Мы встретимся с тобой на рассвете

      Сколько он себя помнил, лёгкий аромат хвои для него всегда был неотрывно связан с образом дома. Его мама очень любила этот запах, и потому каждое утро вставала и первым делом шла в находящийся буквально в нескольких шагах от их дома лес, чтобы сорвать пару тонких веточек и, вернувшись домой, поставить их в простую, далёкую от изящности тонкого фарфора или прозрачного стекла пузатую глиняную вазу. Так происходило изо дня в день, зимой и летом, пока их дом полностью не пропитался этим запахом.       Тем сейчас уже бесконечно далёким летним утром, воцарившемся на земле, что давно не знавала радости солнечных лучей, всё было точно так же как обычно. До наступления знаменательных встреч и последующих печальных событий оставались ещё несчётные моменты семейного счастья и громкого детского смеха. Тогда этого соню ещё никто и не думал называть Фабианом, голосом Солнца, тогда он был всего лишь... - Пири! Маленький ты негодник, всё ещё спишь? – через приоткрытую дверь с кухни в спальню ворвался громкий голос негодующей матери.       Мальчик лениво приоткрыл глаза, с тяжёлым вздохом переворачиваясь с правого бока на спину и упираясь взглядом в деревянный, немного подгнивший из-за влаги потолок. Комнату своим слабым светом озарял стоящий на небольшой тумбочке фонарь, в котором медленно догорала зажжённая ещё ранним утром матерью свеча. Это было плохим знаком, ведь догорающая свеча означала, что время уже неуклонно приближалось к полудню, а он всё так и продолжал нежиться в постели. Нехотя стянув с себя тёплое одеяло, он сел и потянулся, протяжно зевнув. Окинув комнату сонным взглядом, Пири понял, что все домашние уже давным-давно проснулись и заправили свои постели. Ему следовало поскорее сделать то же самое. Спустив ноги с кровати, он, нагнувшись, руками нащупал свои немного потёртые ботинки под ней и надел их. Шаркая обувью по деревянному полу, он остановился у двери и тихонько заглянул на кухню, где во всю занималась приготовлением обеда его мама. - Пири, поправь меня, если я что-то путаю. Я ведь не забыла и попросила тебя каждое утро ходить к дядюшке Ферму и покупать хлеб? – мальчик, немного стыдясь, прекратил прятаться за дверью и вошёл на кухню, согласно кивнув. - Что за соня, а не ребёнок. Наверняка сейчас у дядюшки и крошки на подносе не осталось, - женщина расстроенно покачала головой, поворачиваясь в пол-оборота к сыну.       Пири всегда считал свою маму невероятно красивой. Нет, она была не просто красивой, она была самой прекрасной женщиной в Индире, а, может, и в целом необъятном свете, включая далёкую солнечную Абху. Пусть его мама и была одета в простое, но отчего-то невероятно подходившее ей темно-зелёное платье, пусть её короткие чуть вьющиеся чёрные волосы были спрятаны под старую выцветшую косынку, её глаза всё равно продолжали светиться завораживающей теплотой и заботой. Мальчик сильно сомневался, что даже солнце, о котором ему часто рассказывал отец, может светить ярче этих глаз. - Ты только не волнуйся, мам, - стремясь её успокоить, Пири широко улыбнулся, не без труда взбираясь на всё ещё являющийся для него немного высоким стул и садясь в ожидании оставленной ему ещё с завтрака тарелки каши. Его мать тихо хмыкнула себе под нос, посмотрев на сына, и принесла ему миску каши и ложку, после чего он тут же принялся уплетать свой завтрак за обе щёки. – Хлеб к обеду будет. Ты лучше скажи, а когда папа с обхода вернётся? - Сколько раз я тебя учила не разговаривать во время еды, Пири, - строго наказала она сыну, но взгляд её тут же потеплел, стоило ей посмотреть на округлое немного заспанное лицо мальчика. Переведя взгляд на окно, за которым сиял размытый диск луны, она серьёзно задумалась над его вопросом. – Насколько я помню, уж вторая неделя со дня ухода в обход его отряда подходит к концу, так что, думаю, завтра-послезавтра он уже должен будет вернуться домой. - Наконец-то! Мам, он в прошлый раз пообещал пойти со мной в город и купить ту большую деревянную лошадь! Помнишь, мы её в прошлый раз увидели, когда все вместе гуляли? – перед его глазами предстал образ долгожданного подарка, и он тут же показал руками насколько действительно большая была лошадь, ожидая реакцию мамы. Его мама тут же округлила глаза от удивления и прикрыла рот своей маленькой ладошкой. - Помню-помню. Пири, а она действительно такая большая? Она точно поместится в нашем доме? Может, твоему папе придётся строить для неё отдельную конюшню рядом с домом? – мальчик серьёзно задумался над её вопросом, посмотрев на свои руки и ещё раз припомнив размеры увиденной им в лавке деревянной лошади. Может, она действительно была немного меньше? Прошло больше месяца с тех пор, когда они проходили мимо лавки, где продавались деревянные игрушки, за это время Пири наверняка успел хотя бы немного, даже чуть-чуть, но подрасти, и теперь лошадь вполне могла оказаться меньше, чем он её помнил. Видя, как нахмурился её ребёнок, мать Пири звонко засмеялась и потрепала спутавшиеся после сна, светлые, недавно подстриженные волосы сына, которые, однако, уже успели заметно отрасти. - Может, она и на самом деле немного поменьше, чем я её запомнил, но всё равно немаленькая, - после долгих раздумий произнёс он, уверенно кивнув своим мыслям. – Вот сходим с папой в лавку, когда он вернётся, и посмотрим, - сделал он своё заключение и продолжил с аппетитом уплетать за обе щёки кашу, запивая её сладким компотом. - Не могу дождаться того момента, когда вы её прине... Приведёте, - возвращаясь к приготовлению обеда, ответила ему мама, не прекращая улыбаться.       Далеко не сразу Пири заметил, что кроме шума бурлящей воды, которая в будущем должна чудесным образом превратиться в суп, что они съедят во время обеда, и тихого пения мамы звуков нахождения кого-то ещё в доме слышно не было. Эта тишина показалась Пири странной, даже больше, пугающе подозрительной. Медленно отодвинув от себя пустую тарелку и залпом допив остатки компота, он с отразившемся во взгляде подозрением внимательно огляделся по сторонам, но никого так и не увидел. Это заставило его лишь ещё больше усомниться в том, что царившая в доме тишина была мирной. Истина гласила, что, если никого не было видно, значит, этот кто-то скрывался там, где его не было видно. Пири, сидя на всё ещё являющимся для него несколько высоким стуле, был идеальной мишенью для внезапного нападения. Это необходимо было срочно исправлять. Поэтому он аккуратно слез с него и ещё внимательнее осмотрелся по сторонам, для этого дополнительно прищурившись. Взгляд его остановился на столе со скатертью, под которой находилось идеальное место для того, чтобы затаиться, а потом внезапно напасть на него. Схватившись за край порядком потрепанной за долгие года использования скатерти, он, словно страшась чего-то, медленно приподнял её и заглянул под стол, но никого там не нашёл. Тогда где она может прятаться? - Пири, ну и куда, скажи ты мне, в исподнем полез? Теперь же весь в пыли будешь! – строго произнесла его мама, доставая сына из-под стола и отряхивая пыльные пятна на коленках его светлых штанин. - Ма-а-ам, а где Эира? – ещё раз внимательно оглядевшись по сторонам, спросил мальчик, остановив взгляд на нахмурившей брови матери. - Так вот ты кого всё ищешь, негодник, - женщине удалось кое-как отряхнуть его штанины от пыли, после чего она тяжело вздохнула и слабо щёлкнула сына по носу. Пири, нахмурив светлые брови, тут же закрыл его своими маленькими ручками. – Вот и попался, маленький безобразник. Не будешь впредь по пыльным углам в исподнем шарить. А сестра твоя, как только утром наспех позавтракала, так сразу же свой фонарь в руки схватила и побежала в город с друзьями гулять, только её пятки по тропинке и сверкали. Так что можешь, не страшась, ходить по дому, она не поджидает тебя за каждым углом. - Ну вот и хорошо, что она ушла, а то совсем от неё житья в последнее время нет. Постоянно надо мной издевается, - всё ещё прикрывая свой нос, приглушённо ответил Пири, с лёгкой обидой во взгляде глядя на мать. Опять она со своими совсем не смешными шутками. Может, ей-то и смешно, а у него нос теперь хоть и совсем-совсем чуть-чуть, но болит. - Так, Пири, ты сегодня собираешься за хлебом идти или как? Вот если к обеду его на этом столе не будет, то я буду очень сильно разочарована, - его мама, как могла, нахмурилась, но отчего-то даже её хмурое лицо выглядело невероятно добрым и милым. Хоть Пири уже и подумывал немного обидеться на неё за её забавы, не собираясь оставлять столь ужасное покушение на собственный нос без ответа, но, увидев её лицо, он засмеялся и, обвив руки вокруг маминой шеи, крепко обнял её. – Чудо ты моё заспанное, - обнимая в ответ, тихо пробормотала женщина. – Давай, не оттягивай время. Быстро до лавки дядюшки Ферма и обратно, чтобы к обеду как штык был дома. Если сестру в городе встретишь, и ей про обед напомни, а то знаю я эту барышню, заиграется с друзьями и опять только к вечеру вернётся, - покачала она головой. - Хорошо, мам, - кивнул ей Пири и, выпутавшись из объятий матери, побежал переодеваться в спальню.       Со всем старанием аккуратно заправив постель, Пири спрятал под подушку свои ночные одежды и взял в руки уличные, которые кое-как висели поверх спинки стула. Посмотрев на покрытые пылью и грязью штанишки, он, нахмурившись, покачал головой, вспомнив вчерашний день.       Накануне, когда Пири возвращался из Индиры домой, неся к обеду свежий хлеб, сестра решила устроить ему засаду недалеко от дома, спрятавшись за одним из множества деревьев, окружавших их дом. Решивший сохранить пару свеч про запас Пири, потушив свой небольшой металлический фонарик, медленно шёл по вытоптанной ими же тропинке, мечтательно глядя на как будто особенно ярко сиявшую в тот день луну, окружённую хороводами из множества маленьких звёздочек. Мальчика окружал стрекот сверчков, мимо него постоянно пролетали тускло светящиеся светлячки, которые ещё до его с сестрой рождения облюбовали эту местность. Так ему ещё отец говорил.       Крепко держа в руках тщательно обмотанный тканью хлеб, Пири шёл, не обращая ни на что внимания. А зря. Когда из-за деревьев уже показались слабые огоньки родного дома, из-за дерева внезапно выпрыгнула большая чёрная тень, которая, издавая страшные визжащие звуки, понеслась прямо на него. Увидев её, Пири так сильно испугался, что не смог и шагу ступить, хотя мысленно он во всю силу собственных лёгких закричал, что ему нужно бежать к дому, где его сможет защитить мама, всегда краем глаза глядящая в окошко, когда приходило время ему возвращаться. Но он не смог найти в себе силы даже пальцем шевельнуть, не то, чтобы сделать такое сложное движение как шаг. Так он и стоял оглушённый и испуганный на месте, пока чёрная тень силой не толкнула его на землю, вырвав из рук купленный хлеб. Пири воскликнул и неловко упал на землю, до ссадин на ладонях расцарапывая руки. Ему стало так больно, что он невольно шмыгнул носом, вытирая грязными руками проступившие в уголках глаз слёзы. А чёрная тень всё также продолжала возвышаться над ним, только теперь она не кричала на него, а громко неприятно смеялась. - Ха-ха-ха. Какой же ты всё-таки ещё глупый ребёнок, Пири. Как есть дурачок, так ещё и плакса к тому же, фи, - произнесла чёрная тень до боли знакомым ему девичьим голосом. Пири в ответ пару раз шмыгнул носом, нахмурившись и недовольно посмотрев на фигуру. - Эира, опять ты со своими играми? – мальчик неуверенно поднялся на ноги, вместе с тем начав оттряхивать свои не так давно купленные папой штанишки, которые мама буквально на днях стирала. В тот момент ему очень захотелось толкнуть сестру в ответ, но он сдерживал себя, как только мог, позволив себе лишь с силой выдернуть из её рук купленный им в лавке дядюшки Ферма хлеб. – Перестань так делать, пожалуйста, - прижав к груди хлеб, произнёс он, с необычайной серьёзностью во взгляде глядя на неё. - А ты перестань на луну по дороге всё время смотреть. Припомни мои слова, глупый ребёнок, когда-нибудь она устанет от твоего внимания и вслед за солнцем от нас уйдёт, - девочка выпуталась из грязных тряпок, бывших когда-то давным-давно дорожным плащом, и достала из кустов свой фонарь. Раздалась пара щелчков огнива, и на фитиле свечи загорелся маленький огонёк, однако достаточный, чтобы осветить их двоих.       Рядом с Пири стояла невысокая девочка лет восьми-девяти с двумя завязанными кое-как ею же самой смешными светлыми косичками. Вытерев нос рукавом платья, она широко ему улыбнулась. При свете огонька свечи её глаза подозрительно блеснули. Пири тихо обречённо вздохнул, только что на его глазах его сестра-близнец опять придумала очередную свою пакость. Теперь ему было необходимо сделать всё, чтобы она не смогла осуществить посетившую её голову идею. Быстро проверив, хорошо ли привязан к поясу его маленький фонарь, Пири с необычайной скоростью понёсся домой, огибая по большой дуге замершую от удивления сестру. - Эй, ты куда! – крикнула она ему вслед и тут же рванула вслед за ним, понимая, что тот задумал сделать. - ...-Пири сделал глубокий вздох, - Ма-а-а-ама! – закричал он во всю силу собственных лёгких, врываясь в дом...       После того, как Пири рассказал обо всём произошедшем маме, та, тяжело вздохнув и сев на стул, ещё долго разговаривала с дочерью на тему того, что поступать подобным образом с братом неправильно. Эира стояла перед ней, опустив голову и часто шмыгая носом. Сжав ручки в кулачки, она периодически бросала полные злости и обиды взгляды в сторону брата, прятавшегося всё это время за дверью спальни. Она точно не могла оставить такое без ответа, поэтому Пири и ожидал внезапное нападение, которое, к его большому удивлению, так и не произошло. Однако то, что она не напала на него в доме, вовсе не означало, что она не нападёт на него на улице.       Держа в руках свои испачканные в грязи штаны, Пири перевёл взгляд на окно, за которым безгранично властвовала ночь, ставшая верной подругой каждому, кому довелось родиться в Индире. Сегодня Пири будет особенно внимателен ко всему его окружающему, огонёк его небольшого металлического фонаря не погаснет ни на единое мгновение, ни в коем случае. Пусть он распугает всех до одного светлячков, на которых очень любил любоваться по пути домой, но зато он обезопасит себя от внезапного нападения Эиры.       Одевшись, Пири вытащил из-под кровати накануне закинутые туда фонарь и огниво, положив последнее в нагрудный карман своей жилетки. Выйдя из спальни, он тут же был остановлен мамой, ещё раз перепроверившей всё ли он взял с собой, повторившей все основные правила общения со старшими и почти торжественно вручившей ему медную монетку, которую он тут же спрятал рядом с огнивом в нагрудном кармашке.       Выйдя из дома, Пири обернулся и помахал рукой стоявшей на пороге матери, которая тоже помахала ему на прощание, ещё долго провожая его после этого взглядом и бормоча молитвы Луне в надежде, что она позаботится о нём до его возвращения домой.       Отойдя немного от дома, Пири зажёг фитиль своего фонаря и, достав припрятанную в кустах веточку, повесил фонарь на неё, держа таким образом на расстоянии от себя. Напевая тонким детским голоском тихую песенку, он ступил на узкую тропинку, что вела от их дома к главной дороге, по которой можно было добраться прямиком до Индиры. Ступая по немного влажной и скользкой после ночного дождя земле, он слышал далёкое пение птиц, переплетавшееся со стрекотанием сверчков. Листва деревьев и кустов была мокрая, поэтому он практически сразу ощутил, как к рукам прилипли рукава его рубахи, а потом Пири почувствовал холод из-за ветра, дующего ему навстречу. - Надо было надеть что-нибудь потеплее, - рассудительно заметил он вслух. Пири довольно часто разговаривал вслух, когда ходил за хлебом. Делал он это по той причине, что, на самом деле, мальчик не очень любил ходить в одиночестве по этой тропинке. Что-то в ней немного пугало его, хотя она была совершенно безопасна. По этой же причине он и старался отвлечь себя чем-нибудь, хотя бы и разглядыванием Луны. Остановившись и взяв веточку в другую руку, он посмотрел на небо. – Ты же не уйдёшь из-за того, что я на тебя так часто смотрю, да? Эира же мне соврала, правда? – он нахмурился. – Она часто надо мной смеётся, говоря, что из-за меня ты уйдёшь вслед за солнцем. А ты видела Солнце? – обратился Пири к Луне, но она ему так ничего и не ответила. – Сегодня ты снова не особо общительна, - пробормотал он себе под нос, продолжая свой путь и отодвигая с него опустившуюся ветвь дерева. – Но ничего страшного, наверно, ты очень занята. Тяжело найти время для разговора, когда оберегаешь целую Индиру.       Спустя недолгое время Пири вышел на главную дорогу, ведущую в Индиру. Сняв фонарь с веточки, он прислонил её к дереву так, чтобы никто не смог её найти, а сам фонарь потушил, привязав после к своему поясу.       По обе стороны от главной дороги на равном расстоянии стояли невысокие фонари, к которым были приставлены хмурые строгие стражники, которые должны были менять свечу каждый раз, когда она потухнет. Идя по самому краю дороги, Пири старался обходить большие скопления громко веселящихся людей, вспоминая строгие наказы отца и матери. Однако на маленького мальчика, немного поспешным шагом идущего в город, никто не обращал никакого внимания, ведь таких снующих туда-сюда по главной дороге детей было много. Кто-то бежал в сторону множества озёр, ведь был самый разгар лета, когда можно было вдоволь накупаться, чтоб хватило до следующего лета, а кто-то уже возвращался домой, мокрый, но совершенно счастливый. Пири глядел на них с лёгкой завистью, прошлым летом отец научил его плавать, и теперь он очень хотел вновь попасть на озёра. Но отец всё чаще начал участвовать в обходах, целью которых была охрана границ Индиры, мама плавать не умела, да и занята домом была постоянно, а Эира... С ней он не собирался вести никаких дел. Она вполне могла и на озере над ним начать издеваться, а он этого не хотел.       Дойдя до больших деревянных ворот, через которые люди входили и выходили из города, он приостановился и посмотрел на них. Сколько бы он на них ни смотрел, они всё продолжали быть невероятно большими. Хоть его мама и говорила, что Пири постоянно растёт, но, глядя на эти двери, которые держались за огромные каменные стены, он начинал очень сильно в этом сомневаться.       Пробежав мимо хмурых стражников, Пири вошёл в город, освещённый тысячами тысяч самых разных фонарей: огромными и совсем маленькими, металлическими и бумажными, горящими привычным тёплым светом или удивительные, излучающие зелёное и фиолетовое сияния. Остановившись на пару мгновений, чтобы с приоткрытым ртом посмотреть на окружавшую его красоту, он, проверив наличие своего фонаря на поясе, тут же побежал в сторону булочной, немного побаиваясь того, что какой-нибудь взрослый, не заметив его, случайно наступит и задавит его.       Под его ногами блестела при свете фонарей мокрая каменная мостовая. Предупреждая падение, Пири замедлил шаг и, аккуратно ступая по ней, продолжил свой путь, с интересом оглядываясь по сторонам. Всюду раздавался звук людских разговоров, обсуждавших всё на свете: от цен на виноград и покроя нового платья соседки, до очередного нападения нечисти на прогуливающихся по лесу людей. Услышав последнее, Пири, ощутив небольшой прилив страха, ускорил шаг, вспоминая чёрную тень, по итогу оказавшуюся сестрой. Было бы хорошо, если бы он никогда не встретил настоящую нечисть.       Булочная Ферма находилась недалеко от входа в Индиру. Представляла она из себя небольшое деревянное здание, которое, будто устав от тяжёлой работы, привалилось к высокому двухэтажному каменному дому, что стоял по соседству. Обрадовавшись тому, что он наконец-то дошёл до неё, Пири вновь ускорил шаг, резко остановившись у самой двери, когда вспомнил о почти позабытых им правилах вежливости. Пару раз неторопливо постучав в дверь, он тихонько приоткрыл её и осторожно заглянул внутрь.       Больше всего посетителей у Ферма было по утрам, в утренние часы в булочной было буквально не протолкнуться. Ближе к обеду все уже обычно успевали приобрести всё им необходимое, и лавка довольно часто пустовала. Сделав пару осторожных шажков внутрь булочной, Пири остановился и, прикрыв от удовольствия глаза, вдохнул полной грудью запах свежей выпечки, а потом принялся внимательно искать взглядом Ферма, хозяина булочной. - Дядюшка Ферм! – не найдя его, негромко, немного стесняясь, позвал его Пири, подходя ближе к прилавку, за которым Ферм любил сидеть, разглядывая освещающие самыми разными цветами улицу фонари. - О, это ты, Пири? То ли часы мои врать начали, то ли действительно ты сегодня рановато ко мне на огонёк зашёл. Дай угадать, в кои-то веки матери удалось тебя пораньше растолкать, соня? – раздался старческий смеющийся голос из-за чуть приоткрытой двери, за которой находилась кухня. – Иди-ка побыстрее сюда, поможешь мне.       Услышав голос дядюшки Ферма, Пири с готовностью обошёл прилавок и, взявшись за дверную ручку, открыл дверь шире, заходя внутрь. За широким деревянным столом стоял среднего роста довольно упитанный пожилой мужчина в тёмно-сером фартуке с вышитым на нём серебристым полумесяцем. Ферм старательно месил тесто, состроив очень сосредоточенное выражение лица. При этом его довольно длинная борода, заплетённая в тонкую косичку и подвязанная узкой синей ленточкой, забавно подрагивала. Проверив тесто на однородность и довольно кивнув, глядя на результат, он смахнул со лба проступившие капельки пота и, широко улыбнувшись, обратил свой смеющийся взгляд на замершего возле двери Пири. - Засоня, знаешь, а у меня к тебе есть деловое предложение, - повернувшись к нему спиной, произнёс мужчина, подходя к висевшей недалеко от стола на стене полке и беря с неё скалку. – Смотри, ты мне сегодня поможешь с печеньем для одного знатного семейства, а я тебе взамен прямо сейчас свежий хлеб испеку и даром отдам. Ну как, согласен? - Боюсь, не смогу, дядюшка Ферм. Мне мама сказала, чтобы я, как хлеб купил, сразу домой пошёл. «Чтобы к обеду уже дома был», - отрицательно покачал мальчик головой, а потом нахмурился, попытавшись изобразить строгое выражение лица матери, на что Ферм лишь усмехнулся. - Значит, одной буханки тебе недостаточно... А если я тебе предложу две буханки хлеба? – получив отказ, произнёс старик. Это предложение заставило Пири серьёзно задуматься, ведь это означало, что он не просто сохранит данную матерью медную монетку, так ещё и завтра не должен будет идти в город. Это предложение его заинтересовало. – Да тебя не так уж и легко уговорить, точно будущий торговец растёт. Ладно уж, с меня целых три буханки хлеба, - усмехнувшись, предложил тогда Ферм. – А если твоя мама будет ругаться, говори, чтобы не на тебя, а на меня приходила ругаться. Да и, к слову, передай ей, чтоб заходила почаще, а то я уж с месяц её не видел. - Хорошо, я вам помогу, дядюшка Ферм, и маме ваши слова передам, - с очень серьёзным выражением лица кивнул мальчик, сразу же подходя к крючкам, прикреплённым к стене, на которых весели фартуки.       Встав на носочки, Пири потянулся к петельке фартука, чтобы снять его с крючка, но никак не мог дотянуться. Это заставило его нахмуриться и совсем немного расстроиться. Всё-таки он совсем не растёт, в прошлый раз он точно так же не смог до него дотянуться. По-доброму смеясь над мальчиком, Ферм подошёл к нему и, сняв с крючка маленький детский фартук, протянул его мальчику. Пока Пири с крайне серьёзным выражением лица боролся с поясом, пытаясь завязать такой же аккуратный бант, какой обычно был у матери, Ферм достал из выдвижного ящика стола формочки для печенья. Разобравшись с поясом, Пири взобрался на деревянный стул и, взяв предложенные формочки, стал выбирать, какой формы печенье начать отпечатывать на раскатанном перед ним тесте. Решив, что давно не было полумесяцев, он начал с необычайным старанием на лице делать печенье этой формы. - Знаешь, Пири, вот смотрю я на тебя-трудягу и вспоминаю отца твоего, - раскатывая ещё одну порцию теста, заговорил Ферм, затем остановившись и посмотрев в окно, хотя по его взгляду было понятно, что смотрит он на этот раз не на разноцветные фонари, а в самую глубь прожитых лет. – Того отец тоже по молодости отправлял за хлебом, ответственность таким образом тренировал. Так твой отец каждое утро как штык у дверей меня ждал. Лицо заспанное, глаза закрытые, а монетку уже протягивает да хлеб продать просит, - мужчина покачал головой, бросив взгляд на Пири. - И в кого только ты такой хитрый жук? - Никакой я не хитрый жук, - замотал головой Пири, поворачиваясь к Ферму всё с таким же серьёзным выражением лица. – Дядюшка Ферм, вы ведь что-то сказали про папу моего папы, моего дедушку. А вы правда его знаете? На самом деле, я часто от других детей слышал, что к ним в гости бабушки с дедушками приходят, а к нам они никогда не приходили. Я как-то спросил об этом маму, но она мне ничего не сказала. Может, вы знаете о них? – глядя на него с искренним интересом во взгляде, поинтересовался Пири. Ферм ответил на его вопрос долгим задумчивым взглядом, а потом, отвернувшись от мальчика, вновь открыл выдвижной ящик и достал ещё одну формочку. - Пири, смотри-ка что за вещицу я на днях откопать смог, - протягивая ему формочку, изображающую солнце, произнёс старик. – Признаюсь, я уж было думал, что она затерялась с годами или утащил кто, да и пропала с концами, ан-нет, просто в кладовке каким-то образом оказалась. Думаю, печенье такой формы должны будут всем понравиться. А ты как думаешь? - А я таких ещё никогда не ел, - аккуратно принимая формочку и переключая всё своё внимание на неё, ответил ему мальчик. – Тогда я постараюсь сделать побольше печения такой формы, - произнеся это, он тут же принялся отпечатывать печенье в виде солнца. – Дядюшка Ферм? - Да? – неуверенно ответил ему мужчина, продолжая раскатывать тесто. - А ты когда-нибудь видел солнце? Оно точь-в-точь как эта формочка? – мужчина заметно выдохнул, когда мальчик не продолжил разговор про своих бабушек и дедушек. Улыбнувшись мальчику, он вновь посмотрел в окно, за которым виднелся освещённый тусклым фонарём маленький дворик, огороженный забором от крепостной стены. - Я-то его сам не видел, Пири, однако отец мой говорил, что ему довелось его пару раз видеть. Он же у меня до того, как хлебом начать торговать, купцом был. Ездил в пограничный с Индирой город и закупался там товаром, чтобы потом тут местным торговцам перепродать. А пограничный город находится вплотную к лесам Блерима, в которые наши «безымянные» леса медленно переходят. Так вот отец мне солнце таким образом описывал. Представь, что ты едешь-едешь себе на своей старой скрипучей телеге, красота тебя неописуемая окружает, луна да звёзды мягко с небес светят. Сверчки стрекочут, в кустарниках светлячки виднеются. И тут внезапно раз, и ослепляющий свет тебя как будто обухом по голове ударяет. А светит солнце так ярко, словно близко-близко лицо к фонарю приблизил. Отец, когда в первый раз такое увидел, перепугался жутко, так его на тот момент ещё хозяин долго смеялся над ним. - Да это-то всё понятно, дядюшка Ферм, - отрицательно мотнул головой Пири. – Папа, когда с обхода приходил, тоже говорил, что оно ужасно яркое. Из-за него даже глаза сами по себе плакать начинают, хотя тебе и не грустно вовсе. Я не про это. Мне интересно, оно правда с такими странными неправильными шипами, - показал он на треугольники с волнистыми сторонами у формочки. – У нашей луны на небе таких или хотя бы похожих нет. Точнее, сколько бы я на неё ни смотрел, я их так и не увидел. Может, конечно, они появляются, когда я сплю... - Какой же ты всё-таки смешной, Пири, - Ферм ударил рукой по фартуку, оставляя на нём белый отпечаток из муки, а потом принялся с широкой улыбкой на лице трепать волосы мальчика. Тот тут же зажмурился и попытался отвести голову в сторону, на что мужчина засмеялся лишь громче. – Думаю, что просто так бы его с шипами не нарисовали, так что, наверно, всё-таки есть. - Я очень хочу когда-нибудь посмотреть на солнце, - посмотрев на окно, за которым вечно царствовала одна лишь луна, произнёс мальчик. – Папа как-то пообещал мне, что, когда я вырасту и смогу постоять за себя, он обязательно возьмёт меня с собой на обход. Но пока что я слишком маленький, с мечом управляться достойно не умею, - покачал он головой, после посмотрев на свои маленькие ручки, которые и меч-то металлический удержать не смогли бы. – Но папа обещал меня научить, - посмотрел он затем на Ферма с серьёзным выражением лица, словно мужчина мог усомниться в обещании, данном ему отцом. – Вот придёт он с обхода и сразу начнёт меня учить. Так и будет. -Да-да, так и будет, Пири, так и будет, - поспешил согласиться с ним булочник, возвращаясь к раскатыванию теста.       От Пири требовалось немного, лишь отпечатать формочкой печенье, с чем он довольно быстро справился. Ловко спрыгнув со стула, он снял фартук и аккуратно положил его на сидение, после повернувшись к Ферму в ожидании своего вознаграждения. Оценив работу мальчика, булочник от души поблагодарил его и протянул собранный им узелок, от которого исходил жар недавно извлеченного из печи хлеба. Узелок оказался достаточно большим, но Пири, обхватив его поудобнее, пришёл к выводу, что вполне в его силах донести его до дома. Распрощавшись с Фермом, он пообещал зайти к нему через пару дней и немного поспешным шагом направился из хлебной лавки домой, представляя, как сильно будет ругаться за его опоздание мама.       Идти по улице с таким большим узелком Пири было неудобно, поскольку он закрывал ему почти весь обзор. Конечно, он пытался и как-то сбоку и сверху смотреть на дорогу перед собой, но как будто ставший внезапно вездесущим узелок продолжал ему упорно мешать. Боясь того, что если он будет торопиться, то обязательно столкнётся с кем-нибудь из горожан, Пири старался идти спокойно и как можно чаще оглядываться по сторонам, и, что в его случае должно было быть более действенным, прислушиваться к происходящему вокруг него. Однако эти меры предосторожности для опасности, исходящей из вне, не смогли защитить его от опасности изнутри. Шнурки его порядком потрёпанных ботинок незаметно для Пири развязались, и мальчик, не заметив этого из-за узелка, наступил на них и повалился на землю, больно ударившись коленями о каменную мостовую. Удерживаемый же им узелок, выпал у него из рук, полетев куда-то вперёд. Старательно пытаясь сдержать слёзы, Пири сел на колени, приблизив поближе к лицу израненные, испачканные в грязи руки, которые были пусты. Испугавшись, что хлеб мог успеть промокнуть и испортиться, он поднял взгляд с рук и посмотрел перед собой, тут же сталкиваясь с высокой фигурой, одетой в тёмный дорожный плащ. В руках эта фигура держала его огромный узелок, который на фоне фигуры показался гораздо меньше. Шмыгая носом, Пири встал на ноги, ощущая, как тут же усилилась боль в коленях, и склонил голову перед фигурой. - Прошу меня простить, - немного дрожащим от волнения и боли голосом заговорил Пири, мысленно уже приготовившись к тому, что его сейчас начнут ругать из-за его же нерасторопности. – Понимаете, я шёл-шёл... Знаете, после дождя очень скользко... Ещё и этот узелок, я это из-за него ничего не видел, честно-честно, - растерянно добавил он, понимая, что его оправдания навряд ли хоть как-то повлияют на, наверняка, порядком раздражённого человека.       Однако фигура не спешила начинать ругаться на него или хоть каким-либо ещё способом выражать своё бушующее недовольство. Она продолжала молча стоять, держа в руках его узелок с хлебом. Ощутив внезапно возникшее любопытство, Пири чуть-чуть приподнял голову и посмотрел снизу вверх на неё. Улицы Индиры были хорошо освещены тысячами фонарей, но Пири так и не смог разглядеть лица человека, в которого прилетел его узелок, хотя и очень старался это сделать. Почему-то мальчику показалось, что тень от его плаща была неестественно длинной, скрывающей больше половины лица, позволяя увидеть лишь подбородок и часть шеи, которые были исписаны странными витиеватыми узорами, напоминавшими переплетённые меж собой ветви деревьев или же какую-то странную письменность. - ...Ты, - наконец-то произнесла фигура в дорожном плаще мужским, слегка хриплым голосом, будто он давно ничего не произносил вслух. При этом его тон показался Пири странным, но в нём явно не проглядывались злость и даже простое недовольство, что безусловно обрадовало мальчика. Значит, его всё-таки не будут ругать за произошедшее. - Ты... – повторил мужчина, садясь перед ним на корточки так, что теперь их взгляды были примерно на одном уровне, но даже так Пири всё ещё не мог разглядеть выражение его лица, скрывавшегося за длинной тенью от капюшона. – Ты поранился? – спросил мужчина, опустив голову и явно посмотрев на его покрытые ссадинами и грязью руки. – Сильно болит? – он вновь поднял взгляд на него. - Нет, не болит, - отрицательно мотнул головой Пири, вместе с тем делая небольшой шаг назад от него. Отчего-то ему не понравился этот мужчина. Возможно, если бы он взял и просто накричал на него, то всё с ним было ясно и предельно понятно, однако мужчина решил повести с ним себя иначе. Вспомнив серьёзное лицо отца, много раз повторявшего ему, что от подозрительных взрослых нужно держаться подальше, мальчик сделал ещё один небольшой шаг назад, оказавшийся, однако, на этот раз неудачными. Пири, вновь наступив на шнурок собственного ботинка, понял, что сейчас снова упадёт, на этот раз наверняка расшибив себе спину. Перед его глазами закрутились яркие разноцветные огоньки фонарей и немного более тусклые огоньки звёзд. Крепко зажмурив глаза, мальчик уже был готов упасть, когда его крепко схватили за руку, не давая этого сделать. Опасливо приоткрыв один глаз, он увидел, что избежать падение ему помог незнакомец, вовремя успевший схватить его за руку. Осторожно потянув мальчика немного на себя, он помог ему встать в более устойчивое положение, однако руку после этого так и не отпустил. Вместо этого он развернул её ладонью вверх и посмотрел на смешавшиеся на её поверхности грязь с кровью. - Должно быть, очень больно... – еле слышно произнёс он, после чего Пири почувствовал странную прохладу на ладони, словно его руки коснулся лёгкий весенний ветерок, и боль начала медленно отступать. Мальчик округлил от удивления глаза, глядя на то, как царапины на его руках начали с невероятной скоростью заживать. - Это ведь чудо? – с восхищением поднял Пири взгляд со своей руки на мужчину. – Вы же один из избранников Луны, да? – после этих слов мальчик широко улыбнулся ему, невероятно радуясь тому факту, что ему довелось в своей жизни хотя бы раз встретить благословлённого Луной человека, которых было необычайно мало. - Нет, - медленно замотал головой мужчина, сжимая его руку самую чуточку сильнее. – Я вовсе не избранник, я... - Пири! – раздался пронзительный девичий голос совсем рядом с ними. Не успел Пири даже обернуться на звук, как рядом с ним появилась светловолосая голова старшей сестры, которая тут же с силой дёрнула его за руку, заставляя тем самым встать за её спиной. – Пири, всё хорошо? – напряжённо глядя на мужчину в плаще, спросила она, прищурившись. – Папа же не раз говорил, что нам запрещено говорить с незнакомцами, - тише продолжила она, бросив недовольный взгляд на брата. - Но... – растерянно попытался оправдаться перед ней Пири, глядя на вставшего тем временем мужчину. Только сейчас мальчик понял, что он действительно был необычайно высоким. – ...Мой узелок с хлебом, - еле слышно пробормотал он сестре. Мужчина, видимо, услышав его слова, протянул девочке узелок, который она тут же довольно грубо вырвала у него из рук. Держа узелок в одной руке, она схватила брата второй и поспешным шагом двинулась в сторону входных ворот Индиры, уводя за собой Пири. Тот хотел было обернуться и ещё раз извиниться перед мужчиной, но того уже не было видно за гуляющими по улице людьми.       С очень серьёзным выражением лица Эира вела за собой брата через толпу, периодически оглядываясь по сторонам и оборачиваясь, словно боясь или опасаясь чего-то, или, может быть, и кого-то. Она иногда бормотала себе что-то под нос, периодически перехватывая поудобнее большой узелок и бросая быстрые взгляды на покорно следующего за ней брата. Пири, решивший, что сестра очень разозлилась на него из-за произошедшего и теперь собралась рассказать всё маме, предпочёл молча идти за ней, ведь он действительно чувствовал за собой вину. Однако он всё равно был удивлён необычайной серьёзностью сестры, шаг которой ни на самую каплю не замедлился даже после того, когда они вышли из города. Даже наоборот, Эира ускорилась, почти переходя на бег и даже хлеб в руках не помешал ей этого сделать. Когда же показалась знакомая родная тропинка, тонкой лентой отходившая от главной дороги, Эира не свернула по ней домой, а пробежала чуть дальше и побежала по другой тропинке, но не прошла по ней далеко, толкнув брата в кусты и тут же последовав за ним. - Эира, что это ты де... – возмущённо заговорил Пири, но сестра тут же закрыла ему рот своими ладонями, нахмурившись, а потом состроила страшное выражение лица и посмотрела в сторону.       Спустя пару минут, показавшихся Пири невероятно долгими, послышались спокойные размеренные шаги идущего в абсолютной темноте человека. Мальчик в удивлении округлил глаза, сразу поняв, что шедшим за ними человеком оказался тот самый мужчина в дорожном плаще, которого Пири повстречал в городе. Сделав пару шагов, мужчина остановился и внимательно медленно осмотрелся по сторонам. Отчего-то в этот момент Пири стало так страшно, что он даже перестал дышать, во все глаза глядя на остановившегося в считанных метрах от них с сестрой странного человека. Тот же простоял так немного, а потом так же спокойно пошёл в глубь леса. Брат с сестрой, прижавшись друг к другу, напряжённо прислушивались к чужим шагам, облегчённо выдохнув лишь тогда, когда они стали совершенно неслышимыми. - Очередной подозрительный взрослый, - пробормотала Эира еле слышно себе под нос, а затем перевела обеспокоенный взгляд с того места, где скрылся мужчина в плаще, на всё ещё напряжённого брата. – Пири, с тобой всё хорошо? – взволнованно спросила она, подавшись к нему. – Он же ничего не успел тебе сделать? Ты не представляешь, я так испугалась, когда увидела тебя рядом с ним, - растерявшись от слов Эиры, Пири опустил взгляд с раскрасневшегося лица сестры на собственные колени, краем глаза заметив, как сильно у той дрожали руки. Она действительно так сильно испугалась за него? Но они же только вчера в очередной раз повздорили... Не успел он об этом подумать, как Эира с громким всхлипом крепко обняла его. – Пожалуйста, прошу тебя, не делай так больше, - тихо произнесла она и практически сразу отпустила его, стыдливо уставившись на зеленую траву. -Эира... – только и смог в ответ выдавить из себя Пири. -...Прости, что я молчала об этом. Понимаешь, мама не хотела, чтобы я тебе это рассказывала. Она считает, что мы всё это сами себе придумали, но я всё равно расскажу тебе, - активно замотала она головой, а затем серьёзно посмотрела на него. – Ты с ней и не виделся ни разу, но одна моя подруга из Индиры недавно пропала. Пошла после прогулки домой, но так и не дошла до него, - в уголках её глаз собрались крупные капли слёз, в любой момент готовые скатиться вниз по щеке, а сама девочка начала часто шмыгать носом. – Мы с ребятами попытались разузнать, что с ней произошло, но у нас так ничего и не получилось. Единственное, что нам удалось узнать, так это то, что она далеко не первая такая, пропавшая, - после этих слов по щекам его сестры ручьями потекли слёзы, которые она тут же начала вытирать подолом платья. – Я как представила, что он тебя куда-то уведёт, и мы больше никогда не увидимся... Я так испугалась... Пири... -Ну же, не плачь, Эира, всё хорошо, - неуверенно беря сестру за руку, судорожно сжимающую подол платья, произнёс Пири и широко, но немного неуверенно ей улыбнулся, пытаясь её таким неловким образом успокоить. – Давай пойдём домой? Мама наверняка уже ждёт, да всё никак не дождётся нас обоих на обед. Знаешь, когда я уходил за хлебом, она явно готовила что-то из твоего любимого...       В тех кустах они просидели ещё немного, крепко прижавшись друг другу, из-за страха того, что тот подозрительный человек в дорожном плаще появится вновь, но он так и не вернулся. Тогда они, крепко взявшись за руки, почти бегом направились домой, пройдя напрямик через бурелом и выйдя к тропинке, ведущей к дому. Фонари они решили на всякий случай не зажигать, и потому шли по узкой тропинке в темноте, лишь полная луна освещала им дорогу, однако вскоре к ней присоединились ещё и светлячки, принявшиеся кружить вокруг них. Один даже умудрился, по своей глупости, не иначе, подлететь слишком близко к Эире, ужасно боявшейся насекомых, отчего она вскрикнула и тут же спряталась за братом, бормоча что-то невнятное про светящихся чудовищ.       Вскоре за деревьями показались тусклые огни родного дома. Ускорив шаг, они почти бегом добежали до него, остановившись лишь на самом пороге. Немного отдышавшись и восстановив дыхание, они хотели было уже открыть дверь, но она распахнулась сама, заставив детей отпрыгнуть в сторону. На пороге, как можно более грозно сверкая глазами, стояла их мама, скрестив руки на груди. Переведя взгляд с дочери на сына и наоборот, она покачала головой. - И что это за два чумазых чуда у нас на пороге стоят? Где мои любимые дети? – строго произнесла она, чуть прищурившись. – Вот я смотрю и смотрю, внимательно так смотрю, а не вижу их совсем. Где же моя дочь Эира? А где мой сын Пири? Только два чумазеньких щеночка, - покачала она головой. – Что же вы у нас на пороге делаете да кого ждёте? Моих детей спугнёте, они как раз к обеду обещались прийти. - Сама же стоишь сейчас и пугаешь их, хватит, - произнёс приятный мужской голос из глубины комнаты, и тут же показались две крепкие руки, обнявшие женщину со спины. Устало вздохнув, отец Эиры и Пири положил голову на плечо жены и посмотрел на них. Темноглазый, с чуть вьющимися тёмными волосами. Внешне он мог легко сойти за разбойника, если бы не его добрый, но строгий взгляд. – Опять в городе загулялись, чудные вы мои зверята? Хоть мать бы предупредили, а то она извелась вся, думала уже сама за вами идти. - Папа! – в унисон радостно воскликнули Эира и Пири, бросаясь к наконец-то вернувшемуся с обхода отцу. - Ох, уроните же, - широко улыбнувшись, ответил мужчина, обнимая подбежавших к нему детей.       Отцом Пири был высокий сильный мужчина, с невероятной силой любивший свою жену и двоих детей. Пири, всегда с восторгом глядевший на него, считал своего отца не просто сильным, а очень сильным человеком, потому что, по его мнению, только очень сильные люди могли бороться со страшной и опасной нечистью, а его отец как раз был одним из тех, кто регулярно ходил по окрестностям Индиры и боролся с портящей жизнь обычным людям нечистью. Он был самым что ни на есть настоящим героем в глазах сына.       Мужчина положил свою широкую ладонь на голову сыну и, улыбаясь, потрепал его волосы. - Ну что, чумазый ты мой, готов? На днях сходим с тобой в Индиру и купим тебе ту деревянную лошадь, нам как раз Лорды после этого обхода отсыпали немного больше серебряных, чем обычно. Так что, думаю, должно на неё хватить, - видя счастливое лицо отца и услышав столь желанные слова про лошадь, Пири совсем забыл про произошедшие с ними события, крепко обнимая свою семью.