ваше Святейшество, - отметил Арли, с некоторым трудом принявшись развязывать её. Казавшаяся по началу простой задача, внезапно оказалась почти невыполнимой. Узел, казалось, был завязан с невероятной силой. При этом, когда помощник попытался кончиками пальцев подцепить и развязать его, он ощутил, будто лента под его руками начала медленно нагреваться. Убрав от неё руки, помощник посмотрел на свои покрасневшие кончики пальцев. Решив, что он просто натёр их, он принялся с удвоенным усилием пытаться снять её с волос. – Никогда прежде её не видел. - Она была долгое время потеряна, - отчего-то копошение в собственных волосах чужих рук начало его сильно раздражать, хотя прежде он с пониманием и терпением относился к этому. В какой-то момент подобное проявление заботы со стороны Арли даже разбаловало его, и он полностью передал заботу о своих волосах помощнику, однако сейчас он предпочёл бы, чтобы их не трогали. А лучше, если бы все оставили его наконец одного. – Я случайно наткнулся на неё и решил использовать. Она действительно красивая. - Его Святейшество, - закусив от усердия губу, напряжённо пробормотал помощник, всё ещё борясь с узлом и явно проигрывая ему. – ...Позволите ли вы проявить мне наглость? У меня есть небольшая просьба к вам, – сделав небольшой перерыв, он размял руки и вновь принялся за дело. - Да, конечно, говори, Арли. Я внимательно тебя слушаю, - устало прикрыв глаза, произнёс Фабиан, откинув голову назад под усилиями помощника, отчаянно попытавшегося просто стянуть ленту с волос. - Не могли бы вы всё же оставить на меня всю заботу о вас? Не примите это за проявление недовольства. Я прекрасно понимаю, что ваши действия, Ваше Святейшество, неоспоримы и единственно верны, но узлы у вас получается вязать крепче, чем у моряков, - лицо помощника даже покраснело от прилагаемых им усилий, которые, однако, никакого отклика не находили. - Крепкий? – в удивлении чуть приподняв светлые брови, переспросил Фабиан. Вспоминания мягкие движения старых морщинистых рук хозяйки дома, которая и собирала ему волосы с помощью этой ленты, он бы не сказал, что она прикладывала при этом какую-то непомерную силу, делая узел совершенно не развязываемым. В этот момент помощник радостно вздохнул, чувствуя, что в этой странной битве между человеком и лентой победил всё-таки человек. Удерживая её в руках, он с довольством в голосе уже собирался обратиться к Его Святейшеству, однако тот на его глазах начал медленно заваливаться на бок, а потом и вовсе тяжело упал на постель. Послышалось тихое сопение.       Сон Фабиана был необычайно крепок и глубок. На следующее утро он так и не смог вспомнить, что ему снилось. Вроде бы поначалу его кто-то за что-то ругал, будто он заставил кого-то сильно волноваться. Но этот голос довольно быстро исчез, рассеявшись как утренний туман. Осталась лишь мягкая успокаивающая мелодия, что была спокойнее среднего течения Роттаны. Немного шипящий звук музыкального инструмента наводил мысли о шелесте зелёных молодых листьев, о тихих летних вечерах, наполненных теплом и уютом. Но где-то в самой глубине этой мелодии была скрыта печаль. Тонкая красная нить пугающего одиночества и страшной усталости проходила через всю мелодию, становясь с каждым тактом всё толще и явственнее, в какой-то момент затмив собой всю картину летнего вечера. Сгустились грозовые чёрные тучи, скрывшие от людей ясное голубое небо. Раздался глухой громовой грохот. Разразилась сухая гроза, не проронившая ни единой капли дождя.       Фабиан резко открыл глаза, садясь на кровати и растерянно оглядываясь по сторонам. Он заснул? Как долго он спал? Быстро найдя под кроватью обувь, отчего он внутренне почувствовал странное облегчение, Фабиан шаркающей походкой направился к выходу из шатра. Подслеповато щурясь из-за света множества горящих факелов и фонарей, он оглядел постепенно просыпающийся лагерь, по которому уже начали сонно слоняться ранние пташки, а откуда-то издалека уже потянуло вкусным запахом готовящегося завтрака, повара уже давно проснулись и начали трудиться.       Прислушавшись к себе, Его Святейшество понял, что чувствует себя в невероятно приподнятом настроении, хоть он и встал в непривычно раннее для себя время. Из глубин воспоминаний всплыло бодрое лицо дядюшки, что вставал необычайно рано и сразу принимался за работу, к чему всех остальных также призывал. Могло ли это раннее пробуждение быть первым признаком того, что Фабиан стареет? Тряхнув головой, избавляя себя тем самым от странных мыслей, он скрылся внутри шатра. Раз он встал так рано и по внутренним ощущениям не собирался ложиться спать вновь, то до утреннего прихода помощника у него появилось достаточно много времени, которое вполне можно было потратить на что-нибудь полезное.       Вспомнив о своём недавнем желании начать заниматься по утрам, он с усилием принялся вспоминать различные упражнения, за выполнением которых на тренировках его младшими братьями он довольно часто наблюдал. Выполнять же их самому, как он считал в свои юношеские года, было ниже его достоинства. Он предпочитал вскарабкаться на дерево, где, поудобнее устроившись на толстой ветви, лечь, любуясь за пробивающимся сквозь зелёную листву сиянием звёзд. Его поведение необычайно выводило из себя его наставника Ферокса, который в крайней степени не терпел, когда дисциплину на его занятии нарушали. За дисциплинированность он очень и любил Авию, что с особой тщательностью и усердием выполнял каждое упражнение. Возможно, именно по этой причине Авия довольно рано усвоил азы владения мечом, став любимым учеником Ферокса, а затем и Третьим Лордом, считавшимся непревзойдённым мечником, а Фабиан же ... А Фабиан теперь утром ест, днём спит, вечером ест, а ночью опять спит. И так по кругу.       Фабиан так и замер на месте, это осознание на удивление сильно подкосило его. С сомнением он посмотрел на свои руки, а потом и на самого себя. Не заметив каких-то разительных изменений в себе, он довольно вздохнул, однако тут же нахмурился. То, что он сносно выглядел сейчас, вовсе не означало, что так же будет если не завтра, то через месяц. Ему необходима была хотя бы небольшая физическая нагрузка.       Взбодрённый этой мыслью, он принялся активно вертеть головой по сторонам и с усилием размахивать руками, вспоминая, что нечто подобное его всё-таки пару раз когда-то давно заставил делать Ферокс, сумев поймать во время очередного прогула. Немного устав, он вытер рукавом ночных одежд пот, текущий по его лбу. Ему казалось, что он всё равно что-то явно делал не так. Тогда ему в голову пришла чудесная мысль. Он совсем забыл про самый обыкновенный бег. Но где же ему им заняться?       Он огляделся по сторонам. Пространство внутри его шатра нельзя было назвать просторным, но бегать вокруг лагеря ему бы никто не позволил, а о реакции на подобную его просьбу со стороны генерала Довмонта можно было только догадываться. Поэтому ему оставался один-единственный выход - бегать внутри шатра. Ловко закатав штанины и рукава, он быстро столкнулся со следующей проблемой. Ему начали мешаться лезшие при любом удобном случае в лицо волосы. Внимательно порыскав взглядом по шатру, он не нашёл ни одной шкатулки, в которых обычно хранились все необходимы предметы для волос, потому, не найдя иного варианта, он взял пояс от халата, аккуратно висевшего на ширме возле его кровати, и завязал волосы им.       Вдохнув и выдохнув утренний прохладный воздух полной грудью, он принялся за задуманное. Всё ещё ощущая небывалый подъём духа, он довольно быстро пробежал по шатру с десяток другой кругов, однако довольно-таки скоро о себе ему напомнил его сидячий образ жизни, и Фабиан, тяжело дыша, остановился, чтобы восстановить сбившееся дыхание. Со вздохом опустившись на пол, он, вытирая пот со лба, с печалью вспомнил те времена, когда мог часами бегать по бесконечным коридорам дома дядюшки, играя в салки с младшими братьями. Нет, подобные занятия ему ни в коем случае нельзя бросать. Немного отдышавшись, Фабиан вновь начал подниматься на ноги, чтобы продолжить свою пробежку, как вдруг вход в его шатёр приоткрылся, и внутрь аккуратно, буквально «одним глазом» заглянул его помощник, который необычайно боялся разбудить своего нелюбящего ранние подъёмы господина. Столкнувшись же взглядом с ним, тяжело поднимающимся с пола с покрасневшим, залитым потом лицом, Арли сам был готов упасть на землю, но вместо этого с удивительной скоростью подался вперёд, помогая тому встать. - Ваше Святейшество, с вами всё хорошо?! Вы хорошо себя чувствуете?! – от волнения переходя с крика на пронзительный визг, воскликнул помощник, уверенно уводя его в сторону кровати. Фабиан, еле сдерживая вырывающийся смех, улыбнулся, глядя на Арли. – Сейчас всё будет хорошо, Ваше Святейшество. Садитесь, Ваше Святейшество, - он с заботой усадил его на кровать, а потом развернулся к послушникам, в страхе не находящих себе места. -Эй, кто-нибудь?! Почему вы стоите на месте? Позовите лекаря! Немедленно! – на этих словах всё одолевающее Фабиана веселье как сдуло. Он схватил Арли за руку, привлекая к себе его внимание. - Стойте, прекратите. Мне не нужен никакой лекарь, - переводя взгляд с помощника на послушников, остановил он их, уже собравшихся бежать всем вместе за лекарем. – Со мной всё хорошо, я просто решил утром немного размяться и, устав, присел на пол отдохнуть. Арли, - затем обратился он к помощнику, - не стоит так волноваться за меня, у самого всё лицо сейчас бордовым стало. Ты-то сам себя как чувствуешь, Арли? – с лёгкой улыбкой заботливо произнёс он. - ...Ваше Святейшество, - прочистив горло, строго произнёс помощник, посмотрев на него сверху вниз, - вам вовсе не стоит волноваться о моём состоянии здоровья. Прошу, впредь лучше заботьтесь о себе и не заставляйте волноваться других, - однако к концу этих слов всё негодование помощника пропало под раскаивающимся взглядом светло-карих глаз его господина. – Генерал Довмонт попросил передать вам, что сегодняшний завтрак во избежание затягивания времени за разговорами пройдёт раздельно. - Как бы я хотел со всей своей искренностью сейчас сказать, что ужасно расстроен этой новостью, но я слишком рад, услышав её, - широко улыбнувшись помощнику, произнёс Его Святейшество. – А по какой причине решили так поступить генерал Довмонт не объяснил? - Насколько мне довелось об этом узнать, Ваше Святейшество, пришло срочное сообщение от кого-то сверху, что генерала Довмонта и вас с принцессой ожидают в Такташе, что не так далеко отсюда, - чуть нахмурив брови, пересказал услышанное прежде помощник. - А тебе не удалось узнать, кто именно ожидает в Такташе? – с нетерпением в голосе произнёс Фабиан. Существовала крошечная, даже призрачная вероятность того, что этим неизвестным мог быть Третий Лорд, о местоположении которого в Абхе никто достоверно не знал, но существовали две имеющие право на существование версии. Первая гласила, что он предпочёл командовать своими войсками из Индиры, однако с ней не соглашалась вторая версия, утверждающая, что столь удивительно умелый мечник, о мастерстве которого ходили самые разнообразные слухи, не мог скрываться за каменными стенами города. Скорее всего, он, притворившись обычным воином, дрался на ровне со всеми. Сейчас Фабиану ближе безусловно была та версия, что утверждала, что он командует всеми из Индиры. Точнее, он всем сердцем желал, чтобы она оказалась верной. Он совсем не был готов к встрече с ним. Ещё хотя бы месяц времени. Может, чуть меньше. Но не сегодня же. День ведь так хорошо начинался. - ...Если я ничего не путаю, то речь шла о генерале Ноаке, - сначала помощник немного задумался, словно специально оттягивая момент, чтобы произнести чужое имя. Услышав, что ожидавший их человек всё-таки оказался не Авией, Фабиан, не сумев сдержать охвативших его чувств, прикрыв в глаза, протяжно облегчённо вздохнул, вызвав волнение и внезапный интерес у помощника и остальных послушников. Но спустя пару мгновений он внезапно распахнул глаза и подался вперёд к помощнику. - Подожди, ты сказал Ноак?!