Мы встретимся с тобой на рассвете

      Агата вернулась домой только на следующий день. Смертельно устав, она слабо улыбнулась, увидев растрёпанного встревоженного сына, который, только заслышав скрип открывающейся двери, вскочил с пола и побежал к матери навстречу, пытаясь сдержать подступившие слёзы. Пригладив растрёпанные светлые волосы крепко обнимающего её сына, женщина покачнулась, но всё-таки смогла удержаться на ногах, хотя сил в них у неё практически не осталось. Заметив это, Пири настойчиво повёл мать в сторону стула, на который и усадил её. Развернувшись, он побежал к печи, собираясь разогреть успевшую остыть за ночь похлёбку. Конечно, она была бесконечно далека по вкусу от того, что обычно готовила мама, но Пири старался, возможно, так, как никогда ещё не старался. Глотая слёзы и вытирая потемневшим от сырости рукавом слёзы, он накануне со всем усердием нарезал овощи, представляя, как обрадуются мать с сестрой, когда вернутся из лечебницы. Но мама вернулась одна. - Не мельтеши перед глазами, Пири, присядь-ка лучше пока на стул. Нам с тобой нужно очень серьёзно поговорить, - голос мамы был спокоен, но что-то в нём заставило мальчика вдохнуть через сжатые зубы и громко шмыгнуть носом, часто-часто хлопая ресницами. Развернувшись, он продемонстрировал матери своё покрасневшее лицо и скопившиеся в уголках глаз ещё не пролитые слёзы и покорно сел перед ней на табурет, крепко сжав руки в кулачки. - Мама, а Эира... Она... Она теперь тоже... С папой? – еле выдавливая из себя слова, пробормотал Пири, пытаясь сдержать слёзы. - Что ты, что ты, глупыш, с твоей сестрой всё хорошо, - женщина потянулась к сыну и с нежностью взяла его руку в свою, после чего небольшим усилием разжала его сжатую в кулак ладонь и мягко провела подушечками пальцев по оставленным ногтями следам, - просто она ещё не до конца выздоровела. Нужно немного больше времени, но лекарь заверил меня, что с ней обязательно всё будет хорошо, - лицо мальчика вмиг просеяло. Вскочив на ноги и опрокинув тем самым табурет, он крепко обнял маму, проливая слёзы на её плечо. Поглаживая своего сына по спине, Агата, сглотнув, продолжила говорить, но уже куда тише и менее уверенно. - С ней всё будет хорошо, но... Пири, мой любимый сынок, нам... Нам придётся перебраться в Индиру. - В Индиру? – немного гнусаво переспросил мальчик, подняв на мать взгляд блестевших из-за слёз глаз. – Но почему? Зачем нам переезжать? Разве нам тут не хорошо? Наш дом такой чудесный, зачем нам уезжать? – глаза его матери были красными от бессонных ночей, однако всё равно из них лучились невероятная доброта и спокойствие. Покачав головой, она крепко обняла сына, уткнувшись носом в его светлые волосы. - Всё будет хорошо, сынок. Верь мне, у нас обязательно всё будет хорошо, просто нужно немного подождать, - её голос дрогнул, и Пири крепко зажмурил глаза, заметив эту дрожь. – У нас троих всё будет хорошо, Пири, всё обязательно будет хорошо. Просто дай мне немного времени.       После нескольких часов беспокойного сна, Агата, на скорую руку ополоснув лицо холодной водой, вновь отправилась в лечебницу к дочери, пообещав сыну, что этим вечером не оставит его и обязательно вернётся домой. Она не солгала и действительно вечером вернулась. Сообщив радостную новость, что Эире стало немного лучше по сравнению со вчерашним днём, Агата, не осилив и половины приготовленного на ужин сыном, немного поспала и с наступлением утра вновь покинула дом, поспешив к Эире. Так продолжалось в течение нескольких дней, показавшихся мальчику бесконечно долгими и мучительными. На четвёртый же день Агата, придя домой, со слабой улыбкой на уставшем бледном лице сказала, что ей удалось найти для них новый дом в городе.       Их, как Агата его назвала, «новый дом» находился в одном из тех районов Индиры, к которым прежде родители в унисон запрещали им с сестрой даже подходить близко, множество раз терпеливо объясняя, что там проживают крайне опасные для детей взрослые. Этот район был тёмным, практически неосвещённым фонарями местом, до которого редко доходил шум людских разговоров с главной улицы. В узких переулках с часто встречающимися тупиками в виде высоких каменных стен всегда стоял странный затхлый воздух, смешанный с лёгким сладковатым запахом гниения и стойким запахом мочи. В особенно тёмных подворотнях то и дело раздавались внезапные визгливые женские вскрики и раскатистый мужской смех.       Крепко сжимая замёрзшую руку матери, Пири шёл вслед за ней по узким вытоптанным на снегу тропинкам, стараясь обходить особенно громкие и, как ему казалось, опасные сборища людей, но им всё равно не всегда удавалось проходить мимо них незамеченными. Когда подобное происходило, Агата с необычайным упрямством устремляла взгляд вперёд и гордо выпрямляла спину вопреки всяким скабрезным шуточкам и грязным предложениям, бросаемым в её сторону. Со стороны женщина могла сойти за непоколебимую скалу, однако шаг её в такие моменты ускорялся так, что Пири еле поспевал за ней. Ей было действительно страшно.       Снег под ногами Пири с хрустом поскрипывал, но было что-то в этом скрипе для мальчика чужое, неуловимо отличное от скрипа снега, лежащего у их прежнего дома. Пири это, да и всё происходившее совсем не нравилось, он очень хотел остаться в их старом маленьком домике, но сделать этого они не могли. Шмыгнув покрасневшим от холода носом, Пири вспомнил дрогнувший в тот миг голос матери. Лечение Эиры в лечебнице оказалось слишком дорогим для них.       Их «новый дом» был не только лишь их. Находился он в небольшом каменном здании, в котором помимо них проживало ещё несколько семей. Внимательно оглядываясь по сторонам, словно поджидая внезапную опасность, его мать с осторожностью зашла внутрь, тут же закрыв за собой входную дверь, как только они оказались в принадлежащих им комнатах: небольшой кухне и чуть больше неё спальне. Положив на пол довольно увесистую котомку с их вещами, женщина строго-настрого запретила сыну покидать их новый дом, а сама скорым шагом отправилась обратно, не позволив ему пойти за ней, чтобы помочь принести остальные вещи.       Их небольшие комнатки находились на втором этаже. Полы под ногами постоянно скрипели, голые стены были покрыты странными несмываемыми разводами, а крыша этого дома уже давно требовала работы умелого плотника, но никто и не думал этим как-то заняться, поэтому в комнатах всегда витал запах плесени и сырости. Кроме того, стены в доме были необычайно тонкими, потому и ночью и днём внутри было очень холодно, но Пири довольно быстро смог привыкнуть к этому. Что такого в том, чтобы одеться чуточку потеплее? Куда сложнее ему оказалось справиться с постоянным шумом.       Проживая вдалеке от шумной многолюдной Индиры, Пири привык к мелодичному пению птиц по утрам, к тихому скрипу старых половиц при каждом даже самом аккуратном шаге. Надрывные умоляющие крики, грохот разбивающейся вдребезги посуды и глухие звуки ударов заменили их собой слишком резко.       Каждый раз, когда живущая через стенку от них молодая довольно красивая женщина, которую Пири встречал пару раз, выходя во двор к колодцу за водой, начинала громко просить всех о помощи и надрывно плакать, Пири лишь крепче зажимал руками уши и с силой зажмуривал глаза. Он прекрасно знал, что вскоре эти мольбы о пощаде сменятся криками совсем иного рода, полными удовольствия и счастья. В такие моменты лицо Пири густо краснело, и он начинал мысленно повторять слова молитвы к Луне, прося её позаботиться о его всё ещё болеющей сестре.       Мать привела сестру в их новый дом только через месяц после их переезда. Накануне узнав, что Эире наконец-то разрешили покинуть стены лечебницы, Пири принялся старательно готовиться к её возвращению, тщательно убирая их небогатые комнаты и вместе с тем следя за варящимся в котелке очень вкусным рагу, за которое он был невероятно горд собой. Интересно, заметит ли сестра, как повысилось его мастерство за прошедший месяц? Размешивая деревянной ложкой почти готовое рагу, Пири широко улыбался, представляя довольные лица матери и сестры.       Приготовив всё необходимое заранее, Пири принялся расхаживать из стороны в сторону, не находя себе от радостного волнения места. Он с нетерпеньем ожидал возвращения сестры, с которой никогда прежде не расставался на такой длительный промежуток времени. Сколько он себя помнил, они всегда были рядом друг с другом. Как бы сильно ни ругались, как бы отчаянно ни дрались друг с другом, а после днями не разговаривали, но они были братом с сестрой, и Пири очень сильно по ней скучал.       Как бы сильно Пири их ни ожидал, но протяжный скрип входной двери, впускающий мать с дочерью внутрь, оказался для него внезапным. Эира зашла в их комнаты первой, заботливо придерживаемая за руку матерью. Девочка казалась невероятно исхудавшей и хрупкой, словно сухая ветка, что могла сломаться даже на самом лёгком весеннем ветерке. Но на её впалых щеках играл лёгких розовый румянец, а на лице отражался неподдельный интерес. Она со всем вниманием принялась разглядывать их новое жилище, с недовольством отмечая немного подтекающую крышу, из-за которой в углу кухни начало разрастаться отвратительное пятно плесени. Заметив немного растерявшегося брата, Эира нахмурила тонкие светлые брови и, сверкнув карими глазами, выразительно принюхалась. - Хм, мне кажется или действительно пахнет чем-то вполне съедобным? Неужели ты готовить наконец-то что-то съестное научился? А то, признаться, твоя овощная похлёбка была совершенно безвкусной, - её голос дрогнул и стал тише. Шмыгнув носом, она уткнулась носом в бок матери, крепко обняв её, - но и она была вкуснее той еды, которую меня заставляли есть в лечебнице... – голос Эиры совсем затих, а видневшиеся уши густо покраснели. – Ну и что ты стоишь на месте, будто не я, а ты тут впервые в жизни оказался? Мы с мамой проголодаться успели пока шли сюда, давайте уже есть.       Пири ещё пару мгновений растерянно взирал на совсем засмущавшуюся сестру, которой это было совсем не присуще, а затем громко от всей души рассмеялся, наверняка потревожив их лишь недавно затихших соседей, но ему было на это совершенно наплевать. Насупившись, Эира недовольно посмотрела на веселящегося брата, не находя ни единого повода для смеха. Собираясь пожаловаться на брата матери, она подняла на Агату взгляд, однако увидела, что та, тщательно пытаясь скрыть это, тоже засмеялась, прикрывав рот ладонью. Искренне возмутившись их поведению, девочка перевела взгляд с матери на брата и обратно, а потом сама звонко засмеялась. Они наконец-то были вместе и это было самое главное.       Хотя Эира и получила разрешение на то, чтобы покинуть стены лечебницы, назвать её полностью здоровой было нельзя, поэтому строгий лекарь довольно часто посещал их скромное жилище. При этом, каждый раз ступая на порог их дома, он быстрым, но необычайно острым взглядом осматривал комнаты, после чего на его лице отражалась высшая степень брезгливости. А ведь перед каждым его приходом Пири тщательно убирался в обеих комнатах, вытирая пыль и отмывая полы, пытаясь скрыть стойкое ощущение безнадёжности, что пронзало стены этого дома.       Лекарь заходил к ним всего несколько раз, и при каждом его последующем осмотре он всё выше и выше в немом удивлении приподнимал седые кустистые брови, а потом начинал с удвоенной силой хмуриться, вновь начиная прослушивать девочку. Присутствующая же при осмотре мать с особым вниманием ловила каждое изменение выражения лица мужчины, сминая подол тёплого платья и мысленно моля Луну даровать её дочери долгожданное выздоровление. Пири же во время осмотра был вынужден оставаться на кухне. Поначалу расстраиваясь, когда его выгоняли из спальни, вскоре он приноровился, усевшись на шатающемся табурете и навострив уши, внимательно прислушиваться к происходящему за закрытыми дверьми. - Что же, - во время одного из осмотров наконец-то заговорил скрипучим старческим голосом лекарь, предварительно прочистив горло. – Видимо, правильно говорят в народе, что и родные стены могут помочь вылечиться. Вашей дочери стало заметно лучше со времени моего последнего прихода. Продолжайте принимать те отвары, которые я вам выписал, и совсем скоро она полностью выздоровеет.       Вернувшись из лечебницы домой, Эира действительно очень быстро пошла на поправку. Не прошло и пары недель со дня её возвращения, как она всерьёз загорелась идеей изучить окрестности да повидаться с индирскими друзьями, по которым за время болезни успела очень сильно соскучиться. Узнав об её планах, Пири, сразу же вспомнив строгие наказы матери, запрещавшие покидать без неё дом, не позволил сестре этого сделать. Поскольку она хоть и чувствовала себя куда лучше, чем раньше, но всё же ещё не выздоровела полностью и по этой причине была слабее Пири, Эира не смогла ничего противопоставить брату. Лёжа под несколькими тёплыми одеялами, она смотрела на покрытый разводами потолок и, тяжело вздыхая, вспоминала светлые времена, когда брат беспрекословно слушался её. А Пири тем временем готовил еду, поглядывая в окно в ожидании матери, которая вновь где-то запаздывала.       Однако надолго удержать Эиру дома Пири не удалось. Будучи от рождения невероятно подвижной, девочка просто не смогла усидеть на месте и, подгадав удачный момент, сбежала на улицу к друзьям. Слишком поздно заметивший её отсутствие мальчик, чувствуя ответственность за сестру, хотел было побежать за ней, но тут же остановился, принявшись сверлить недовольным взглядом входную дверь. Он даже представить себе не мог, куда она могла вместе с друзьями побежать. По этой причине остановившись и несколько раз всё хорошенько обдумав, Пири пришёл к выводу, что бегать за ней по всему городу дело глупое и бесполезное, и потому остался дома, собираясь рассказать обо всём матери, как только та вернётся домой.       Но в тот день Агата снова задержалась на работе, видимо, в который раз неверно рассчитав собственные силы и взяв нагрузку больше, чем могла вынести. И потому Эира вернулась домой с улицы раньше неё.       Время медленно близилось к ночи. Пири сидел один за обеденным столом, подперев голову рукой, и заворожённо глядел на огонь, над которым медленно готовился их сегодняшний ужин. Всполохи яркого пламени потрескивали и покачивались на гуляющем из комнаты в комнату сквозняке, легко касаясь дна их небольшого котелка. Возле мальчика на столе стояла тарелка с оставленным для сестры обедом, который давно уже успел остыть. Пири надеялся, что она всё же решит вернуться к его наступлению, однако Эира появилась на пороге их дома лишь ближе к ужину.       Входная дверь с пронзительным скрипом медленно приоткрылась, будто входящий желал остаться для всех незамеченным, однако их кухня была настолько мала, что даже чуть приоткрытая дверь была хорошо заметна. В комнату, как можно тише ступая по полу, вошла Эира и скорым шагом направилась в сторону спальни, старательно отворачиваясь от брата. Внимательно следивший за странным поведением сестры Пири уже приоткрыл было рот, чтобы отчитать сестру за безрассудность, когда заметил запутавшиеся в светлых волосах Эиры красные сгустки. Быстро вскочив с табурета, Пири подбежал к Эире и резко развернул к себе, после чего удивлённо замер.       Прежде всё ещё бледное после болезни лицо сестры покраснело от холода, не давая сразу разглядеть покрывавшие её лицо и волосы пугающие кровавые разводы, источником которых стала глубокая царапина над её правым глазом, которая, судя по её виду, только-только перестала кровоточить. Насупившись, девочка попыталась было, отвернувшись, вырваться из его хватки и скрыться в спальне, но мальчик, достаточно крепко схвативший её за руку, не позволил ей этого сделать. Покачав головой и тихо вздохнув, он потянул её за собой и усадил на табурет, а сам вылил в пустую чашу остатки воды из ведра и достал из ящика кусок чистой ткани. - Эира, не дёргайся. Это дело надо хорошенько промыть. Лучше объясни мне, зачем ты снегом пыталась лицо вытереть? Надо было сразу домой пойти, - спустя несколько бесконечно долгих секунд пробормотал мальчик, садясь напротив сестры и начиная со всей возможной аккуратностью обтирать ей лицо, ощущая исходящий от него холод. - Я побоялась того, что мама уже вернулась домой. Она бы обязательно отругала меня за это, - Пири чуть приподнял светлые брови в удивлении. Его сестра была невероятно спокойна, она даже не попыталась начать спорить или ругаться с братом, как она любила прежде делать. Вместо этого она расслабленно сидела напротив него, с отстранённостью глядя куда-то сквозь брата. Рассказывать о произошедшем с ней она явно не собиралась, однако Пири не собирался оставить это без обсуждения. - Эира, ты в первый раз вышла из дома после долгой болезни, а уже успела с кем-то подраться. Узнаю свою сестру, - мальчик слабо улыбнулся сестре, и уже тише продолжил. – Мама же множество раз повторяла, что этот район небезопасный... Расскажи мне, что с тобой произошло. - Ничего со мной не произошло, - слабо нахмурившись, произнесла девочка, после чего крепко зажмурила глаза. Выслушав её, Пири вздохнул и аккуратно провёл мокрой тканью возле царапины, красовавшейся над её бровью. Видимо, это оказалось для неё весьма болезненно, потому что девочка внезапно распахнула глаза и недовольно посмотрела на брата. - Мне кажется или, когда с тобой ничего не происходит, ты не возвращаешься домой с рассечённой бровью? - как само по себе разумеющееся заметил мальчик. Когда Эира ничего ему на это не ответила, Пири, выжав тряпку, продолжил говорить. – Мама, наверно, опять сегодня вернётся поздно, если пораньше ляжешь спать, то она не заметит царапину в темноте. - ...Спасибо тебе, Пири, - сглотнув, произнесла девочка, пару раз хлопнув ресницами, после чего замолкла.       Когда лицо Эиры тщательно обтёрли, царапина перестала быть такой пугающей, став небольшой алой полоской над её бровью. Вновь еле слышно прошептав неразборчивые слова благодарности, девочка встала с табурета и медленным шагом подошла к двери, ведущей в спальню, остановившись в дверном проёме, словно решаясь что-то сделать. Закусив губу, она резко обернулась к брату. Её лицо покраснело, а в уголках глазах накопилась влага, готовая в любой момент градом слёз скатиться вниз по впалым щекам. - Пири, я-я... Подралась, - шмыгнув вмиг покрасневшим носом, дрожащим голосом произнесла девочка, сжав ладони в кулачки. – Я думала, что они мои друзья... А они... Они... Они сказали, что... – она прикусила нижнюю губу с такой силой, что из неё вниз по подбородку скатилась капля крови. - Не надо, Эира, я же не заставляю тебя, не хочешь – не говори, - видя её искривлённое в мучениях лицо, остановил девочку Пири. Не зная, как себя повести при виде плачущей сестры, он вспомнил, как обычно вела себя мама, когда они начинали плакать. Испытывая неуверенность в собственных действиях, Пири слабо улыбнулся сестре, пытаясь повторить мягкую успокаивающую улыбку матери. Наверняка, выражение его лица могло показаться странным или даже смешным, но он старался, надеясь хотя бы так поддержать сестру. В данной ситуации даже смех мог помочь им. Увидев его улыбку, Эира замерла, а потом резко побежала к нему, крепко обняв брата. - Пири, а, Пири? Помнишь наше обещание? Которое мы дали, когда к маме та странная женщина пришла? – гнусавым голосом спросила Эира, вцепившись в рубаху брата и уткнувшись носом в его плечо. Пири, поначалу удивившись и немного растерявшись, неуверенно обнял сестру в ответ. - ...Конечно помню, Эира, - слабо кивнув, ответил он ей. - Из-за меня маме сейчас очень тяжело... Это всё из-за меня, - девочка шмыгнула носом и замолкла, однако спустя пару мгновений вновь заговорила, уже куда увереннее и твёрже. – Это всё моя вина, поэтому я хочу помочь ей. Я хочу попытаться поговорить с дядюшкой Фермом. Как думаешь, он возьмёт меня к себе помощницей? Он же такой добрый, он не откажет мне, – девочка подняла на брата полный надежды взгляд. - Я тоже так думаю. Он всегда был очень добр к нам. Давай завтра вместе сходим к нему и попросим взять к себе помощниками? – предложил ей мальчик, решив, что вместе идти будет не так страшно. Ожидая радость на лице сестры, он был крайне удивлён тому, что она внезапно побледнела и, отрицательно замотав головой, сделала шаг от него, отстранившись. - Нет-нет, я лучше сама схожу, а ты дома оставайся, - глядя в пол, твёрдо произнесла Эира, а потом вновь подняла взгляд на брата. – Если мама внезапно придёт раньше нас с работы, а никого дома не будет, она нас потеряет и начнёт волноваться, а так ты меня прикроешь в случае чего. Я сама завтра сбегаю к дядюшке Ферму, он добрый, да и нас хорошо знает, он не должен отказать. - Хорошо. Если думаешь, что так будет лучше, тогда так и поступим, - кивнув, согласился с ней Пири, посчитав, что в словах сестры была доля истины. Но что-то в реакции сестры на его предложение говорило ему, что всё не так просто, как могло показаться на первый взгляд. Эира явно ему что-то недоговаривала. – Скорее переодевайся, ты сегодня ещё не обедала.       Буквально проглотив обед, Эира, так и не дождавшись ужина, пошла в спальню и заснула, стоило её голове коснуться подушки. Пири, заботливо укрыв сестру тёплым одеялом, погасил горящий в спальне фонарь, после чего в одиночестве поужинал. Вымыв свою тарелку и накрыв сверху миску матери другой миской, чтобы что-то из то и дело снующей туда-сюда местной живности не отведало похлёбку раньше неё, он сел около приоткрытого окна, глядя на большую круглую луну, ярким холодным светом освещавшую их тёмный район. Где-то вдалеке раздавался людской смех, а меж погружённых в сон домов слабо виднелись отсветы фонарей с главной улицы. - А у нас подходят к концу запасы овощей, которые мы делали летом, - тяжело вздохнув, тихо произнёс Пири, прислонившись виском к холодной стене. – Мы с мамой надеялись, что их хватит на всю зиму, но... И что нам теперь делать? - привычно не услышав ответа от Луны, тихо продолжил говорить мальчик. – Мама вчера опять не ужинала, оставила нам с сестрой свою похлёбку на завтрак, - крепко прижав колени к груди, Пири с силой зажмурил глаза и еле слышно пробормотал, - хочу заснуть и проснуться завтра в том нашем доме, - перед его глазами одно за другим появились воспоминания об их старом доме, о заднем дворике, на котором они с сестрой порой играли, об извилистой тропинке, ведущей к дому, на которой Пири довольно часто встречал маленьких, но невероятно ярких светлячков. Каждое из этих мест было для него родным, по которому он с невероятной силой скучал. – Скажи, сколько нам всем нужно тебе молиться, чтобы ты услышала нас? – на грани слышимости произнёс мальчик.       С улицы раздалось глухое гавканье бродячей собаки, что любила ночевать возле их дома. Услышав её, Пири вздрогнул и с нетерпеньем посмотрел на улицу, надеясь увидеть приближающуюся к дому мать, но на улице никого не оказалось. Небольшая собачонка, которая, однако, за долгие годы жизни на улице научилась одним лишь своим гавканьем пугать прохожих, пуская слюни, глухо рычала в сторону переулка, но сколько бы мальчик ни вглядывался в темноту, он не смог никого разглядеть. Собака же, словно испугавшись чего-то, внезапно жалобно заскулила и убежала. Удивившись её поведению, Пири нахмурился и на всякий случай закрыл окно. Он искренне надеялся, что это была не случайно забредшая в город нечисть. Животным часто мерещится что-то странное в темноте, может, сейчас был как раз такой случай?       Пири обычно было тяжело заснуть до возвращения матери домой, испытываемое им волнение за неё просто не давало ему этого сделать. Сев за обеденный стол и подперев голову рукой, он каждый день ждал мать, вскакивая и встречая её с широкой улыбкой на лице, только заслышав скрип входной двери. Но в тот день он внезапно для самого себя заснул. Его сон, однако, не был глубоким и безмятежным, наоборот, он был поверхностным и каким-то суетливым. Ему снилась глухо гавкающая собака. Он не видел её саму, однако её непрекращающееся гавканье неотступно следовало за ним, словно с каким-то известным только ей умыслом преследуя его. Сам же Пири босиком бежал от неё по скрипучему свежему снегу, причём каждый последующий шаг сделать ему было тяжелее, чем предыдущий, словно что-то невидимое хватало его за ноги и не отпускало. Его грудь стискивала резкая острая боль, будто пронзающая его насквозь. Его дыхание становилось всё тяжелее и громче. В какой-то момент Пири перестал слышать за собственным дыханием и гавканье собаки, и скрип снега под ногами, однако на самой грани слышимости его слух всё же что-то улавливал. Чей-то далёкий голос, который надрывно звал его. Или всё же не его? Шаг за шагом он всё дальше убегал откуда-то, пока не споткнулся о собственную ногу и не упал лицом в снег. У него не осталось сил, даже чтобы шевельнуть пальцем, потому он так и остался лежать. Вокруг него начало медленно расползаться тёмно-красное пятно, окрашивая белоснежный снег под ним. Его дыхание стало гораздо реже и спокойнее. В голове стоял непрекращающийся гул. Ему совсем не было холодно. Может ли снег быть настолько тёплым? - И кто это у нас тут опять в такой поздний час и не в своей кровати? – около его уха раздался родной женский голос. Не открывая глаз, Пири слабо улыбнулся, услышав его. - Мама, - сквозь сон тихо пробормотал мальчик, прижимаясь щекой к холодной ткани её одежды. - Вот же, послала мне в наказание Луна такого непослушного ребёнка. Идём спать, - женщина подняла спящего сына и понесла его в спальню. Пири хотел было встать и как обычно встретить мать: согреть для неё ужин, расспросить как прошёл её день, - однако вязкие путы сна были слишком сильны, погружая мальчика обратно в беспокойные сновидения. Последнее, что он ощутил перед тем, как заснуть, был лёгкий цветочный аромат. Даже не сам аромат, а его еле улавливаемые нотки. Он был смутно знаком Пири и почему-то неприятен. Но где же он мог с ним встретиться прежде?