Мы встретимся с тобой на рассвете

      За потрясениями рано или поздно наступает вялотекущее спокойствие, вот и после возвращения сестры домой жизнь Пири вернулась в своё размеренное русло. Его полные одиночества дни продолжили лениво сменяться такими же одинокими днями. Их мать с раннего утра до глубокой ночи пропадала на работе, возвращаясь с каждым днём всё позже и позже. Эире же, к большой радости девочки, удалось в тайне от матери встретиться с дядюшкой Фермом и договориться за небольшую плату помогать ему в булочной.       Каждое утро, только заслышав еле слышные поспешные шаги убегающей на работу матери, за которыми обязательно следовал неприятный протяжный скрип входной двери, девочка тут же вскакивала со своей кровати и, кое-как надев тёплое зимнее платье и заплетя две забавные косички, убегала из дома, обещая вернуться ближе к ужину. Пири всегда провожал сестру, напоминая, как отец прежде, о том, как опасны могут быть неосвещённые узкие улочки Индиры, а после закрывал за ней дверь, подолгу после разглядывая обшарпанную дверную ручку. Отчего-то с каждым таким утром он всё больше и больше начинал чувствовать себя обманутым кем-то.       Пока мать и сестра целыми днями пропадали в городе, он изо дня в день сидел дома, будто специально удерживаемый в нём всевозможными пылкими заверениями и строгими предупреждениями. Нет, Пири не горел желанием пробежаться по освещённым множеством разноцветных фонарей улицам Индиры, как бывало с ним прежде. С приближением дня Зимнего Солнцестояния странное отчуждение и холодность ко всему его окружающему только усиливалось. Лишь об одном он мог думать. Один только раз увиденное во сне солнце крепко отпечаталось в его воспоминаниях, постепенно шаг за шагом всё больше захватывая его мысли. Каждую ночь, лёжа в кровати, он смотрел на мутный диск луны, надеясь вновь увидеть во снах солнце, однако с тех самых пор сны снились ему самые обыкновенные, а чаще всего их просто не было.       Незаметно зародившаяся же в его сердце отчуждённость начала проскальзывать не только в отношении мальчика к городу, но и к той, кого Пири прежде считал если не своим верным другом, то терпеливым преданным слушателем, которому мальчик рассказывал все свои тайны и переживания, Луне. Всё реже он вслух разговаривал с ней, просил о помощи матери и сестре, произнеся наизусть протяжные напевы молитв. Внезапно для себя он понял, что просто устал вслух рассуждать о произошедшем с ним за день. Пустые рассуждения его никуда не приводили, а странных тайн вокруг него день ото дня становилось всё больше и больше.       Мальчик всё чаще начал улавливать, исходивший от матери удушающе сладкий цветочный запах, который в их душной комнате был столь отчётлив, что спутать его с чем-либо ещё было практически невозможно. Волнуясь за неё, Пири продолжал встречать её вечерами, сидя в одиночестве за столом и глядя на давно остывший ужин. А время её возвращения с каждым днём всё сильнее приближалось к раннему утру. Покачиваясь в разные стороны, протяжно зевая и с усердием разлепляя слипающиеся веки, Пири слушал её эмоциональные рассказы про богатых заносчивых дам, что вечно были недовольны результатом их работы, хотя они старательно выстирывали даже самое маленькое, почти незаметное пятнышко. Порой Агата, прикрыв ладонью рот, тихонько смеялась, вспоминая особенно забавные ситуации, а потом переводила взгляд своих сияющих добрых глаз на почти заснувшего сына. Клевая носом, он пытался со всем вниманием ловить каждое слово матери, однако сон всё равно оказывался сильнее его.       В такие моменты Агата замолкала, и, слабо покачав головой, поднимала сына на руки, чтобы унести его в спальню к уже давно путешествующей по стране сновидений сестре. В очередной раз прижавшись щекой к плотной ткани её платья, Пири вдохнул прохладный воздух, вновь улавливая смутно знакомый цветочный аромат. Может, причиной этого запаха послужили какие-нибудь масла, которые используются при стирке белья для тех самых богатых дам из её рассказов? Да, наверняка это были именно они. Переведя взгляд с ткани платья на её лицо, он хотел попросить маму отпустить его. Пири казалось, что за последнее время он довольно-таки сильно вырос и наверняка стал слишком тяжёлым для того, чтобы поднимать его на руки. Он так и замер с приоткрытым ртом, глядя на не смытые остатки белил на её шее. - Ты проснулся, воробушек? – раздался заботливый голос матери над ним. Словно испугавшись чего-то, Пири крепко зажмурился, а затем распахнул глаза и крепко обнял мать. Женщина удивлённо охнула, с волнением посмотрев на сына, после чего с немного растерянной улыбкой обняла его в ответ. – Пири, тебе приснилось что-то плохое? Я здесь, рядом. Не бойся. - ... – Пири хотел было сказать ей что-нибудь в ответ, чтобы успокоить её волнение, но нужные слова всё никак не находились. Его нос продолжал щекотать резкий цветочный аромат, который, однако, не дарил ощущение спокойствия, как обычно дарил запах полевых цветов. Отчего-то он лишь сильнее тревожил мальчика. – Мы с сестрой оставили тебе на ужин похлёбку. И вода, чтобы умыться, ещё должна быть тёплой, но если она холодная, то я могу поставить её греться, - уткнувшись носом в её плечо, тихо пробормотал в конце концов он. - Спасибо. Но лучше поскорее засыпай, Пири, я сама всё сделаю, - укладывая его на кровать, тихо прошептала женщина, накрывая его одеялом и напоследок проводя рукой по его волосам.       Неумолимо приближалась середина зимы, которая должна была ознаменоваться одним из самых любимых праздников всех жителей Индиры – Восхождением Луны, когда излучаемое ею сияние было наиболее ярким. Различные путешественники и торговцы, которым доводилось хотя бы раз в своей жизни покидать Индиру, говаривали, что в этот день сияние луны становилось сопоставимо со светом солнца. Этот день был самым светлым в году. В честь этого праздника ежегодно устраивали фестивали с выступлениями талантливых музыкантов. Всякая работа во время Восхождения уходила на задний план, все жители города пили, ели и танцевали, и даже пронизывающие холодные ветра не могли помешать им это сделать.       В противовес празднику Восхождения Луны летом существовал так называемый день Ухода Луны, когда, как говаривали морщинистые старики, Луна засыпала, дабы восстановить потраченные за год силы. То были самые тёмные и опасные дни в году. В это время люди боялись выходить из своих домов, так как, опять же по рассказам старожилов, нечисть, ощущавшая отсутствие внимательно взгляда покровительницы людей Луны, совершала нападения на людей, дабы сделать запасы человечины на целый год вперёд. Неизвестно, были ли их слова правдой, но именно в эти дни исчезало больше всего людей, которые так никогда и не вернулись в свои дома.       Пири совсем забыл о приближении этого праздника, хотя для него он значил немного больше, чем для остальных жителей Индиры. Именно в день Восхождения Луны, самый «светлый» день в году, они с сестрой появились на свет. Агата любила рассказывать, что в год их рождения разразилась ужасная метель, а протяжные завывания вьюги пугали даже спрятавшихся в своих тёплых домах людей. Даже луна, казалось, была укутана в тёплое одеяло-дымку, из-за которого её сияние не было таким ярким. В тот день из храма Луны весь день раздавались печальные песнопения – мольбы, в которых жрецы просили милости у Луны, защиты от её гнева. Это был первый на памяти жрецов год, когда разразилось такое крупное ненастье.       Однако Агата всегда вспоминала тот день со счастливой улыбкой на лице. Пока за окном бушевала вьюга, прижимающая тонкие деревья к земле и заметающая узкие тропки, ведущие в город, у неё родились двое прекрасных малышей. Эира и Пири. Снег и Метель. Два светлых чуда, что осветили для неё с мужем тот тёмный для всех остальных день.       В этот год Пири совсем позабыл о празднике. Для него дни сменялись друг за другом в каком-то странном, непонятном для мальчика темпе. Казалось, час сменялся часом невероятно медленно, время было вязким и тягучим. Но стоило ему моргнуть, как оказывалось, что в этом тягучем состоянии прошло уже несколько дней, так что не было удивительным то, что он в какой-то момент просто потерялся в днях.       Последние дни мысли его были тягостными. Пири никак не мог понять, почему он ощущал себя так подавлено, ведь рядом с ним довольно часто была сестра, на лице которой всё чаще начало появляться предвкушение чего-то, смешанное с явным нетерпеньем, а вечерами возвращалась мать, что всегда невероятно нежно улыбалась ему при встрече. Однако отчего-то увиденные им не до конца смытые с шеи белила и лёгкий цветочный аромат не давали ему успокоиться. Мысли Пири с по-настоящему ослиным упрямством возвращались к увиденному в тот вечер. Запах же казался ему смутно знакомым, где же он прежде мог его ощутить?       В тот день Пири вновь остался один на один со своими мыслями. Мать, тихонько встав утром, первой покинула их дом, позже, собравшись, в булочную убежала и Эира, бросив пару выразительных взглядов на брата и улыбнувшись чему-то своему.       Позавтракав в одиночестве, Пири, как обычно немного прибравшись в их комнатках, принялся за приготовление обеда, припоминая, что Эира на выходе пообещала вернуться домой пораньше. Подойдя к старому, немного подтекающему ведру, в котором обычно была набранная ещё ранним утром матерью вода, Пири с удивлением понял, что тот был совершенно пуст. Мальчик тут же подумал о том, что ему, по-хорошему, следовало бы собраться и самому спуститься во двор и набрать в колодце воды, однако тут же в его голове прозвучал строгий голос матери, повторивший всевозможные её предостережения. Ещё в самом начале их проживания в Индире она строго-настрого запретила им одним покидать дом. Пири послушно следовал её наказам, однако это не мешало ему прикрывать убегающую каждое утро в булочную сестру.       Пири покачал головой и подошёл к окошку. Время было довольно раннее, во дворе никого не было: те, кто работал, были заняты на работе, а те, кто её наличием похвастаться не мог, лежали в своих кроватях, отсыпаясь после очередных бурных гуляний. Решив, что ему ничего не будет угрожать, мальчик быстро собрался, замотавшись в старый, но каким-то образом всё ещё хорошо удерживающий тепло шерстяной платок, заменивший ему тёплую одежду. В последнее время он сильно вырос и потому не вмещался в свою старую зимнюю одежду.       Взяв в руки деревянное ведро, он с осторожностью приоткрыл входную дверь, внимательно оглядываясь по сторонам. Из коридора в их комнаты ворвался неприятный запах, из-за которого Пири сразу же поморщился. Покрепче сжав ручку ведра, мальчик вышел в коридор, прикрыв за собой дверь. Прислушавшись к происходящему вокруг него, он никаких странных звуков не приметил и заметно успокоился. Закономерно решив, что ему ничего не угрожает, он, быстро-быстро перебирая ножками, пробежал мимо дверей их соседей и спустился вниз по деревянной подгнившей лестнице на первый этаж.       На дворе стоял невероятно морозный день. Выйдя из дома, в котором пахло ужасающей смесью из всего, что мог испустить из себя человек, Пири вдохнул полной грудью, ощущая ледяной воздух, опаливший его горло. Мальчик тут же зашёлся в глухом кашле, а из глаз брызнули слёзы, однако на его лице всё равно сохранилась неподдельная радость. Давненько он не выходил на улицу. Отдышавшись, Пири вытер руками слёзы, а затем, нагнувшись, нагрёб немного снега и слепил небольшой снежок. Посмотрев на него и тихо печально вздохнув, он бросил снежок в деревянный покосившийся забор, тот задрожал, но не пал, удерживаемый по обе стороны сугробами. Будь рядом с ним сестра, между ними обязательно завязалось бы противостояние «не на жизнь, а на смерть», а проигравший оказался бы закопан в снегу по самую макушку. Однако сестра была в булочной, так что играть ему оказалось не с кем.       Брать голыми руками снег оказалось не самой лучшей идей. Приблизив к лицу покрасневшие от холода мокрые ладони, мальчик начал часто-часто дышать на них, однако это не особо-то ему и помогло. Тогда Пири, взяв в руки ведро, быстрым шагом направился к колодцу. Не только его руки, но и он сам в скором времени мог замёрзнуть.       Колодец во дворе их дома был одним из самых глубоких в городе, поэтому он не замерзал даже в холодную зиму. Этим очень гордились местные жители, которые были обеспечены водой круглый год. Прикрепив верёвку к ручке ведра, Пири собирался уже спустить его на дно колодца, когда за его спиной раздались чьи-то смутно знакомые голоса, на которые он невольно обернулся.       На забор, в который Пири буквально пару мгновений назад бросил снежок, покраснев от натуги, взобрался мальчишка, что был немногим старше его самого. Перекинув одну ногу, он устроился на заборе поудобнее, после чего с торжеством в голосе обратился к тем, кто остался по ту сторону, громко шмыгая носом и вытирая курносый нос рукавом совсем нового тулупчика. - Хей, я же сказал, что у меня получится взобраться. А вы всё ныли и ныли, как девчонки, что не получится, маменькины сосунки, - произнёс он, с гордостью выпятив грудь, однако его гордыня сыграла с ним злую шутку. Его повело в сторону, и он, потеряв равновесие, свалился с забора, падая спиной в сугроб, что подпирал старый забор.       Выронив из рук пустое ведро, Пири подбежал к нему, чтобы помочь упавшему мальчику. Через пару мгновений оказавшись рядом, он помог ему сесть, оттряхивая прилипший к одежде снег. Мальчик же, бормоча под нос грубые ругательства, оттолкнул его, после чего начал потирать ушибленную руку, морща лицо в страшных гримасах. Не зная, что делать, Пири остался сидеть возле него, испытывая искреннее желание помочь. - Эй, ты там как? С тобой там всё нормально? Живой? – раздались наперебой несколько детских голосов из-за забора. Затем послышались звуки возни и скрип старого дерева, кто-то явно не совсем удачно попытался залезть на забор. - Да что со мной будет? Так, руку немного отбил, хорошо хоть тулуп целёхонький, а то мать уши бы за него оторвала, - попытавшись встать, отозвался мальчик. – Эй, а ты тут чей будешь? – обратился он к Пири, в подозрении прищурив глаза и вновь шмыгнув покрасневшим носом. – Больно морда у тебя знакомая. Мы раньше с тобой нигде не пересекались? - Я... – только и смог растерянно пробормотать Пири, оглядываясь по сторонам и пытаясь оттряхнуть от себя прилипший к одежде снег. Пока он пытался помочь упавшему с забора мальчику, успел знатно извозиться в снегу и теперь ощущал, как быстро начали замерзать его ноги и руки. Ему необходимо было как можно быстрее набрать воды и вернуться домой, чтобы согреться у печи. Не хватало и ему заболеть, мама не смогла бы найти деньги на лечебницу. - Слушай, а это не той полоумной брат? – раздался голос над ними. Одному из мальчишек всё же удалось вскарабкаться на старый забор, и теперь он, прищурившись подобно упавшему, с таким же подозрением во взгляде смотрел на него. – Ну это наверняка он. Они же похожи как две капли воды, - Пири нахмурился, встретившись с мальчиком взглядом, ему не понравилось, что его сестру назвали полоумной. - Хей, слушай, а ты часом не брат той дурной девки? – с претензией в голосе произнёс упавший мальчишка, с крайне угрожающим видом делая шаг в его сторону. – Эта мелкая дрянь одному нашему другу так лицо исцарапала, что он до сих пор с тряпками на голове ходит. Так ещё и нос ему чуть не откусила. Мы ей как следует вдарить уже собирались, так она, змея, умудрилась вырваться и сбежать, как самая настоящая трусиха, - на его лице появилась довольная улыбка, от которой Пири стало не по себе. – Её не видно, так хоть тебе за друга отплачу, - он сделал ещё шаг по направлению к Пири. - Будет видеть, шлюхина дочка, как друзей моих бить, - мальчик замахнулся, пытаясь ударить Пири, но ему помешал это сделать довольно узкий в плечах тулупчик, затрещавший и чуть не порвавшийся, стоило ему попытаться поднять руку. - Не смей называть так мою сестру, - сжав замёрзшие руки в кулаки, с угрозой в голосе произнёс Пири. Ему прежде никогда не доводилось драться, он просто не испытывал столь сильной злости или ненависти к кому-либо. Да и родители учили его, что всякие разборки всегда можно попытаться решить без размахивания кулаками. Однако отец, стоило матери отвлечься и отойти от них, добавлял, что «разговоры разговорами, но нужно уметь защищать себя и свою семью». Пири никогда прежде ни с кем не дрался, но колыхнувшаяся в его груди обжигающе горячая ярость заставила его руки сжаться в кулаки.       Растрёпанный мальчишка с отросшими светлыми волосами, торчащими во все стороны. Худой, как веточка, так ещё и меньше мальчишек его возраста на полголовы. Пири больше походил не на достойного соперника, а на разозлившегося воробушка, который совсем не внушал страха, наоборот, от его вида появлялось желание громко рассмеяться, что мальчишка сразу же и сделал. - Какой же ты чудила, - отдышавшись после довольно продолжительного смеха, произнёс мальчишка. – Та полоумная мелочь и то более пугающей выглядела. Слушай, ты, - он схватил Пири за ворот и с видимой лёгкостью приподнял над землёй, показывая своё превосходство над ним, - пока мой отец платит твоей шлюховатой мамаше, изволь обращаться ко мне со всем уважением, рвань, - если поначалу Пири пытался вертеться и пинаться, пытаясь оторвать от себя его руку, после последних слов он внезапно замер, во все глаза глядя на самодовольно улыбающегося мальчика. - ...Что? Что ты только что сказал? –переспросил Пири, пару раз растерянно моргнув. Его рука так и замерла на руке мальчика, вцепившись в неё мёртвой хваткой и с силой сжав её. - Тебе про шлюху-мамашку повто... – не успел мальчик, скривив лицо в довольной гримасе, произнести всю фразу целиком, как резко замолк, встретившись лицом с довольно увесистым ударом кулаком.       Покачнувшись, мальчишка выпустил Пири, немного растерявшись от удивления. Удар вовсе не был сильным, однако он оказался достаточно внезапным, что сыграло ему на руку. Пири тут же, нагнувшись вперёд, тараном побежал на мальчика, снося его с ног и тут же падая на него сверху, вдавливая собой в хрустящий свежий снег. Размахивая кулаками наугад, он начал бить мальчишку. Пири вовсе не был сильным, если бы тот не растерялся, то обязательно тут же смог бы стряхнуть его с себя, втрое отплатив за полученный удары, но его нападение оказалось для него слишком внезапным.       В гудящей голове Пири мелькали тысячи мыслей, крутившихся вокруг одного – слов, произнесённых мальчиком. Как он посмел так назвать его мать? Его мать совсем не такая. Она добрая и трудолюбивая. Она каждый вечер оставалась допоздна на работе, чтобы заработать лишнюю пару медяков для своих детей. А этот мальчишка... Он ничего о ней не знал. Ничего. Но всё равно посмел раскрыть свой поганый рот.       В очередной раз замахнувшись, Пири, тяжело дыша, со всей силы ударил его по лицу. Картина не до конца смытых белил на её шее и цветочный запах были слишком назойливы. Но они ничего не значили, просто не могли значить. Всего лишь пустые подозрения. Такого просто не могло быть.       Будь они один на один, то Пири мог бы и выиграть, выгодно поставив на неожиданную атаку, однако маячившие где-то рядом друзья мальчишки всё же решили ему помочь. Пири не понял, в какой момент его, схватив за руки, оттащили от него и, навзничь кинув на снег, начали остервенело бить ногами, выкрикивая что-то звонкими детскими голосами. Удары сыпались градом по всему его телу, выбивая воздух из его лёгких и не оставляя ни единого целого участка тела. Его глаза затмила красная дымка, в рот забились собственные волосы вперемешку со снегом. Пири не кричал, или же просто не слышал собственного крика за гулом, что продолжал гудеть в его голове. Пири вообще почти ничего не слышал, лишь изредка до него долетали слова издёвки избивающих его детей.       А потом перед его глазами всё резко потемнело. Сыпавшиеся со всех сторон удары внезапно прекратились. Сквозь толстую стену окружившей его со всех сторон тишины пробился тихий успокаивающий шелест листьев. Через силу Пири приоткрыл один глаз, не находя в себе сил для большего. Над ними колыхались на ветру тонкие ветви, усыпанные мелкими светлыми цветочками. Одинокие лепестки, отрываясь от венчика, паря и кружась, падали на землю, создавая тонкий белоснежный ковёр.       Вокруг него, лежавшего на земле на тонком приятном наощупь пледе, было разбросано множество самых разных подушек всевозможных форм и размеров, благодаря которым ему было довольно мягко лежать на земле. Стиснув зубы, мальчик с осторожностью сел, ожидая ощутить невероятную боль, одного этого так и не произошло. Пири чувствовал невероятную усталость и слабость, но это была вовсе не физическая усталость. Ему казалось, что это его душа утомилась, и теперь стремилась к отдыху, слушая тихий шелест листьев и наблюдая за медленно опадающими белыми лепестками.       Но он не мог позволить себе оставаться здесь. Ему жизненно необходимо было разобраться в произошедшем с ним, поговорить если не с сестрой, то с матерью, что должна была со строгим выражение лица сказать, что всё это чья-то наглая ложь. Этот мальчишка же точно врал ему? Это просто не могло быть правдой.       Пири прижал колени к груди и уткнулся в них лбом, крепко зажмурив глаза. А что если это правда? Знала ли об этом Эира? Ответ на этот вопрос нашёлся довольно быстро. Воспоминания об рассечённой брови сестры услужливо всплыло перед его глазами, удивительно хорошо вписываясь в общую картину происходящего. Эира узнала об этом, но отчего-то решила промолчать. Почему она ничего ему не рассказала?       Закусив до боли губу, мальчик пару раз, шмыгая носом, ударился лбом о колени. Они обе считают его ребёнком, с которым не стоит делиться ничем важным. Пусть сидит себе тихонько дома, домашними делами занимается, ведь ничем помочь им он не сможет.       Схватив первую попавшуюся подушку, что лежала под рукой, Пири с силой ударил по ней, а затем, громко завыв, уткнулся носом в неё, вытирая слёзы о приятную мягкую ткань. Он всего лишь бесполезный ребёнок. Они наверняка так и думают. Маленький мальчик, который до сих пор грезит о деревянной лошади. Деревянная лошадь...       Ослабнув, Пири повернулся на бок, прижимая к груди покрытую влажными пятнами подушку. Перед его глазами лежали тысячи белых лепестков, сквозь которые пробивалась высокая изумрудно-зелёная трава, которая качалась на лёгком ветерке, пригибаясь к земле. Пири не заметил, в какой момент перед его лицом оказалась пара босых ног. Будь у него хотя бы немного больше сил, он бы обратил на них внимание, попытался бы поговорить с их обладателем, но он слишком устал. Его тело устало после драки, а мысли – после обдумывания услышанного.       Человек, никуда не спеша, спокойным шагом приблизился к нему. Подошедший был бос, что, впрочем, не доставляло ему никаких неудобств. На его щиколотке позвякивал при каждом шаге серебряный браслет с замысловатым замком – двумя переплетёнными руками. Стоило ему остановиться возле Пири, вокруг его стоп распустилось множество мелких цветов. Раздался его приятный, обволакивающий голос, который, однако, произносил неизвестные Пири прежде витиеватые ругательства. Вздохнув, он молча сел спиной к нему и, опёршись руками, принял полусидящее положение.       Кончики его золотистых волос коснулись вытянутой руки Пири, защекотав его кончики пальцев. Они были очень мягкими и, кроме всего прочего, сияли мягким светом, схожим со светом огонька свечи, но куда более нежным и мягким. Одно только нахождение этого человека рядом дарило невероятное спокойствие, будто небольшой мирный островок посреди бушующих волн. Пири медленно прикрыл глаза, ощущая охватившую его сонливость. Он заснул под музыку ветра и тихий мелодичный свист, который показался ему смутно знакомым.       Пири резко распахнул глаза и сел, после чего растерянно огляделся по сторонам. Он лежал поверх одеяла на своей кровати, но каким образом он мог на ней оказаться? Перед его глазами с невероятной скоростью промелькнули картины произошедшего с ним, замерев на алой дымке, что в конце опутала его взор. Пири рефлекторно прижал руку к груди, вспомнив как сильные удары ногами по ней выбивали воздух из его лёгких. Но он совсем не ощущал никакой боли. Это осознание весьма удивило его.       Пири неуверенно подполз поближе к одиноко горящему в спальне фонарю и внимательно со всех сторон осмотрел собственные руки. На них не было ни единой царапинки. Пири не поверил собственным глазам. В нетерпении он задрал рубаху и с удивлением уставился на живот, там тоже не оказалось ни единого синяка или кровоподтёка, с ногами дело обстояло так же. Неужели произошедшее ему просто приснилось? Нет, такого не могло быть.       Вскочив на ноги, Пири выбежал из спали на кухню. Возле стены стояло наполненное водой ведро, что внесло лишь большую сумятицу в его мысли. Так сон или не сон? Подбежав к окну, Пири распахнул окно и, почти вывалившись, высунулся из него. Из его рта вырвался удивлённый вздох. На внутреннем дворе, где находился колодец, совершенно не было снега, лишь голая тёмная земля. И куда он только мог подеваться?       Пока Пири с удивлением смотрел на голую землю, его лица коснулось что-то холодное. Подняв взгляд к небу, он увидел маленькие парящие снежинки. Пошёл снег. Боясь, что он попадёт в дом, Пири закрыл окно, однако продолжив смотреть за происходящим на улице. Погода начала стремительно портиться. Подул сильный ветер, замела метель. Да такой силы она была, что в самое скорое время внутренний двор вновь оказался укрыт белоснежным покрывалом. Ни единого следа, что мог рассказать о произошедшем, не осталось.       Было или не было? Сон или явь? Пири нахмурился, не находя на эти вопросы ответы.       В тот вечер он встретил мать с самой широкой улыбкой, на которою только был способен.